Attends moi et je reviendrai. Жди меня и я вернусь.

13 октября «Дорогая Дживон, моя военная служба постепенно подходит к концу. Начальник штаба дал распоряжение о моем возвращении и все документы уже у меня на руках. Не передать словами, как сильно я скучаю по Родине и по вам с госпожой Ли. Все морозные, одинокие ночи я проводил с мыслью о том, чтобы скорее увидеть тебя. Даже в тот момент, когда думал, что не смогу издать последний вздох, перед глазами стоял твой образ. Такой далекий, легкий…он помогал мне крепко стоять на ногах под огнём обстрела. Все это время я жил воспоминаниями о тебе, твой сладкий запах повсюду сопровождал меня. В моменты фрустрации я особенно четко понимал, что ты — мое будущее и именно ради тебя я постараюсь вернуться живым. Впрочем, мое письмо не будет достаточно содержательным, если ты так считаешь. Бумаги на фронте без излишества, а чернила нужно беречь. Я полагаю, мы обсудим все уже после моего приезда. Я крепко обнимаю тебя и прошу дождаться. Надеюсь, что письмо придёт без задержек и к тому моменту, когда я уже буду в пути. До тринадцатого. Твой Чонгук, От 9.10… Офицер мотострелковой роты, третий взвод — *печать*». Она делает прерывистый вдох и задерживает дыхание, не обращая внимание на то, как тугой корсет болезненно сдавил рёбра. Ее глаза вновь и вновь пробегались по листу жесткой, желтой бумаги, исписанной родным, но достаточно размашистым и кривым почерком. Торопился. Она точно губка впитывает в себя все эмоции, которые хотел передать ей он через текст, через свои слова. Навернулись слёзы и она закрыла рот рукой, дабы подавить всхлип. Письма так долго не приходили от него, так долго…а совсем скоро он приезжает. Бумага в ее руках заколыхалась, рука дрожала. Живой. Едет к ней и уверенно обозначает это в своём письме. В животе запорхали бабочки, а голова от обилия чувств стремительно закружилась. В себя ее привёл резкий крик кукушки на часах, заставившей крупно вздрогнуть и оторваться от созерцания долгожданного известия. Наскоро вытерев слёзы, аккуратно спрятав письмо в шкатулку из дорогого дерева, девушка спешно поднялась из-за стола. Бёдрами она задела его край и чернила в синем фарфоровом стаканчике устрашающе пошатнулись, чудом не опрокинувшись на ее усердную работу по французскому языку. Мадам Пафье была бы ужасно недовольна и обязательно назвала бы молодую госпожу беспечной. Дживон без особых церемоний складывает листы с домашним заданием в ящик, и поправив своё розовое платье, направляется к выходу из комнаты. Матушка привычно обнаружилась в гостиной, чинно попивая чёрный чай из белой, миниатюрной кружечки. На коленях у неё покоилась свежая газета, которую доставил почтальон сегодняшним утром. Когда стук каблуков стал приближаться, гончая у ног миссис Ли заинтересованно подняла морду. — Мама! — восторженно воскликнула девушка. Рука женщины с кружкой дрогнула от неожиданности и содержимое чуть не вылилось за края. Укоризненный взгляд метнулся в ее сторону из-под пушистых ресниц. — Что случилось, моя дорогая? — Чонгук! — она сжимает в кулаки ткань платья и счастливо улыбается. — Он возвращается домой! — мама в ответ на ее слова лишь сдержанно кивнула головой и улыбнулась дочери, изящным движением опуская руку на мохнатую голову породистого пса рядом. — Сын генерала Чона. — задумчиво качает головой женщина. — Ты влюблена в него уже как с отрочества. — Ты знаешь, я так и не призналась в своих чувствах. Когда его забрали на фронт по срочному призыву, я думала, моя жизнь окончена. — Дживон присаживается на мягкий диван, напротив матушки. От воспоминаний о тех прошедших днях ее бросило в неприятный холод. — Сам юный господин оказывал тебе знаки внимания, но ты была тогда слишком мала, чтобы их заметить. На этот раз не бойся и скажи ему о своих чувствах, — женщина умолкла на какое-то мгновение, после чего понизила голос, заговорив почти шепотом. — Вся