Early sunsets over the sea

После каждого заката наступает рассвет. Нужно только терпеливо переждать ночь, сколько бы она ни длилась. А потом наступит новый день. Никто не знает, как долго он продлится. Он просто будет, его просто ждут. Иногда приходится просто идти вперед, а порой остается только надежда, что эта ночь, наконец, закончится. Неаполь тонул в бедно-белом утреннем свете. Солнце пряталось за облаками, а потому луч нервно плясал на белых простынях. Он был юным, теплым и робким, будто живым. Слишком легким. Слишком беззаботным. Он пробегал по лицу Бруно, будто вырезанному из мрамора. Буччеллати спал под писк аппаратов. Свет, кажется, совсем его не тревожил. Ветер колыхал тонкие занавески, а запах лекарств переплетался с ароматом бугенвиллий, обвивших балкон. Буччеллати перевели из реанимации в эту палату еще два дня назад, но он просыпался лишь пару раз ночью и снова закрывал глаза. Мониторы пациента между тем показывали стабильный сигнал. Мерно капали препараты в капельнице. А больше звуков, пожалуй, не было. Только бледная больничная тишина. Врачи ни в коем случае не должны были пускать в палату посторонних, но они сделали исключение. А кто мог отказать в убедительной просьбе боссу мафии и его подопечной? Джорно и Триш почти не покидали палату. Они дежурили по ночам, давая друг другу немного поспать, сменяли друг друга в перерывах на еду, а в остальном почти никуда не отлучались. И этим робким июльским утром Триш сидела возле кровати и держала его за руку. Как тогда, когда Бруно не отпускал ее перед встречей с отцом. Когда ее взволнованный взгляд пробегал по телу Буччеллати, она вздыхала и еще больше надеялась. А Джорно стоял у окна. Он смотрел на цветущую лозу, а в глазах его отражалось солнце. Он вспоминал то, что ему привиделось тогда в Риме, но он слышал дыхание Буччеллати сейчас и верил. Металлический отзвук отодвинутого стула, разрезал воздух и выдернул Джорно из задумчивости. Он увидел, как Триш привстала и что-то пытается сказать. — Что такое? — Джорно... Подойди сюда, — только и ответила девушка. Веки подрагивали, Бруно приоткрыл глаза, а уголки его бледных губ едва дернулись. Он, наконец, очнулся не посреди ночи, чтобы тут же снова уснуть, а сейчас, днем, когда его друзья рядом и не в объятиях короткого беспокойного сна. — Доброе утро, Буччеллати, — Джорно кивнул, встав за спиной девушки. — Буччеллати, ты очнулся, — Триш держалась за поручень кровати. — Триш, Джорно... Это вы... Рад снова... увидеться, — Бруно произносил тихо, с остановками. Слова, даже такие простые, требовали много сил. — Не напрягайся пока так. — Триш права. Тебе надо отдыхать, — Джованна пододвинул второй стул, и они с девушкой присели. — Мы победили, Буччеллати, — снова заговорил юноша. — Мы свергли босса, и теперь в наших руках налаживание ситуации в группировках "Passione" по всей Италии. — Мы сделали это... Теперь... осталось закончить... Осталось... немного. Бруно не отличался излишними эмоциями, но сейчас он улыбался, слабо и сдержано, но улыбался. — Ты прав, — кивнул Джорно. — Но сейчас тебе нужно восстановиться после такой серьезной травмы. — Что с остальными? — Не волнуйся, — сказала Триш. — Они живы, но им досталось. Наранчу и Аббаккио Джорно освободил от работы. — Это было сложно, — с губ Джованны сорвалась усмешка. — Аббаккио было не просто уговорить. Но им нужно прийти в форму. — А что с Мистой и... Фуго? "Он все тот же капо для нас всех", — с улыбкой подумала Триш. — Мисту не пустили сюда. — Этот болван поднял бы на уши все отделение! — и все присутствующие знали, насколько права Триш. — Вы с ним неплохо поладили в последнее время, — заметил ей Джорно, и Триш молча согласилась. Молодые люди просидели в палате еще добрых пару часов, но потом Бруно попросил их отдохнуть по-человечески и не изнурять себя, ночуя у его кровати. Когда они уходили, Буччеллати кинул им в след: — Спасибо... вам всем. *** Она приходила каждый день чуть раньше обеда и время от времени приносила китайские