Тихо вниз по течению / Gently down the stream

— Чувак. Час уже прошёл. — По моим часам — нет. — Твои часы отстают на две минуты! — И что? — И то, что так нечестно! — Дин понимает, что это нытьё, но уже не может остановиться. Кашлянув, он пытается придать голосу повелительной хрипотцы: — Сэм. Хватит уже. Двадцать восемь минут, или тридцать — какая разница-то? Сэм отрывает глаза от дороги, стрельнув в Дина острым взглядом. — Ты сам на это согласился. Что, берешь свои слова назад? — Вовсе нет, просто я… — Мы вообще никуда не доедем, если будем останавливаться через каждый час. Давай-ка завтра это будет два часа, — он громко закашливается, наполовину по-настоящему, наполовину симулируя, чтобы подкрепить свои аргументы; это срабатывает, как обычно. Дин откидывается на спинку, проводя рукой медленно по лицу, его поза покорна и демонстрирует поражение. — Две мизерные минутки, Дин, — говорит Сэм. — Господи, это просто нелепо. — Знаю я, — стонет Дин. — Ну почему тебе надо обязательно быть таким придурком? — Почему тебе надо обязательно быть такой плаксивой сучкой? — парирует Сэм, и оба ухмыляются друг другу, на секунду сдав назад, прежде чем снова нацепить на лица выражения непримиримых противников. — Вообще-то, это была твоя идея, — говорит Сэм. — Ну уж нет. Нет! Я просто сказал, что не буду курить при тебе в закрытых помещениях, потому что не хочу, чтобы твои драгоценные лёгкие страдали из-за моих вредных привычек. И это было проявление братской заботы с моей стороны, кстати. Я же не говорил: Сэмми, забери мои сигареты и не давай их мне до того момента, когда заверещит твоя долбаная идиотская сигнализация. И ровно в этот миг мобильник Сэма издает весёленький щебет. — Тормози, — приказывает Дин, и Сэм останавливает машину. Дин протягивает руку, и Сэм вздыхает, лезет во внутренний карман куртки и вытаскивает сигареты Дина. Осторожно выбирает из пачки одну и кладёт её брату на ладонь, глядя недовольно. Дин не вытаскивает из-за сиденья свою трость, просто распахивает дверь, впуская в салон холодный воздух, и вытягивает себя наружу, уцепившись за крышу Импалы; переваливается к переднему крылу и начинает охлопывать карманы своей куртки так неистово, что Сэм смотрит на него обеспокоенно. — Сэм, — гаркает брат. — Зажигалку! Сэм кидает ему Зиппо, отобранную у Дина сегодня утром, тот чуть её не упускает, секунда уходит на то, чтобы ухватить ее покрепче и сжать в кулаке, прикуривая сигарету. — Вот видишь? — говорит Сэм, тыча пальцем. — Именно потому тебе и надо бросать курить. Рефлексы у тебя стали просто ни к чёрту, когда ты бесишься, как сейчас. — Сэм, — говорит Дин, прервавшись на миг, чтобы глубоко затянуться. — Ты не понимаешь разве, что при нашем образе жизни мне практически невозможно бросить курить? — Почему это? — Мы за день проводим в машине дохрена времени. В машине, где мне нечем заняться, кроме как сидеть и думать о курении. Дин снова затягивается, и Сэм видит, как огонёк быстро бежит от кончика сигареты, оставляя за собой столбик пепла. — Не торопись, чувак, — говорит Сэм, натягивая перчатки на руки. — Просто растяни удовольствие. До следующей тебе еще час… — Перегрузи свой дерьмовый будильник сейчас, — говорит Дин, указывая на карман брата. — Вот прямо немедленно. — И всё же, когда ты стал так много курить? — интересуется Сэм, вытаскивая свой телефон и настраивая будильник. — Мне кажется, когда я школу заканчивал, ты выкуривал не больше пачки в неделю. Дин пожимает плечами и вроде как задумывается, выдыхая облако горького дыма. — По-моему, где-то в то время, когда ты уехал. Сэм молчит, глядя на мёрзлую землю, в груди у него начинает подниматься чувство вины. — В смысле, нам часто приходилось простаивать в то время, — спешит объяснить Дин. — И я, и папа, мы занимались много чем, так что он меня не колупал особо. — Понятно. Они до сих пор нечасто разговаривали о тех четырёх годах, что Сэм провёл в колледже, и Сэм был не слишком осведомлён о том, чем занимался брат. А спрашивать опасался. Хотя ему очень, очень хотелось. — А потом — сам понимаешь, — говорит Дин, осторожно похлопав по больной ноге, неловко выставленной вперёд. — Я в то время был слегка в стрессовом состоянии. — Да, — Сэм соглашается, удивлённый, что Дин в этом признался. Но в последнее время брат стал более откровенен в разговорах о подобных вещах и сам того не замечал. Словно не осознавал, как меняется. Не осознавал, как свыкается со всем этим. Пару дней назад Сэм разговаривал по мобильнику, стоя на улице у входа в их номер. Он не видел, что Дин остановился позади него, выйдя покурить. Сэм пытался выторговать скидку на исторический экскурсионный тур, который был им нужен по работе, он громко говорил собеседнику: «Послушайте, со мной будет брат, у него ограниченные возможности. Есть ли у вас в программе специальные предложения?» Снизив цену на восемь баксов, он захлопнул крышку мобильника, торжествуя, развернулся — и столкнулся лицом к лицу с Дином, слушающим его разговор, опираясь на свою трость. Сэм открыл уже рот, отчаянно пытаясь придумать оправдание, но Дин просто приподнял бровь и усмехнулся уголком рта. — Ограниченные возможности, чувак? — А что? — Да ничего. Просто раньше такого не слышал. — Это… политкорректность, — неуклюже объяснил Сэм. — Я подумал, может, тебе так предпочтительнее. Дин хмыкнул, шаря по карманам в поисках своей зажигалки. — С чего ты взял? — Не знаю. Я натыкался в сети на разные, знаешь… сайты там, группы поддержки и всякое такое — для огран… огр… — Инвалидов, — Дин прихватывает сигарету губами за фильтр. — Для инвалидов. Сэм поёжился смущенно, но возразил: — Людей со сниженными физическими возможностями. — Хромых калек. — Имеющих проблемы с передвижением. Дин покачал головой, но чуть улыбнулся. — Чувак, мне это неважно. Красивые названия не сделают это всё… красивым. — А я предпочитаю красивое название, — упрямо возразил Сэм. — И если тебе всё равно, я буду говорить про ограниченные возможности. Дин хмыкнул, замаскировав усмешку клубом дыма. — Ты охрененно странный, Сэм. — Предпочту «со сниженной нормальностью», не возражаешь? Дин тогда и впрямь засмеялся, и разговор на этом закончился. Вроде бы не было ничего важного в этом разговоре, но Сэм считал его важным, потому что Дин говорил тогда об этом без стеснения, без выставленных защитно иголок. Теперь, стоя на обочине шоссе и глядя, как брат курит, Сэм понимает, что Дин на какое-то время перестал напрягаться и постепенно начал принимать вещи такими, как они есть. И вдруг он задумывается о том, что его давно интересовало, но о чём он никак не мог спросить. Не слишком-то честно это спрашивать сейчас, ведь он только что видел, как Дин выпил ещё таблетку викодина, а обезболивающие всегда развязывали брату язык. Но, блин, Сэму и впрямь хочется это узнать. — Дин, — нерешительно говорит Сэм. — Я могу задать тебе один личный вопрос, чувак? — Мне казалось, мы покончили с этим, когда ты достиг половой зрелости, приятель, — говорит Дин, дотягивая свою сигарету до фильтра, и, с сожалением глянув на неё, выбрасывает окурок на придорожную щебенку. — Ха-ха, — вяло отзывается Сэм. — Нет, а если серьёзно? — Спросить ты можешь, — говорит Дин. — Но не обещаю, что получишь ответ. — Но вдруг, усмехнувшись, говорит: — А как насчет такого — ты выдаёшь мне следующую сигарету через полчаса, а не через час, а я тебе отвечу на всё, что хочешь. В пределах разумного. Сэм сомневается какое-то мгновенье, но потом отвечает: — Договорились, — и достаёт мобильник, чтобы изменить настройки будильника. Дин хлопает ладонями. — Ну ладно. Спрашивай. — Э-э… когда ты спишь, и видишь сон… — начинает он и останавливается, не зная, как бы ему это сформулировать, а Дин демонстративно стонет: — Да, Сэмми, для подрастающего мальчика это совершенно нормально. — Перестань козлить уже, просто послушай, — огрызается Сэм. — Я хотел узнать просто… вот когда тебе снится сон, у тебя в этих твоих снах, ну… там как есть, или ты… — он неопределённо машет рукой, показывая на трость Дина. Глаза у Дина расширяются, когда он понимает, о чём Сэм спрашивает. — Ты в смысле — такая же херня с моей ногой и там, во сне? — Угу. Дин замолкает на миг, потом у него вырывается смешок. — Это типа личное, Сэмми. — Я вообще-то сразу тебя предупредил. Но всё же — это так? С ногой плохо? — Э… — Дин потирает шею сзади. — Сперва нет, не было. Совсем. Вообще-то… — он останавливается, словно не знает, продолжать ему, или нет. — Что? — У меня действительно были эти — настойчивые сны, про бег. Не за кем-то или от чего-то, просто бег, понимаешь — бежать по тротуару или в лесу. Но уже давно не было. Не меньше месяца уже. — Ага. — Да. И эти сны скорее были кошмарами. — Потому что приходилось просыпаться? — ляпает Сэм, не подумав, но Дин просто кивает. — А сейчас? — Сэм продолжает спрашивать, стремясь воспользоваться этой странной открытостью брата. — Сейчас? Ну, думаю, пятьдесят на пятьдесят. Или скорее тридцать на семьдесят. Двадцать пять на семьдесят пять. Ну, я, блин, не знаю точного соотношения. — Поговори со мной про это, — с чувством говорит Сэм. Дин поднимает брови. — Поделиться чувствами, что ли? Сэм краснеет и качает головой. — Я просто… в смысле… это так странно — то, что ты рассказал. Наверное, это лицемерие, но вот сам он не готов рассказывать Дину о своём — о тех своих снах, где огонь и крики. — А тебе зачем это знать вообще? — любопытствует Дин. — Просто интересно. Дин кивает и начинает вставать с капота Импалы, а Сэм смотрит, как брату приходится останавливать себя и корректировать свои движения в тот миг, когда до него доходит, что трости рядом нет. Они с Сэмом на секунду встречаются взглядами, и Дин невесело усмехается. «Весело, весело, весело, весело», — поёт он одними губами. — Эй, как считаешь, не взять ли мне у тебя одну сигаретку авансом? Сэм отдает ему всю пачку.