его семья погибла. Отца застрелили на фронте, мать умерла от лихорадки в госпитале. Сестра подорвалась на мине во время медицинской операции на поле боя. Чонгук остался совсем один. — Да, я знаю. — девушка заламывает пальцы, взволнованно разглядывая дорогие, сверкающие перстни. От слов мамы ей сделалось невероятно тоскливо. Стоит представить, что чувствовал Чонгук, когда получил такие печальные, трагичные известия, и у неё поднимается внутри настоящая волна боли. — Он должен понимать, что у него есть смысл жить. Этим смыслом, могу предположить, станешь ты. — Дживон вскинула опущенную доселе голову и замерла в удивленном молчании. Щеки внезапно обдало жаром, а сердце затрепетало. — Ему будет трудно оправится от потери, даже если он найдёт утешение во мне. — Не переживай об этом. Твои слова правильны: женщина — утешение. Так или иначе, но рядом с тобой ему будет гораздо легче пережить горечь утраты семьи. Он создаст новую, моя дорогая. С тобой. Тем более, он славная партия. Возможно, будущий генерал, если пойдёт по стопам отца. — Но ведь… — она неуверенно поджала губы и ощутила беспокойство. — он не говорил, что любит меня. — Мужчина за все своё пребывание на фронте отсылал письма лишь тебе. Ты всерьёз считаешь, что ты ему безразлична? Вздор! — мисисс Ли возмущённо фыркает и закрывает газету, явно решая, что беседа с дочерью сейчас намного увлекательнее. — Около пяти почти каждый месяц! Дживон вдруг нахмурилась и вздрогнула, испуганно вскочив с места, чем вновь встревожила пса у ног матери. — Какое сегодня число? — Тринадцатое октября. — Боже мой! — Дживон охнула и ощутила, как сердце ее сжалось. — Мина! Мина! — оставив за спиной изумлённую мисисс Ли, девушка сорвалась в сторону своей комнаты. — Да, госпожа? — фрейлина появилась на пороге, но ее шокированную тут же затащили внутрь и хлопнули за спиной дверью. Наблюдавшая за всем со стороны Тэён лишь хмыкнула. Для ее дочери Чон Чонгук ещё с двенадцати лет был самым главным героем всех ее романтических мечтаний. Их история любви невероятно красива и тягуча, пусть в ее сюжет и вмешалась так некстати начавшаяся война. Женщина вздыхает, поправляет на переносице очки и вновь шелестит газетой. Внутри неё поселились переживания, словно все эмоции Дживон передавались сейчас и ей. *** Ее руки могли бы сравниться в своём холоде со свежими кусочками льда, которые так любит добавлять в свой кофе матушка. Дрожь в ногах заставляла ерзать на месте, привлекая внимание фрейлины. Дживон молчала, вглядываясь в медленно проплывающие мимо пейзажи. Стук копыт вкупе со скрипом колёс кареты усиливал волнение и вместе с тем действовал на нервы. Удивительно, как легко заставить ее стать такой эмоциональной. Даже привычные вещи сейчас вызывали настоящую бурю внутри. Извечно холодная, неприступная и загадочно молчаливая Дживон превращалась в чувствительную, разговорчивую и мягкую, как только речь заходила о Чонгуке. С ним она всегда была другой. Собой. Подобную разницу видела только матушка, для остальных же юная госпожа рода Ли всегда оставалась непостижимой мечтой. Именно поэтому тревога перед встречей с любимым человеком, которого она так долго не видела, захлестывала ее огромными волнами. Сильно ли изменился Чонгук с последней их встречи? Наверняка точно, ведь война всегда меняет людей — это неотвратимо. Как они примут друг друга? Может ли она считать слова в его письме неким косвенным признанием во взаимности чувств? Столько вопросов и ни одного ответа. Пальчики нетерпеливо сжимали ткань бордового платья на уровне бёдер. Мина молча следила за внутренними метаниями своей госпожи, мысленно сочувствуя, но в то же время понимающе радуясь. Дживон так долго ждала господина Чона, что любое волнение перед встречей — абсолютно оправдано. Осталось лишь дождаться, когда их экипаж прибудет к месту назначения. Собственно говоря, когда это произошло, то Мина