розы. Когда Триш ставила их в вазу, то сама походила на раскрывающийся бутон гибискуса. Она присаживалась возле Бруно и рассказывала ему все, что ей было положено знать. Их разговор завязывался неловко и ломано, а после — будто они знали друг друга с рождения. Буччеллати много молчал, но его взгляд и подергивающая губы улыбка вполне справлялись со своей задачей. А Триш многого не требовала. После такого их приветствия девушка помогала Бруно приподняться, он обедал. Через неделю или чуть больше он справлялся уже сам, и Триш это радовало. Иногда они молчали, но эта тишина никого не беспокоила. В палате запах лекарств мешался с ароматом роз и впитывался в стены. К этому времени волосы Бруно стали длинней. Их можно было убрать в маленький хвостик. Триш сменила привычные вещи на розовые шорты с подтяжками и подвязанную у груди голубую рубашку. И ей это было очень к лицу. Ребята из команды заходили редко. Они были настолько погружены в дела, что времени было не так много, как хотелось бы. И Бруно уважал это. Это были их путь и их мечта. Во время обеда Триш стояла у окна и пила капучино. Легкий ветер трепал ее волосы, и она продолжала смотреть в сторону домов. — О чем ты задумалась? — спросил Бруно. — Скоро закончится июль. — Возможно, меня скоро выпишут. — Надеюсь на это, — девушка улыбнулась и сделала глоток. — Я хотела кое-что сказать. Бруно вопросительно изогнул бровь. — Я вернусь в школу к осени. Джорно помог с неаполитанской школой, где он учился. — Это отличные новости, Триш! Но? — Это значит, мне придется от вас уйти. — Подойди сюда, пожалуйста, — позвал Бруно. Девушка подошла, а он приподнялся, протягивая ей руку. Триш взялась за нее. — Ты не хочешь оставлять команду, да? Она кивнула. — Ты все равно остаешься частью семьи, Триш. Будет лучше, если ты закончишь школу. И... я бы хотел. Кхм, я бы хотел подарить тебе спокойную жизнь. — Это так в твоем духе, Буччеллати. — Бруно. — Да, Бруно. *** В начале августа, когда душные дни сменяли такие же душные, но дождливые, Буччеллати покинул стены больницы. Джорно помогал нести вещи, Триш держала в руках документы. Они шли вместе, изредка перебрасываясь фразами. — Слышь ты, stronzo. Я тебе что сделал? Ничего. Какого черта ты на меня тут? Проблем хочешь? — послышалось в стороне, когда компания спустилась с лестницы. — Миста, что случилось? — обеспокоенно спросил Джорно. — Этот придурок чуть не сбил меня. На хрен мне его извинения сдались! — Простите его, синьор, — Джованна подошел к Мисте и подтолкнул его. — Эй, Джо... Буччеллати! Буччеллати, это ты! Наконец, ты снова с нами. — Здравствуй, Миста. Давно не виделись. Я рад, что ты ничуть не изменился. — О нет! Теперь я кормлю своих Sex Pistols другой салями, с базиликом! Бруно не смог сдержать улыбки. — Буччеллати, ты не устал стоять? — Джорно внимательно оглядывал юношу. — Пожалуй. Мне нужно поговорить со всеми вами. Компания двинула до ближайшей скамейки, которая стояла в тени высокого дерева. Там бывший капо присел, переводя дух. — О чем ты хотел поговорить, Буччеллати? — Миста опустился на корточки. — В общем, — начал Бруно. — У побережья возле Неаполя есть рыбацкий городок. Там у моря стоит дом моего отца. Я бы хотел предложить Триш поселиться там и пожить спокойной жизнью без убийств, мафии и всего остального. Ты не против? Девушка задумалась, нахмурив брови. С одной стороны, она не хотела оставлять команду, но с другой — она устала от нападений, стандов и бесконечного напряжения. Она кивнула. — Оттуда в Неаполь ходят автобусы, ты сможешь добираться до школы. А теперь, — Бруно продолжал свою речь. — Я хотел бы попросить у босса месяц на восстановление и уехать с Триш туда, помочь освоиться и самому перевести дух. — Конечно, — согласился Джорно. — Поезжай настолько, насколько необходимо. — Чем дольше остаешься, тем сложнее уйти, — так напоследок с мягкой улыбкой ответил Буччеллати. На этом они распрощались. *** Рыбацкий домик в прибрежном городе к юго-востоку от Неаполя. Штукатурка была не новой, кое-где