Сказка для Баки

Увидеть Шерон после стольких лет было неожиданно, но ещё большей неожиданностью стала страна встречи — Мадрипур. Нынешняя работа бывшего агента Щ. И. Т.а удивляет не меньше. Собственная галерея с большой частью подлинных картин. Шерон живёт довольно-таки богато, но какой ценой? Её прошлая жизнь, как и доброе имя было забыто родным государством, которому она служила верой и правдой. Теперь же девушка национальный враг, а все из-за двух кусков металла. Даже собственный отец не знает где она. Шерон просто не могла не вызывать жалость у трио. Приëм клиента, а точнее вечеринка была приятным бонусом для «команды», тем более, что погоня за несколькими суперсолдатами — дело не такое уж и простое, как может показаться. Людей было много, слишком много для бедного нелюдимого Барнса. Ему ну уж очень сильно хотелось куда-нибудь уйти, лишь бы не быть здесь. На самом деле, ему никто и не мешал уйти наверх, но что-то всё же удерживало его. Возможно, что пьяный напарник, который полез в самую толпу танцевать, а может быть и «яблоко раздора», как его однажды обозвал Сэм, который сейчас точно также танцует в толпе, только чуть более трезвый. Джеймс понимал, что так их оставлять нельзя, но он понятия не имел, кого из них первого отвести в комнату, поэтому начались внутренние дебаты с самим собой о том, кому больше сейчас уделить внимание: пьяному Уилсону или хитрому, но не сильно трезвому злодею. В конечном итоге, в мозговом штурме победу одержал Сэм, потому что Гельмут навряд ли сможет в таком состоянии бежать от них, тем более от непьянеющего суперсолдата. Баки решительно направляется в сторону Уилсона, но ему не менее решительно преграждает путь Земо. — Отойди, — Барнс даже не собирался церемониться. — Не волнуйся так, я уйду, но сначала хотел бы тебе кое-что показать, — барон начинает умело заговаривать солдата. — Я не собираюсь с тобой сейчас беседу разводить. — Ты к Сэму идёшь? — и ведь не отстаёт. — Какое тебе, чёрт возьми, дело? — Давай лучше посмотрим на всю картину сверху, — Земо настойчиво берёт Барнса под руку и уводит на балкон второго этажа. — Знаешь, когда ты участник событий, то очень сложно объективно оценивать всё, что происходит, но когда встаёшь чуть выше, то начинаешь понимать всё лучше, чем другие, — не сильно трезвый мозг хорошо так развязал ему язык. — Смотри, — он многозначительно указал ладонью на Сэма. Сверху им открывается интересная картина, как Сэм пытается подкатить к какой-то незнакомке и её спутнику, причём одновременно. — Зачем ты мне это показываешь? — Оу, а разве ты не влюблён по уши в этого парня? — Внутри Джеймса что-то с грохотом упало вниз. — Ты пьян, — констатация факта была больше для Барнса, чем для Гельмута. — Если ты думаешь, что я гей или что-то подобное, то нарываешься на большие неприятности, — аура раздражённости уже была видна вокруг него. — Хорошо, — хмыкает Земо, — тогда я тебе ещё кое-что покажу, только стой здесь, — как же не нравится Джеймсу это «ещё кое-что», но условие выполнят. Гельмут спускается вниз ровной, статной походкой, словно и не пьян. «Точно барон», — думает Баки. И таким же шагом идёт к ничего не подозревающему Сэму. Барнс весь внутренне напрягается, но виду не подаёт или старается не подавать. Даже проскользнула мысль, что пора с этим всем заканчивать, вот только любопытство берёт вверх и заставляет выжидать. Земо всё-таки доходит до своей цели и уводит его чуть поодаль от парочки. Гельмут улыбается и о чём-то оживлённо беседует с Сэмом. «Пока всё хорошо», — оценивание обстановки. Рука барона мягко ложится на плечо Уилсона. Тот же как будто и не замечает нарушение личного пространства, а может… «Бред», — фыркает Баки. Их беседа всё такая же увлечённая, словно ничего и не поменялось. А напряжение и негодование в Барнсе всё растёт. Барон стал легко поглаживать плечо, чуть доходя до шеи. Улыбка озорная, глаза блестят, нет, горят озорством, причём