не успела даже сориентироваться, как после слов кучера, оповестивших об остановке, Дживон живо соскочила с места. Карета пошатнулась, фрейлина резко поднялась следом и в последний момент успела придержать взволнованную госпожу за плечо. Девушка неуклюже спустилась на землю, стуча каблучками по мощённому асфальту. Мина, придерживая подол своего синего платья, также вышла на улицу, осторожно закрывая за собой дверцу. Порыв ветра заставил прищуриться. — Ожидай нас на этом же месте. — Хорошо, миледи. — ответил незамедлительно кучер, ослабив вожжи. Лошади отозвались довольным фырканьем. — Вы знаете на какую станцию прибудет нужный поезд? — заинтересованно уточнила Мина, привычно подставляя свою руку девушке, которая тут же просунула свою тонкую руку в импровизированное кольцо и обняла подругу за локоть. Дживон облегченно вздохнула, чувствуя поддержку рядом. — Это 11/50 перрон. — прошелестела, озираясь по сторонам. Ритмичные импульсы сердца стучали в ушах, делая ее дезориентированной. Ей нужно было успокоиться. Нельзя идти в таком состоянии в толпу людей. Она сделала глубокий вдох. — Мне идти с Вами? — Мина говорит тихо, практически шепчет, склоняясь к госпоже ближе. Дживон отрицательно мотает головой, поджимая бледные губы. — Я должна встретить его сама. Но я буду очень благодарна, если ты и кучер будете ждать нас у самого входа. — Госпожа Тэён была права, когда просила Вас выпить успокаивающие травы… — делится своими мыслями фрейлина, досадливо вздыхая. — Я в порядке! — возмутилась Дживон, расправляя невидимые складки на платье. С течением времени ее волнение мягко отступало. Девушка взглянула на габаритное, антуражное здание в стиле ампир и уверенно расправила плечи. Толпы людей прибывали к пункту отъезда. Судя по круглым часам с огромной стрелкой на здании вокзала, совсем скоро должен был подойти поезд Чонгука. Волнительно. — Мне пора. — Все будет хорошо, госпожа. Господин Чон очень скучал и будет рад, если Вы не потеряетесь среди толпы. Постарайтесь не идти в самую гущу, чтобы Вас не затоптали. — заботливо даёт наставления Мина, самолично начиная чувствовать переживание, исходившее сейчас от госпожи. — Смотрите под ноги и не давайте юрким мальчишкам подходить слишком близко. Обворуют, не заметите. — Я поняла. — Дживон кивает, слабо улыбаясь. — Будьте осторожнее. — Мина отпускает руку девушки так, будто отправляет ее в последний путь. Отчасти ее тревога была существенной, ибо дочь госпожи Тэён совсем маленькая, наивная, юная. Пасмурное небо, предвещающее непогоду, большое количество людей и грязные попрошайки у самого входа вокзала, которых ещё не успели разогнать жандармы, напрягали фрейлину отнюдь чересчур. Дживон хрупкий цветок, скромная лилия, средь глубоких темных вод. Ее высокий статус сделал ее уязвимой, ведь молодую дворянку обмануть убедительным воришкам нечего делать. Мина ни за что не отпустила бы на вокзал госпожу одну, но Дживон ясно дала понять, что их встреча с достопочтенным офицером Чоном должна пройти в уединении. Кто такая Мёи Мина, чтобы перечить воле юной госпожи? Девушка вздыхает и тяжёлым взглядом провожает удаляющуюся спину младшей-Ли, нервно теребя блестящие ленточки своего платья. Успокаивало ее одно — Чон Чонгук скоро будет рядом с госпожой и она будет в полной безопасности. *** Дживон попала в толпу людей, точно в нескончаемый водоворот, который затянул ее в свои сети безвылазно. Ее больно пихали в бок, отдавили все ноги, испачкали платье и выплюнули на нужный перрон. Кажется, даже стало легче дышать, несмотря на помятость и раздражённость. Она испытала счастье, ведь чтобы самостоятельно найти нужное место высадки, ей бы пришлось потрудиться. Спешно пригладив подол платья, поправив тёплое пальто сверху и вернув аккуратную шляпку в исходное положение, девушка оглянулась по сторонам. Щеки загорелись румянцем, когда она увидела несколько горячо целующихся