начинала осыпаться. На север выходило только одно окно, и только в той комнате нашлось бы спасение от солнца. Возле входа была натянута старая рыбацкая сеть, оставленная давно для антуража. На пользу она бы уже не пошла. От крыльца к морю тянулся дощатый помост, местами поросший травой. Чайки с воплями кружили над волнами, которые в этот ранний час нежно золотились и разбивались о берег. Косой луч подглядывал за тем, как в турке медленно варился кофе, потом пробегал по столу и отражался от пустой кружки. За окном щебетала птица, она свила гнездо под самой крышей. Прошло уже несколько лет, а она все прилетала время от времени. На кухне было тихо и пахло зеленью. Бруно сидел у окна, опираясь на столешницу. Кофе уже сварился. Его терпкий аромат с нотками специй неспеша плыл по кухне. Бруно листал книгу, которую нашел вчера ночью в своей старой комнате. Он и Триш приехали уже под вечер, когда собиралась гроза. От духоты сумки казались еще тяжелее даже притом, что их помогали нести. Не разбирая ни одного чемодана, Триш почти сразу уснула в комнате с большой кроватью. Та самая комната с окнами на север. А над морем платиновые всполохи молний разрезали свинцовые тучи. Бруно долго смотрел на них и никак не мог уснуть. То ли дело в душном воздухе, то ли в нем самом. Он продолжал глядеть в окно, пока все не стихло. Изредка он заглядывал в комнату, где спала Уна, и, убеждаясь, что ее не тревожит гроза, улыбался. Бруно бродил по домику, заглядывал на полки, в шкафы, кладовую. Зашел в свою комнату, где все напоминало о последних днях его спокойной жизни. Оттуда веяло печальным теплом. В куче старых вещей, Буччеллати нашел книгу, которую читал в детстве. Он сам обернул ее, чтобы она сохранилась как можно дольше. Это был подарок отца. Бруно часто листал ее с двадцать седьмой по тридцать третью страницу, потому что это была его любимая часть. Концы страниц немного затерлись. И эту книгу он продолжил читать с утра. Кофе постепенно остывал, зелень все так же дышала пряным ароматом, а по радио играла "Hungry eyes". Что может быть лучше прохладной воды с утра, когда просыпаешься после тяжелого дня? Триш чистила зубы, осматривая новую ванную. Она была куда проще и меньше, чем в доме, где девушка жила раньше, но достаточно ухоженной. Не скажешь, что ремонт здесь был за полгода до того, как двенадцатилетний Бруно покинул это место. Из кухни доносилась знакомая песня, но Триш не могла вспомнить, где ее слышала. — Красивая песня. — Доброе утро, Триш, — Буччеллати отвлекся от своего занятия. — Мне тоже она нравится, давно не слышал. Как спалось? — Что-то между чудесно и у меня отваливаются руки и ноги, — Триш налила себе чашечку кофе и облокотилась на столешницу, двигая в такт плечами. — Еще бы. Вчера был трудный день. — Не самый трудный из всех. — Не знал, что ты танцуешь, — как бы невзначай сказал Бруно. — Выходит очень… легко. — Мне всегда нравились танцы, но всегда было не с кем танцевать. Поднявшись с плетеного кресла, Буччеллати протянул девушке руку. Триш едва успела отодвинуть чашку с горячим напитком, подавая руку в ответ. Шаг, второй. Она двигалась легко и свободно. Как утренний бриз. Третий, четвертый. Бруно приподнял руку, закрутив девушку, и осторожно отпустил. — Я вспомнила, откуда эта песня, — вдруг сказала она. — Тогда еще потанцуем в другой раз. Триш согласно кивнула. С легким скрипом приоткрылась входная дверь, из-за которой донесся немолодой женский голос: «Позвольте войти». Бруно откликнулся, и тогда дверь распахнулась полностью. На пороге стояла женщина в длинной шифоновой юбке и блузе с цветами. Гостья была уже в годах, прихрамывала на левую ногу. Ее морщинистое лицо приветливо улыбалось. — Бруно, мальчик мой, ты вернулся! Я так и думала, что это ты приехал вчера ночью. — Синьора Капрезе, здравствуйте, — Буччеллати приветственно склонил голову. — Триш, познакомься. — Здравствуйте, синьора. — Меня зовут Лаура Капрезе, — сказала женщина, подходя ближе. — Но зовите меня тетушкой. Какая