Fish Stories

      Каждая «новая» история Кронуса, будь то романтично-любовная сказка или монолог в жанре триллер, ничего нового, на самом деле, в себе не таила: Эридан прекрасно знал, чего стоит ждать и даже додумывал предложения прежде, чем неумелый кокетливый рассказчик договаривал их до конца. Это повторялось с завидной регулярностью вот уже добрые полцикла, и Эридан считал себя достаточно взрослым и состоявшимся, чтобы игнорировать проблему, пока она не изживет саму себя. Так, в конце концов, поступали все половозрелые тролли (кроме самого Кронуса — он поступал как придется).       Все в нем было до нервной дрожи читаемым и предсказуемым: вот он приподнимает брови и корчит лицо в несносно правдоподобной гримасе жалости к самому себе, и Эридан готовится к метко запущенной в его сторону слезинке, которую Кронус выдавливает из правого глаза и смахивает с ресниц на указательный палец; вот он зажевывает краешек сигареты и неловко хихикает, отплевываясь от табачной стружки, в который раз забыв, какой стороной промеж челюстей нужно заталкивать раковую («ха-ха, Дэни, какой забавный каламбур!») палочку, и Эридан приподнимает пепельницу из полупрозрачного голубого стекла, чтобы Кронус смахнул в нее несуществующий пепел.       Вот он тяжело вздыхает, проводит костлявыми пальцами по зализанным вихрам, качает головой, отворачивается, смотрит вдаль, задумчиво поджав губы, и Эридан выжидает несколько секунд, прежде чем сморщиться и с плохо скрываемым отвращением в голосе выдавить из себя:       — И что потом?       Кронус сразу оживает, загорается, в его пустых глазах как будто появляется новый блеск, он прочищает горло и выдает на низких тонах, как будто надеется, что хрипотца придаст его театральному мужланству чуть больше достоверности:       — И он еще спрашивает «что потом», — хмыкнув, Кронос расплывается в самодовольной улыбке и спускает заслонки век на глаза, лишь бы выглядеть максимально томным и сладким. — Само собой, она поддалась моим чарам.       — Конечно, — выдыхает Эридан и, откинув голову, упирается затылком в стену. Его ненадолго посещает желание удариться посильнее, чтобы потерять сознание и на ближайшие пару часов избавить себя от необходимости общаться с Кронусом.       — Конечно! — подхватил Кронус и развернулся на подоконнике, всем телом устремившись к Эридану с такой завидной прытью, что Эридану на секунду показалось, что от падения спиной назад из окна оставалось не больше пары миллиметров. — Она взглянула мне в глаза, я взглянул в ее глаза, и после всего, что она услышала из моих уст, после всех комплиментов, которыми я ее осыпал, она растаяла. Тогда я наклонился к ее приоткрытым малиновым губам и…       — И, очевидно, опростоволосился, — Эридан закатил глаза и на всякий случай стукнулся затылком еще раз, но, к сожалению, сознание не потерял. — Я не могу даже в теории, даже с самим малейшим процентом вероятности, даже при наиболее благоприятных астрономических условиях, представить живое существо с достаточно развитым для распознавания лиц интеллектом, способное и, главное, согласное лобызаться с… Тобой. Все твои истории об успехах на амурном поприще — небывальщина. Причем не очень изощренная.       Кронус выдавил из себя оскорбленное «ха!», хлопнул себя по груди, вскинул брови, даже выронил из зубов на подоконник сигарету. Лицо его в одночасье выражало множество самых разнообразных эмоций, как будто это был первый раз, когда Эридан сомневался в правдивости его баек.       Эридан всегда сомневался в их правдивости. Нет, даже не так: Эридан всегда сомневался. Такова была его природа, его натура. Налей перед ним воду в стакан и задай вопрос, мол, наполовину пустой этот стакан или наполовину полный, он бы надменно ухмыльнулся и подвесил в воздухе вопрос: а был ли стакан?..       — Вздор! — фыркнул Кронус. — Никто бы не устоял! Ты представь только: ночь, тишина, очаровательный незнакомец…       — Мерзавец, — поправил его Эридан.       — Хорошо, очаровательный мерзавец шепчет тебе самые откровенные…       — Нелепые.       — …самые откровенные комплименты в твоей жизни. Ты бы остался равнодушен?       — Естественно. Потому что уровень моего умственного развития не позволил бы мне вляпаться даже в сиюминутную интригу с существом, непригодным для построения даже вздорного намека на отношения.       — Спорим? — Кронус спрыгнул с подоконника и, наступив коленом на матрас, протянул Эридану руку. Эридан в ответ хлопнул его по тыльной стороне ладони.       — Споры — удел неуверенных в себе неудачников, тешущих самолюбие заведомо проигрышными для оппонента условиями. Я таковым не являюсь. Ты — быть может, но условия в данном случае проигрышны для тебя самого.       Цыкнув, Кронус поставил второе колено по другую сторону от вытянутых поперек кровати ног Эридана и, не утруждая себя лишними вопросами, опустил обе ладони на щеки данцестора. Тот поддернул верхнюю губу и попытался отвернуться.       — Если ты не уберешь от моего лица свои обнаглевшие отростки, я…       — Тебе когда-нибудь говорили, насколько у тебя красивые глаза?       Эридан недоуменно моргнул, не успев закрыть рот, затем моргнул еще раз и скривился.       — Что?..       — Твои глаза… — подцепив двумя пальцами дужку очков Эридана, Кронус ласково снял их и положил на матрас рядом. — Я видел много троллей, но до сих пор никто из них не смотрел на меня с таким неумолимым пламенем во взгляде. Немногие глаза способны выражать такие искренние эмоции… Они буквально кричат.       — …еще немного, и мой рот тоже закричит.       Кронус в ответ погладил щеку Эридана большим пальцем и довольно сощурился.       — Глядя на тебя сейчас, слушая тебя, я понимаю, что в тебе течет великая, благородная кровь. Эти тонкие, но волевые черты, этот ровный тон и изящное придыхание… Есть ли в мире кто-то, кто еще не оценил твою бесконечную красоту?       — Хватит, — Эридан смущенно поджал губы и потупил взгляд. — Ты несешь эту чушь лишь для того, чтобы я признал тебя…       — Сердцеедом.       — Я имел в виду что-то более унизительное!       — Пусть так, — улыбнувшись, Кронус скользнул руками к затылку Эридана, как будто специально царапнув отросшими ногтями ушные плавники, выдавив тем самым из него недовольное (довольное?..) мычание. — Ведь от тебя я готов получить любое оскорбление, лишь бы оно было адресовано мне. О, как счастливы те, кому довелось слышать, как с этих чувственных губ срываются слова любви…       Эти нелепые ухаживания, которые и ухаживаниями-то стыдно было назвать, были бесконечно убоги, Эридан ни единому слову не верил и верить не хотел, но почему-то с каждой новой похабность, с каждой новой крамолой из уст Кронуса все теснее к костям грудной клетки прижималось колотящееся сердце. Эридан чувствовал, как от самой макушки до жабр его накрывает жар то ли негодования, то ли стеснения, и руки с ногами почему-то ощущались такими ватными и бессильными, будто принадлежали они не живому существу, а какой-то набитой тряпичной кукле.       Кронус придвинулся ближе, и его дыхание, мягко поглаживающее пылающее лицо Эридана, коснулось его поджатых губ. Одной крошечной вспышки, мгновения хватило на то, чтобы их губы соприкоснулись в странном, почти невинном поцелуе, и как только это произошло, сердце Эридана, только что отчаянно бившееся в грудную клетку, замерло и рухнуло куда-то в живот. Он зажмурился, почувствовав, как стыд и волнение накрывают его взгляд мутноватой заслонкой.       По губам его мазнул теплый фиолетовый язык. Эридан по наитию приоткрыл рот — язык скользнул глубже, столкнулся с его собственным. На несколько секунд голова Эридана полностью опустела и весь он превратился в сплошное ощущение и чувство — преимущественно в чувство стыда. Как только понимание происходящего нервным импульсом ударило его в виски, он широко распахнул глаза, оттолкнул Кронуса и со всего маха ударил его локтем в живот.       — Отвратительно! — подобрав к себе колени, Эридан нащупал очки и наспех надел их поверх спавшей на глаза челки. — Что ты себе позволяешь? Что ты… Кого ты… Зачем…       Кронус сипло рассмеялся и, потерев ладонью ушибленный живот, подмигнул Эридану.       — Не такую уж небывальщину рассказываю, а? ~