мужчин и женщин рядом. Первые были в военной форме и, скорей всего, также возвращались сегодня домой со службы. От созерцания этой тёплой картины, сердце ее вновь нетерпеливо заныло. Любимый едет и совсем скоро будет здесь. Родной, надёжный, свой. Дживон ощутила непреодолимый прилив нежности и не смогла сдержать улыбку. Раздался громкий гудок, заставивший вздрогнуть. Девушка обернулась и увидела стремительно приближающийся паровоз. Тифон раздался на всю округу и все будто замерло. Воздух накалился и она завороженно глядела на чёрную дымку, выходящую толчками из выхлопной трубы. Дживон отошла назад, подальше от края перрона, не слыша ничего, кроме стука своего сердца и звука грохочущих колёс. Подол платья всколыхнулся от потока ветра, который принёс за собой вагон. Она с восхищением и благоговением, но одновременно с настороженностью, смотрела на достижение человечества за последний век. Огромная груда металла, словно живой, дышащий дымом дракон, пыхтела напротив неё и готова была в любой момент вновь сорваться в дорогу. Ее невероятно сильно впечатлили размеры поезда и она вмиг ощутила себя слабой, и маленькой. Последний раз на вокзале она была с Матушкой около десяти лет назад, поэтому сейчас ее удивление граничило с восторженностью ребёнка, впервые увидевшего настоящий аэроплан. Отставив свою впечатлительность в сторону, Дживон, спешно засеменив, направилась ближе к центральному входу. С длинной, металлической лестницы уже спускались люди, в основном мужчины. Кого-то встречали родные и близкие, кто-то, гордо подняв голову, но понуро опустив плечи, прошёл в одиночестве дальше. Девушка скрестила пальцы в замок, сжала, чувствуя даже сквозь перчатки, насколько ее ладони вновь похолодели. Она взволнованно втянула носом воздух. Мимо проходящие люди заинтересованно косились в ее сторону, но молча следовали дальше. Перрон постепенно пустел, но оставалось ещё несколько встречающих. Однако, самого главного для неё человека все ещё не было. Это вызывало в ней панику и ещё большую тревогу. В голове хаотичным потоком закружились мириады вопросов; могло ли что-то случится по дороге? А вдруг она вышла не на ту сторону вокзала? А если его не отпустили и вновь отправили в горячую точку? А может… Количество вопросов наверняка бы возросло ещё больше, но она вдруг что-то почувствовала. Особенное, приятно щекочущее где-то в животе. Дух захватило и Дживон ощутила на себе пристальный взгляд. Сладкое предвкушение заполнило все нутро и она резко развернулась. Замерла. Он стоял вдалеке. Белёсая дымка окутывала его мужественный стан, а яркое солнце, льющееся из витражных окон вокзала, сделало его фигуру будто неосязаемой, эфемерной. На мгновение ей почудилось, что все происходящее сейчас не более, чем искусная иллюзия. Однако, он был перед ней. Смотрел на неё обсидиановыми, проницательными глазами, которые она так быстро полюбила однажды и больше уже никогда не разлюбит вовеки. У неё защемило сердце и запорхали удовлетворённые долгожданной встречей бабочки в животе. В лучах солнца сверкала золотом оборка на фуражке, широкие, крупные плечи обтягивала шинель. На погонах сияли звёзды. Он стал настоящим мужчиной: сильным, смелым, ладным. Ей не верилось, что это был тот Чонгук, которого она когда-то знала. Он уже не мальчишка, с тёплой долей ностальгии подумалось ей. Но отчего-то разочарования она не чувствовала. Наоборот! Восторг, счастье и любовь. Сильную-сильную любовь, переполняющую ее сейчас до краев. Они замерли на дистанции друг от друга и вокруг словно остановилось время. Не слышен был гул голосов, шум паровой. Все исчезло и остались только они одни во всем мире. Дживон вобрала в себя побольше кислорода, задержала дыхание и…не задумываясь ринулась в его сторону. Стук каблуков по бетону, шелест платья и она настигает его в считанные секунды. Чонгук отпускает ручку чемодана и прямоугольная кожаная сумка