я вам синьора? Ребятки, собирайтесь и пойдемте завтракать с нами. — Тетушка, это будет удобно? — Вперед! — она все так же улыбалась. Кажется, эта старушка вполне могла бы стать командиром отряда. Тетушка Капрезе жила в просторном, но старом доме неподалеку от дома Буччеллати. В детстве Бруно не раз забегал к ней, помогал собирать персики и яблоки, когда старушка уставала и вообще соглашалась на помощь. Она никогда не отпускала мальчишку без свежих фруктов домой. — Триш, присаживайся. Познакомьтесь, это моя внучка Аманда, — спешно говорила старушка. — Бруно, за мной, поможешь. — Слушаюсь. Эта повседневная картина, от которой Триш успела отвыкнуть, вызвала у нее смешанное чувство: что-то между тоской о прошлом и радостным покоем в настоящем. — А ты кто? Сколько тебе лет? — спросила Аманда, отвлекаясь от своего альбома. — Я Триш, и мне пятнадцать. — Ого, мне скоро будет столько же. А ты кажешься взрослее. — Все потому, что мы не вылезали из приключений, — шутливо отозвался Бруно, когда выносил еду вместе с тетушкой Капрезе. — Да, мы просто по уши были в них, — Триш откинулась на спинку стула. Пока обеденный стол заставлялся едой, тетушка невзначай спросила у Буччеллати: — А кто эта девочка? — Она замечательная подруга, синьора. Когда я уеду, не оставляйте ее, если понадобится, пожалуйста. Она не пропадет, но все же. — Всем бы таких друзей, как вы, мой мальчик, — старушка хлопнула его по спине. — А теперь все марш завтракать! За разговорами и звоном тарелок и чашек они уплетали свежую и еще горячую еду. Тетушка Капрезе своим обаянием и командирским запалом разговорила и Триш, и Бруно, наказав обязательно заходить к ней. Ароматы соусов и овощей, жареных яиц и кофе, разговоры и заразительный смех старушки витали в воздухе старой комнаты с потускневшими обоями. Об этом домашнем тепле Триш уже успела забыть, а Бруно уже и не мог вспомнить, настолько переплелись из воспоминания с тем, что случилось совсем недавно. Следующие несколько дней Буччеллати и Уна разбирали завалы старого хлама, чтобы сделать дом более уютным и просторным. В комнате с окнами на север было полно каких-то коробок и сундуков с детскими вещами и игрушками. Их очень щепетильно разбирала Триш, откладывая в один мешок то, что Бруно точно не планировал сохранять. Только плюшевого кролика, которого Бруно подарила мать перед своим последним посещением, решили выстирать и оставить. Остальное должно было отправиться приют или малоимущим семьям, куда попадет. Было не столь важно, кого именно порадуют эти старые вещички. Молодые люди разобрали книжный шкаф. Триш чистила книги от пыли, а Бруно мыл полки, потому что «Все должно быть в надлежащем виде, до ночи времени много!» Платяные шкафы были так же безжалостно выпотрошены, а уже ненужные вещи отправились в коробку для транспортировки в их новую жизнь. Вымытые полы, отполированные окна, свежее постельное белье, новые занавески и цветы от тетушки Капрезе. Теперь всеми забытый рыбацкий домик дышал чистотой вновь, как в старые добрые времена. В перерывах Триш и Бруно готовили на перекус салат и легкие бутерброды, чтобы с новыми силами приняться за работу. «Сейчас еще немного, и нормально поедим», — говорили они друг другу, но в это никто из них не верил. Во второй половине дня позвонил Джорно, справиться о том, как все проходит, потому что другой возможности связаться, пока не предвиделось. Бруно внимательно слушал босса, задавая короткие вопросы по ходу беседы. Сейчас они занимались поиском группировки внутри организации, которая сбывала оружие посторонним лицам и успела скрыться. Только вот в бегах они пробудут недолго, так говорил Джорно, и Бруно понимал, что это означает. «А Триш рядом?» — спросил Джованна. — Триш, тебя босс вызывает, — с этими словами Бруно протянул телефон девушке, а на другом конце уже слышались вопли: «Триш! Триш! Наранча, отвали», — ругался Миста. «Это ты отвали, я хочу с ней поздороваться!» «Закройтесь оба!» — рявкнул Аббаккио. «Здравствуй, Триш», — наконец, сказал