детским. Джеймс нервничает. С каждым их смешком они всё ближе и ближе друг к другу. Дальше Земо что-то шепчет на ухо Уилсону, многозначительно улыбается и смотрит на Баки. Последнему уже хочется сорваться с места и разъединить парочку, причём оставив Сэма себе, а то чуть что да и пострадает от плохого влияния извращённого барона. Их разговор перестаёт быть приватным: снова милая беседа. Земо медленно проводит линию от плеча до ладони Уилсона, где переходит на тело солдата. Того снова ничего не смущает, и это очень злит Барнса. «Что-то не так», — пора бы уже действительно остановить всё, но… Рука Гельмута словно своей жизнью живёт: она гладит почти всего Сэма, не забывая останавливаться в самых интересных местах. Но в какой-то момент, она просто притянула к себе жертву за талию. Барон обнимает и трётся вокруг, кусает и целует шею солдата, а тому… нравится? Кульминация спектакля близка, Барнс это чувствует. Пора бы и сорваться, но он просто не может поверить, что то, что произойдёт сейчас — реальность. Гельмут бросает последний озорной взгляд на балкон и целует Уилсона. Страстно. С жаждой. И пока одна рука всё так же остаётся на талии, то вторая снова начинает гулять по телу. Поцелуй долгий и грубый. Смотреть на это безобразие нет уже больше никаких сил, да и желание куда-то отпало. Баки еле сдерживает гнев, чтобы не разбить стеклянную перегородку. Он уходит в комнату, где недавно вся троица разговаривала с Шерон. Гнев бежит по венам, Джеймса трясёт от переполняемой злости, уж очень сильно хочется направить на Гельмута и немного на Сэма, за то, что распивает спиртные напитки на задании. Пару минут Барнс просто сидит на диване, глубоко дыша, дабы успокоиться и не натворить дел. Разум чуть проясняется: «Он был пьян, он просто был пьян». Но тут приходит другой вопрос, а почему солдата стало интересовать то, чем занимались Земо и Уилсон? Если хотят, то пусть хоть оргию устраивают. И тут же от этой мысли Баки снова впадает в ярость. Честное слово, он готов что-нибудь сломать. Возмещение? Без проблем, только дайте выплеснуть злость! Ох, не дай Боже, кто-нибудь сейчас зайдёт в эту комнату — обратно он уж точно не выйдет. И как назло, с нереальными грохотом и матами в помещение «героически» вваливается на пол Сэм. Ему определённо точно нужна помощь, хотя бы просто встать, но Джеймс даже мизинцем не шевелит. Он снова наблюдает. — Б-баки., — пьяное бормотание Уилсона еле как различимо, — диван. — Что ты хочешь? — притворяется. — Спать, — Сокол даже не пытается встать, лежит и бормочет. — Пусть тебе Земо тогда поможет, — челюсть сжата до скрипа зубов. — Нет, я не хочу. — Тогда спи там, я помогать не собираюсь — устал, — Джеймс встаёт и подходит к окну, тем самым отворачиваясь от Сэма. — Ну, Ба-а-аки, — стонет и бьёт рукой пол, — я тоже хочу. С тобой. — Завались. — Баки, а хочешь расскажу кое-что? — чёртово природное любопытство! Уилсон немного выжидает. — Ты меня перенесёшь на диван, а я взамен секрет, — предложение слишком выгодно, чтобы отказаться. — Ты просто ужасен, Сэм, — последний на такое явное оскорбление ничего не ответил то ли из-за пьяного мозга, явно не способного достойно ответить, то ли решил просто благоразумно упустить этот момент. Барнс берёт на руки Уилсона и относит на диван. — Помоги раздеться. — Сам справишься. — Тогда не скажу, — слышен раздражённый рык. Обычно любопытство не является пороком. Наоборот, в некоторых случаях такое качество очень даже полезно, но это только в «некоторых случаях». Почему же сейчас Барнс ведёт себя как самый настоящий ребёнок, даже не скрывая своего детского интереса ко всему и вся — загадка не понятная никому. Одно ясно точно: азарт, вызываемый этим чувством, хочется испытывать как можно чаще. Уилсон лежит смирно, тяжело дыша. От него ужасно несёт перегаром, но это даже не отталкивает, а заводит. Джеймс чуть приподнимает солдата и снимает с него кожанку, бросая