с грохотом встаёт на пол. Тонкую девичью талию обхватили мужские руки и закружили. Она не сдержала заливистый смех, не смея сдерживать и слёзы радости. Он держал ее так крепко, точно боялся, что она прямо сейчас исчезнет или ее заберут. Нет! Никто не заберёт. Никогда. Чонгук осторожно, словно самую дорогую хрустальную вазу ставит девушку на ноги, но не отпускает, лишь вновь прижимает к себе, укутывая в своих медвежьих объятиях. Дживон прикрывает влажные от слез глаза и утыкается носиком в мужскую грудь — кашемир приятно тешит кожу на щеках. Вдыхает терпкий, резкий одеколон и его запах окутывает ее со всех сторон, впутывается в волосы, и безнадёжно застревает там. Обнявшие ее родные руки вмиг создают чувство защищённости и полного комфорта. Девушка облегченно расслабляется, понимая, что теперь ей нечего бояться и она может позволить себе быть просто слабой женщиной. Незабываемое, томящееся чувство, точно цветочный мёд, разливается под рёбрами. Она стискивает талию мужчины сильнее, прижимаясь ближе, на что ей отвечают невозможно ласково — целуют в макушку, задерживаясь губами на волосах подольше. Она ощущает, как сильно бьется ее сердце, как от кончиков пальцев до самой верхушки головы ее обдаёт холодом и жаром одновременно. Они не хотят отпускать друг друга ни на секунду, продолжая стоять в объятиях, не обращая внимание на понимающие, сочувствующие долгой разлуке, взгляды прохожих. Любовь окутывает девушку с ног до головы, а мужчина до упоения наслаждается женской нежностью. Чонгук мягко, нехотя отстраняется, чтобы заглянуть Дживон в лицо. Он бережно, до сладости ласково, берет ее грубыми, мозолистыми ладонями за щеки и заглядывает ей в глаза. Контраст кожи рук, явно не раз стиравшихся на поле боя о твёрдую землю, о тяжелое оружие, о турники на вечерних и утренних военных тренировках с ее гладкой, по-детски шёлковой кожей на щеках, вызывал в ней трепет. Бабочки в животе не хотели успокаиваться, раззадориваясь лишь больше. Когда она, борясь со смущением и своим обилием эмоций, все же поднимает свой осознанный взгляд, то пропадает. Зрачки мужчины напротив расширены и практически сливаются с цветом радужки цвета кофейной гущи. На неё никто и никогда так не смотрел: с жаром любви, с чувственностью, с беспрекословной преданностью и верностью, с желанием защитить. Но…что-то ещё было в этом решительном, повидавшем ужасы войны, взгляде. Тоска. Он скучал. Так сильно скучал по ней, что боль, которую он усиленно прятал на протяжении нескольких лет вырывалась наружу только сейчас, при ней. При той, которой он мог доверить все свои чувства и не побояться показать себя уязвимым. И она все видела. Видела, как ему было сложно, страшно, больно и насколько невозможно ему было вдали от неё. Насколько сильно его сердце рвалось к той единственной, родной и любимой, которая находилась за сотни миль от него. Дживон была для него силой притяжения, щитом во время сражения и талисманом удачи. А ещё — причиной жить. Девушка не сдерживается, на глазах появляются слёзы. Она громко всхлипывает и цепляется пальчиками за жесткую ткань пальто на предплечьях мужчины. Чонгук слабо улыбается сухими губами и одобрительно, успокаивающе щурится. — Не плачь, мне невыносимо видеть твои слёзы. — хриплый, низкий голос раздаётся над самой ее макушкой. Горячее дыхание обжигает лоб и по коже ее мигом пробегает табун мурашек. — Я очень, очень скучала. — горло сдавливает спазмом, но она заставляет выдавить из себя слова. Чонгук улыбается на этот раз шире, а глаза, доселе тусклые, мгновенное загораются. — Я так счастлив слышать твой милый голос, Дживон. Безумно счастлив… — голос его такой искренний, всепрощающий. Она одухотворённо смотрит в его лицо и замечает, как в уголках глаз собрались еле заметные морщинки. Она не может не отметить пролёгшую вечным клеймом тень кошмаров, виденных на поле боя. Смотрит в его печальные, но