Джорно. — Я так рада вас слышать, ребята, — Триш улыбнулась, прислонив руку ко рту, но после не выдержала и засмеялась. «Как тебе там?» — Все замечательно. Здесь живут прекрасные люди, а у нас работы выше крыши. Джорно… а где Фуго? «Мы будем решать этот вопрос» — Ясно. Что ж, когда я останусь тут одна, буду ждать вас. Когда окончу школу, ждите новую боиню. Они все снова обменялись теплыми словами, а после Бруно продолжил обсуждать с Джорно дела насущные. Тем временем, Триш разбирала старые папки и книги, не вмещавшиеся в шкаф. Среди них оказался альбом в твердом переплете. В нем сохранилось несколько старых рисунков, а в остальном в нем было полно места. На тонком шнурке к альбому был привязан карандашный огрызок. «Бруно, стой», — и когда Буччеллати застыл в одной позе, девушка набросала это на лист. — Ты рисуешь? — спросил молодой человек, окончив разговор. — Не знал. — Не думаю, что у нас было время на рисование раньше, но я рисую уже давно, — начала Триш. — Когда-то я хотела стать модной дизайнеркой, а потом стала с вами свергать босса мафии. Пока мы прибирались, мне пришло в голову несколько идей, поэтому… альбом оказался очень кстати. — Вот как? Утром Бруно и Триш уехали в Неаполь за покупками и, пожалуй, могли бы пропасть на весь день в бесконечных походах по магазинам, если бы не пришлось вернуться и приглядеть за Амандой, пока тетушка Капрезе справляется с делами в соседнем городе. Наверное, из-за незначительной разницы в возрасте девушки быстро поладили, к тому же они обе неплохо рисовали, и им было чем поделиться друг с другом. Такие вечера заканчивались прогулками и горячим шоколадом от тетушки Капрезе, которая вдобавок еще что-то готовила для них каждый раз. *** Не то что бы жизнь в этом городке сильно отличалась от той, которую Триш видела с самого детства, но в ней девушка нашла для себя особенное умиротворение. После полудня, когда солнце пекло уже не так отчаянно, Уна бралась за учебники, чтобы подготовиться к новой школе. Она довольно быстро их пролистывала, вспоминая, что могло вылететь из головы, а потом как бы случайно отвлекалась. И просиживала за рисованием при свете настольной лампы допоздна. Пышная садовая азалия за окном вдохновляла Триш, когда та смотрела на золоченые солнцем гофрированные цветки. Воскресным утром Триш проснулась раньше обычного, но не сказать, что выспалась. Дом пустовал, она шагала босыми ногами по деревянному полу, и каждый шаг отдавал глухим шлепаньем. Тишина была настолько плотной, что в ней было сложно выдавить хоть слово. Уна остановилась у зеркала, ее волосы беспорядочно падали на лицо. Задумавшись, она даже не заметила, как отворилась входная дверь, за которой Бруно выбивал ботинки, проходя вовнутрь. — Уже встала? При этих словах девушка облегченно вздохнула, но мысль о том, что ничто не бесконечно, не покинула ее, как бы она ни хотела. — Буччеллати… Бруно, ты покажешь окрестности? — наконец произнесла Триш. — Времени на экскурсию особо не было, а я тут ничего не знаю. — Хорошо. Знаю одно место, куда точно стоит прогуляться. Может отправляться хоть сейчас. Исчезнув на пару минут в ванной, Триш вышла в легком ситцевом платье с широким поясом и панаме. Они прихватили завтрак, Бруно закрыл дом на ключ и спрятал его в выемке над дверью. Солнце пекло нещадно, от чего усталость была куда сильней. Когда они поднялись вверх по улице, Буччеллати почувствовал, что ему необходимо на что-то опереться или присесть. Заметив это, Триш предложила помощь. — Не стоило идти пешком сюда, — подытожила девушка, оглядываясь назад, где за деревьями скрывался их домик. — Долго еще? Решимость? Воля? Кто его знает, но Буччеллати хватило нескольких минут, чтобы оправиться, а дальше они дошли до выступа, огражденного деревянными перилами, которые обвивали нежные лозы вьюнка. Слева начинались каменные ступени и, извиваясь, вели под откос к старым дощатым постройкам в сени лавровых деревьев. Узкая тропинка от жилых домов то и дело показывалась в зарослях. — Почему