куда-то в сторону. Следующей идёт водолазка. Сэм хочет как-то помочь Баки, но скорее больше мешает. Благо, вскоре и эта вещь отправляется в гости к куртке, и торс остаётся обнажённым. Из-за тяжёлого дыхания хорошо заметно вздымание груди Сэма. Она вся в испаринах. Барнсу слишком сложно воздержаться от того, чтобы не провести по ней рукой и почувствовать тело. Стоило только подумать, как она уже сама лежит на прессе. Кожа мокрая и липкая, Джеймс проводит её выше, к груди Уилсона, ненадолго задерживаясь, тот же всё ещё лежит, не шевелясь. А рука уже на шее, видно каждую жилку и небольшой кадык. Баки медленно наклоняется к ней и вдыхает запах тела солдата очень неровно. Как и ожидалось — перегар и пот, но в этом всём есть что-то своё. Выдох, воздух щекочет чувствительные зоны Сокола. Тонкие грубые губы касаются ключиц, целуя. На вкус солёная. Чуть прикусывает, а потом снова целует, стараясь заживить не только раны, оставленные им, но и принадлежащие барону. Кажется, что Уилсон стал ещё хуже дышать — прерывисто, иногда вообще задерживая воздух и с силой сжимая зубы, будто бы чему-то противясь. Джеймс поднимается к губам напарника. Их вкус тоже интересно узнать. — Баки, — стон. — Сэм, лучше заткнись, пока я совсем с катушек не съехал! — Я хочу этого! Я хочу тебя! — он обхватывает шею Джеймса. Он еле сдерживает себя, чтобы не совершить, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Что будет, если они переспят? Какие будут их отношения после, учитывая то, что эту ночь Сэм навряд ли будет помнить? Да даже всё те же самые чёртовы засосы — это уже причина для обострения и так не лучших отношений. Баки прикусывает губу до металлического привкуса. В первые в жизни он возненавидел свой быстрый метаболизм. Если бы они оба были пьяными, то это было бы уже хоть какое-нибудь да оправдание. Барнс убирает руки Сэма и встаёт с дивана. Зачем он всё это делал, ему же не нравится Уилсон или же… В комнате слишком душно, поэтому пиджак улетает к куртке и водолазке. Джеймс открывает окно. — Баки, — Сэм всё не отстаёт. — Заткнись и ложись спать! — рявкает, слышен чужой глубокий вздох и шуршание ткани и лёгкий скрип пола. — Я, — эхо неуклюжих шагов, — расскажу тебе секрет, — Уилсон чуть выждал паузу и продолжил, стоя прямо за Барнсом. — Когда-то, давным-давно, жили на свете Ангел и Демон, — ему было сложно говорить. — Однажды прекрасный и добрый Ангел полюбил страшного и злого Демона. Не принимал он его чувств, хотя тоже любил, потому что боялся, что Ангел даже при всём этом не примет его, а ещё он боялся своих чувств, — рука Сэма легла на плечо Баки. — Долго уговаривал Ангел поверить ему, но Демон всё ещё боялся. Стал тогда Демон закрываться от всех: врагов и друзей. Он спрятался в самой глубокой пропасти мира, куда не проникал на один лучик света, где не росло ни одно растение, где не жило ни одно животное. От долгого одиночества выросли на его теле острые шипы. А тем временем, Ангел всё искал его, долго и мучительно. Не понимали его силы добра, но и не останавливали. И вот, Ангел нашёл свою любовь. Он стал спускаться в тёмную бездну, и прекрасный свет его стал пропадать, а крылья отсыхать. Это тьма их сжирала. Однако, Ангел всё же спустился и нашёл свою любовь, всё такую же прекрасную, как и много лет назад. Он попытался прикоснуться к Демону, но шипы не давали это сделать безболезненно. И знаешь, что сделал Ангел? — Что? — Он обнял свою любовь сквозь боль. В миг добрые силы сделали Ангела смертным, потому что нельзя было любить врага. Впились тогда острые шипы в тело Ангела, изранив всего. Он умирал, но не переставал любить. Только тогда Демон наконец-таки понял, что потерял того, кто дорожил им больше всего на свете. — А где хороший конец? — Барнс спрашивает через плечо. — Не знаю, но ты можешь продолжить эту историю, — Уилсон отпускает плечо и уже было собрался уходить спать, но его хватают за запястье. — Я не смогу один.