все же бесстрашные и влюблённые глаза, и чувствует, как сердце кровью обливается. Дживон читает все изменения невербально, словно вереницей в голове ей все транслирует, точно видеопленку, сам Чонгук. Ее сотрясает дрожь и офицер тотчас крепче обнимает, целуя в лоб. — Ты дома? — словно не веря в то, что он реален, спрашивает Дживон. Грудь мужчины завибрировала от мягкого смеха. — Теперь дома. Я рядом. — шепчет ей в волосы, вдыхая аромат гвоздики, зелёного чая и чего-то ещё такого привычного, сладкого, что внутри у него все стонет от привязанности к этой девушке и облегчения, что своё наконец под его надёжным крылом. Безоговорочное, очаровательное счастье. — Письмо… — щебечет ему, тихо-тихо, словно секрет, и он улыбается, любовно поглаживая в ответ тонкую, изящную спину. Она льнет ближе, пусть все же от ласки краснея. — Твои слова о том, что ты бы… — Дживон ведёт внутреннюю борьбу с собой, с эмоциями, решаясь наконец все же продолжить начатое. — О том, что ты видишь наше будущее совместным. Это…правда? Я верно поняла? — женский голос вовсе сходит на нет, но слезящиеся глаза с такой надеждой заглядывают ему в самую душу, что Чонгук по-началу теряется, замолкая, чем пугает девушку по побледнения. Однако, спешит тут же исправляться. — Прости, что я не сказал раньше. Я боялся, что дам тебе надежду и…не вернусь. Ты знаешь, не в моих руках была судьба, к тому же я фаталист, но все же был уверен, что буду бороться до конца, если вдруг окажусь на грани смерти. Вырву свой шанс из холодных, крючковатых лап и вернусь к тебе, чего бы мне это не стоило. — Чонгук прижимает к ее щекам руки, наклоняя свою голову, дабы быть к девушке ближе и ощущать ее прерывистое, неспокойное дыхание. Он смотрел на неё безотрывно, с жадностью изголодавшегося путника по воде в пустыне. — Я столько раз оказывался там, по ту сторону, но рвался обратно настолько яростно, что, полагаю, остановить меня не могло ничто и Бог это видел. Я вернулся. К тебе. Только ради тебя. Ты — моя жизнь, Дживон, моя весна и солнце. И я не намекаю, а говорю прямо: я люблю тебя. Клянусь, буду любить до самой смерти. — девушка всхлипывает, с удивлением отмечая, что слёзы бегут по ее щекам и прячутся где-то в ладонях Чонгука, который не отнимал свои руки все это время, собирая все слезинки до единой, чтобы ни одну не оставить, а забрать всю горечь себе. Слова мужчины так глубоко проникают в ее сердце, что она чувствует физическую боль в груди, от чего дышит тяжелее. Любит. Любит ее. Господи… — И я! Я тоже люблю тебя! — тянется к нему и Чонгук вновь обнимает ее за плечи, пока девушка прячет заплаканное лицо на мужской груди. Становится так легко и радостно от осознания, что ее любовь взаимна. Эйфория окрыляет и она с содроганием вспоминает момент, когда Чонгук только ушёл на фронт. Любимый горячо целовал ее щеки, стоя в темно-зелёной форме, а она также лила слёзы, только от боли и страха. Что больше не увидит, больше не обнимет. И никогда не признается в своих серьёзных чувствах. Так и не расскажет. Но все произошло самым наилучшим образом. Она позволяет себе выдохнуть. Дживон готова ждать ещё дольше, главное, чтобы Чонгук всегда возвращался к ней. Живым и невредимым. А все остальное — они переживут вместе, рука об руку. Чонгук никогда не будет один. Она обещает. — Матушка ждёт нас. С твоим любимым сырным пирогом. — шмыгнув носом, проговаривает девушка. Офицер хмыкает, одаривая любимую поцелуем в макушку. Он не знал, как выразить всю ту необъятную любовь, которую он испытывал по отношению к этой прелестной девочке, поэтому желал пока просто молча целовать ее и обнимать. Обнимать-обнимать. До боли в суставах и мышцах. — Значит поехали. Попрошу твоей руки. У Дживон в счастливом предвкушении замерло сердце. Поезд за спинами влюблённых загудел и труба выхлопнула чёрный дым в атмосферу. Паровоз ждала новая станция. Перрон же вскоре опустел. ***