мы не пошли там? — девушка указала на протоптанный путь. — Посмотри, — молодой человек указал вперед. — Это единственное место в этом городке, где можно увидеть его таким. Внизу до самого горизонта простиралось беспокойное море. Легкие волны, гонимые ветром, бились о берег и утягивали за собой горячий песок вместе с тем, что находили на нем. Солнечный луч танцевал на белеющих гребнях и слепил глаза тем, кто тщетно пытался его выследить. Синева казалась настолько насыщенной, словно светилась изнутри глубоким аквамариновым цветом. Шум волн тянулся вверх по лестнице, и только крик белой чайки, в одиночестве бороздившей утреннее небо, перебивал этот звук. — Когда я был маленьким, иногда вставал пораньше и убегал сюда. Мне нравилось смотреть, как вдали проплывают огромные корабли, которые никогда не причалят у берегов нашей тогда еще деревни. Они неспешно спустились вниз, ступая осторожно, потому как перил у старой лестницы не было. Разве что ветхое их подобие. Не самый безопасный спуск, но его преодолели куда быстрей, чем путь в гору. В тени лавра было прохладней, утреннее солнце показывалось изредка и тут же исчезало. Они вышли к небольшим строениям, которые вблизи выглядели намного лучше, чем с выступа. Следом за ними оказалась деревянная площадка, с краю пробивались хрупкие стебли какой-то травы. По левую руку была растянута рыболовная сеть, у воды перевернуто две лодки, крепкие на вид и с приставленными веслами. Все это местные называли пристанью, к которой уже давно не причаливали суда, кроме тех двух рыбацких лодок. Буччеллати присел на площадку, оглядывая знакомый с детства пейзаж. Возле берега из воды торчали несколько балок, а вдалеке ожидался корабль, который так и не показался. У открытого окна в крайнем домике дремал сторож – старик с проплешиной и густыми бровями. На подоконнике спал кот, чем-то смахивающий на хозяина. Потягиваясь, Триш прогуливалась от одного края площадки до другого, мерно стуча каблуками. Она видела, каким спокойным и расслабленным становился взгляд Бруно здесь, и, как считала девушка, он заслужил такие моменты после всего, что случилось. — Интересно, можно ли это починить? — произнесла вслух Триш, держа в руках распускающееся полотно. Услышав ее, Бруно отвлекся от умиротворяющего созерцания. К тому же, в его памяти начинали всплывать события, которые были так же тесно связаны с морем, как и дни, когда он помогал отцу. Сеть и правда оказалась изрядно потрепанной и брошенной тут на произвол судьбы. Буччеллати расправил ее на основании, на котором она крепилась, и отправил Триш к старику у окна за капроновой нитью. Кажется, тот еще не совсем очнулся от полудремы, и потому сразу же протянул катушку девушки, бурча под нос что-то невнятное. Бруно достал нож и вытащил плашку, прикрепленную между целыми ячеями. Наверное, ее тут забыли или просто решили выбросить. Расправив сеть, Триш придерживала ее так, как показал ей Буччеллати, пока он осторожно обрезал ячеи. С ножом он обращался очень умело, поэтому треугольник вышел вполне неплохим. — Здесь приподними, ага, — говорил Бруно. — Ряды вывязываются вот так. Придержи тут, пожалуйста, — Триш внимательно следила за ним. Не то что бы она планировала освоить плетение сетей, но это казалось чем-то новеньким. — А теперь подхватить подвязной нитью и не закрепляться. Вот так. Показав пару рядов, Буччеллати передал капроновую нить в руки Уны, а сам взялся за уцелевшее сетеполотно. К своему удивлению, девушка довольно скоро сообразила, что ей нужно делать, поэтому справлялась без замечаний от Бруно. Монотонное и кропотливое занятие пришлось ей по душе. — Где ты научился так чинить сети? — спросила она, наконец. Бруно вздохнул: — Когда я был маленьким и жил в этом городке, мы с отцом проводили на этой пристани почти каждый день. Он обучил меня управляться с лодкой, чинить сети, и уже в свои десять я мог ему полноценно помогать. Когда-то я хотел стать рыбаком, как он. С тех пор многое изменилось. После небольшой паузы Триш сказала: — Когда вернемся, набросаю пару вариантов. Не скажу, что моя жизнь раньше была как-то связана со всеми этими модными штуками напрямую, но… Это место дышит вдохновением. — Покажешь потом? — Конечно. — Триш, как ты жила раньше? — и на мгновение вопрос повис в воздухе. — Ничего необычного, — ответила девушка. — Небольшая квартира, где мы жили с мамой, была с видом на улицу, которая становилась ужасно шумной ближе к полудню. Помимо школы, уходила на долгие прогулки и знала каждый уголок нашего города, а летними вечерами пару раз сбегала на площадь, где танцевали самые разные люди. Потом рисовала. Правда сбегала, когда мама уезжала в командировки, потому что иначе мне бы прилетело. До встречи с вами у меня была обычная жизнь. — А потом все стало… — Просто изменилось. *** Дни тянулись быстрей, чем того ожидали молодые люди, ставшие неплохими друзьями за этот месяц. Подбирался сентябрь, а это значило, что скоро Бруно покинет этот дом, а когда вернется, никто не знал. Проснувшись, Триш вдруг заметила, какое насыщенное и свежее оно в этот раз. Птицы под крышей щебетали громче, солнце светило ярче. Наверное, ей это показалось. В соседней комнате слышалась возня. Девушка заглянула в дверной проем и увидела, как Буччеллати складывает свои немногочисленные вещи в кожаный чемодан. Еще с вечера он говорил, что начнет собираться заранее, но это «заранее» наступило как-то слишком быстро. Уна поздоровалась и решила не мешать и позвать его чуть позже. Какими бы милыми ни были соседи, она будет скучать по нему, как время от времени скучала по остальным ребятам. До вечера оба были увлечены сборами, несколько раз к ним заглядывала тетушка Капрезе с Амандой, которая тоже хотела попрощаться с Буччеллати. «Снова покидаешь всех нас, мальчик мой», — сетовала добродушная старушка, напоминая, чтобы Бруно не забывал заглядывать. Так прошел целый день, и вечер возвестил о себе легкой прохладой. — Может, прогуляемся напоследок? — предложила Триш. — Пойдем. Время близилось к закату. Солнце пряталось за пеленой облаков и бросало пепельно-персиковый отсвет на удаляющиеся силуэты молодых людей, которые медленно бродили по воде. Мелкие волны хлестали их по лодыжкам и цеплялись за край юбки Триш. Море потемнело, но местами синева сливалась с нежно-розовыми бликами, что больше походила на картину на холсте. — Теперь у тебя начнется другая жизнь, — Бруно нарушил тишину. — Не совсем, — возразила девушка. — Она началась тогда, когда мы победили босса. Тогда я почувствовала, что все теперь иначе. И тут я буду не одна. У тебя милые соседи, а еще со мной всегда Spice Girl. — Но мы постарается заглядывать. — Только если кое-какие болваны не разнесут дом к чертям. — Ты требуешь невозможного! Они улыбались, тоска и покой играли на чуть дергающихся губах и выдавали то, что пытались скрыть. Песок под ногами совсем остыл, Триш тихо напевала песню, которую крутили по радио в первое утро. Она всплыла в памяти неожиданно и никак не вылетала из головы. Бруно протянул руку девушке, когда та оступилась. Последний раз, когда Триш держала Бруно за руку, был в церкви Сан-Джорджо Маджоре перед встречей с боссом. Только теперь было не страшно. Продолжая напевать, девушка раскачивалась в танцевальных шагах. Не сказать, что Бруно был хорошим танцором, но он присоединился к Триш. Пара шагов вперед, поворот. — Это твое пространство, а это – мое. Руки-макаронины, — с усмешкой сказал он. — Выпрямись, — добавила Триш. — Твое пространство вон там. — Долго не мог вспомнить, что ты напеваешь, но теперь вспомнил. Тихие смешки, следы на песке. Они набирали в ладони воду и брызгали друг друга. За этими шалостями никто не заметил, как над побережьем нависли свинцовые тучи, полные влаги, которой ждала земля. Вскоре с шумом хлынул настоящий ливень, и как бы Бруно и Триш ни пытались добежать до дома, они вымокли насквозь. Переодевшись и выпив теплого чая, оба вышли на крыльцо. По крыше безудержно барабанил дождь, вокруг помоста у дома набралось целое море воды. Лужи пенились от того, как отчаянно их хлестали крупные капли. Триш присела возле перил, а Бруно облокотился на них. Застыв в этих позах, оба наблюдали за тем, как дождь смывает цвет с побережья, освежая утомленную зелень. — Знаешь, я рад, что нашел такую подругу, как ты, Триш. — А я счастлива, что нашла друга. После этого обмена короткими фразами они замолчали. *** Под окнами остановился микроавтобус с бесформенным граффити на правой стороне. За рулем сидел Миста, включивший радио с такой громкостью, что его сразу заприметили. Чемодан стоял на крыльце, на перилах сохли вымокшие под вечерним дождем вещи. — Триш! Триш! — Миста распахнул дверь. — Буччеллати! — И тебе привет, — поздоровался Бруно. — Привет, — присоединилась девушка. — Ну, вы еще скажите, что не скучали по мне! — Ладно, даже я по тебе скучала, — и Триш дружески хлопнула его по плечу. — Вот это по-нашему! Прощайтесь, я пошел закидывать вещи. Но в доме никто никому ничего не сказал, и потому Бруно и Триш вышли почти сразу же после Мисты. Крупные капли росы играли на солнце, и растения у дома искрились и слепили глаза. — Что ж, пора, — начал Бруно. — Да. — Спасибо, Триш. Буду скучать по этому месяцу спокойной жизни. — Я тоже буду скучать, — девушка улыбалась грустной, но теплой улыбкой. За ними наблюдал Миста, который ушел в машину, чтобы не растрогаться от этой прощальной сцены. Sex Pistols прилипли к стеклу, а Номер пять 5 ревел навзрыд. «Пятый, хватит, — требовал Гвидо. — А то я сам сейчас разрыдаюсь!», но Номер 5 не переставал. — Не люблю долго прощаться, — произнесла Триш, пожимая руку человека, который стал для нее хорошим другом и который покидал ее, возможно, очень надолго. — Я тоже, — откликнулся Бруно. — Мы обязательно встретимся все вместе снова. — Твоя уверенность мне нравится, Триш, — улыбнулся Буччеллати. — Конечно. Спасибо, что была с нами. — Триш, — закричал Миста. — Пока! — Пока! — завопили Pistols. Девушка помахала им рукой, прощаясь. — Передайте остальным, что буду скучать, — добавила Триш, когда Бруно уже уселся в машину, пристегнув ремень. Микроавтобус с шумом медленно отъехал. Триш смотрела им вслед с, пока автомобиль не скрылся за поворотом. Ей было немного грустно, но она знала, что иначе быть не могло. Погрузившись в мысли, она присела на крыльцо, чуть влажное и пахнущее дождем. В салоне было душно, станды Мисты перебивали друг друга, а Бруно не знал, что им и отвечать. — Буччеллати, а ты уверен? — спросил Миста. — Так правильно, — последовал короткий ответ. — Как скажешь. *** Прошел почти год. Лето было все таким же жарким, как и раньше, а Триш исполнилось уже шестнадцать. Она неплохо освоилась, привыкла к школе, где раньше учился Джорно. Тетушка Капрезе постоянно звала ее на утренний кофе, а по субботам Триш помогала Аманде с рисованием, пока та не стала вовсю догонять, от чего их рисование превратилось в гонку преследования, где обе были довольны. Летом Триш подрабатывала в местном магазинчике, хотя необходимости в этом не было. Когда она возвращалась с пляжа, ей на встречу шагал почтальон, разыскивающий ее уже около часа. — Синьора Уна? — Да, — коротко ответила она. — Требовали передать точно в руки, — и почтальон протянул небольшую, но увесистую коробочку. — Спасибо. Усевшись на сухом песке, еще горячем от полуденного зноя, Триш развернула посылку, которая была невероятно ценной не иначе, раз почтальон был так обеспокоен. В коробочке лежала бутылка газированной французской минеральной воды, небольшой альбом с плотными листами, остро отточенные карандаши и пара перьевых ручек. Подо всем этим лежала записка: «С Днем рождения, Триш. До скорой встречи, твои друзья». Держа записку в руке, Триш лежала на песке и смотрела на закатное небо, розово-оранжевое с лиловым отливом. Облака золотились, стремительно убегая куда-то за горизонт. Сумерки подбирались все ближе, а прохлада постепенно впитывалась в песок и полы юбки. «Не рано ли закат?» — подумала девушка, не заметив, как провела на берегу весь вечер.