Эндшпиль

      Ход ладьей. Спустя тридцать секунд пешка сбивает ферзя соперника. Шах. Оба игрока понимают, что через пару ходов будет поставлен мат. Победа гроссмейстра Хармон очевидна. Зрители уже приготовились расспыпаться в аплодисметах, как вдруг что-то пошло не так. Элизабет зашлась в судорожном кашле. Тихо чертыхнувшись себе под нос, девушка встала из-за стола.       — Простите, мне необходимо выйти.       Под удивленные взгляды публики Хармон скрылась за дверью. Уже в уборной Бет, скрючившись над раковиной, в очередной раз зашлась в приступе кашля. Легкие словно разрывало изнутри, и девушка все никак не могла остановиться.       Помещение сотрясали хриплые звуки. Пальцы Бет окрасились в алый. Девушка с отвращением смыла горячую липкую кровь с рук. Очередной приступ застал в расплох. Ноги подкосились, но Бет смогла устоять.       — Чертова болезнь, ну почему именно сейчас? — хрипло прошептала Хармон.       Вся раковина была запачкана крохотными белоснежными лепестками, испачканными кровью. Бет попыталась успокоиться. Тяжело вздохнув, девушка привела себя в порядок и очистила раковину, кривясь от омерзения.       С идеально ровной спиной и хладнокровным взглядом Хармон вышла из уборной. Все-таки ей нужно закончить партию. «Никогда не показывай другим свои слабости», — этот урок матери она запомнила особенно хорошо.       Где-то внутри кровоточила незаживающая рана.

***

      Ромашки и любовь. Бет никогда не думала, что эти две, казалось бы совершенно безобидные и светлые вещи, могут приносить столько боли.       Это началось давно, когда она впервые увидела его. Она не хочет этого признавать, но помнит их первую встречу до мельчайших деталей.       Знаменитый Бенни Уоттс вальяжно развалился на кресле, устремив взгляд внимательных карих глаз на шахматную доску. Полы пальто небрежно раздвинуты в стороны. Шляпа немного скосилась на бок. Бенни слегка усмехается, едва приподнимая правый уголок губ. Краешек усов запачкан недавно выпитым кофе. Казалось, он совсем не замечал ее, считая пустым местом, никчемной пешкой. Но когда их взгляды пересеклись, в груди Бет что-то встрепенулось.       Бет не желает говорить это вслух, но поздсознательно она всегда хотела показать ему, что чего-то стоит. Хармон была уверена, что их первая встреча никак не отпечаталась в памяти Уоттса. Упертость всегда была неотъемлемой частью Бет, поэтому она сделала так, чтобы он узнал о ней. Всего-то стала чемпионом штата.

***

      К их второй встречи Бет готовилась заранее. Бенни продолжал оставаться для нее самой большой загадкой. Он был тем самым соперником, которой стоил ее. Но что-то подсказывало, что Бенни в чем-то особенный, не простой оппонент. Ведь никто из шахматистов не занимал ее мыслей так долго.       Желание обыграть Бенни стало маниакальным. Бет еще не знала, что это чувство называется немного иначе.       Однако, совместный титул чемпиона США не столь огорчает Бет. В душе теплится приятное чувство — Бенни проявил к ней интерес. «А это почти победа», — считает девушка.       Когда у Бет появляется резкая боль в груди и сухой кашель, она списывает все это на обычную простуду.

***

      Это стало проблемой, когда Бет поселилась в квартире Уоттса. Внешне она была крайне спокойна, но в душе хотелось плясать от счастья. После влажного поцелуя на старом диване в темной каморке на окраине Нью-Йорка на руке Хармон впервые появились капельки крови от судорожного кашля.       Всю ночь девушка не могла уснуть, ворочась на неудобном жестком матрасе. Что-то определенно было не так, но чувство к Бенни затмевали все неудобства. Бет еще не поняла, какой была дурой.       Их первая ночь получилась какой-то быстрой и скомканной. Смазанные поцелуи по обнаженному телу, колючие усы, щекочащие щеки, и умелые руки, скользящие по коже. В ту холодную ночь Бет считала себя самой счастливой. И нет, ее совершенно не беспокоило то, что Бенни заснул на самом краю кровати, даже не взглянув на нее после ночи страсти.       Она не скажет это Бенни, но все утро ее сотрясало от кашля. Смотря на то, как Уоттс готовит свой типичный горький кофе, она лишь сдержанно улыбается, хотя легкие разрывает огнем.       Следующим вечером она откашливает в раковину нечто белое, перемешанное с кровью. После тщательного изучения «нечто» оказывается лепестками ромашек. Впервые Бет по-настоящему становится страшно.

***

      «Ханахаки — редкая человеческая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. Вылечить заболевшего можно двумя способами — любимый человек больного должен ответить ему взаимностью, иначе больной умрет от удушья или остановки сердца, или убить в себе чувства к другому.» — час поисков в архивах и  нужная информация была на руках у Бет.       Самые страшные опасения потвердились. Розовые очки с оглушительным грохотом разбились о пол. Конечно, Бенни ее не любит. Это ведь было очевидно. Но чертово самолюбие не давало ей признать это.       Страшная и странная болезнь пугала Бет даже меньше, чем разочарование. Правда, в ком больше она была разочарована — в себе или в Бенни — оставалось вопросом. «Ситуация — полное дерьмо», — сказала бы Джолин. Впрочем, Хармон с ней бы согласилась.       Бет всегда отличалась острым умом и блестящей наблюдательностью. Конечно, она всегда знала, что Бенни не любит ее, но собственная иллюзия за столько времени стала настолько правдоподобной, что Хармон на самом деле в нее поверила и стала считать реальностью. Хотелось напиться. Да так, чтобы проснуться утром с ужасной головной болью, абсолютно нетрезвым сознанием и совершенно лишенной воспоминаний о прошедшем вечере. Не важно, где — подойдет любой бар в неблагополучном районе Нью-Йорка, Бет просто хотелось забыться, уйти куда угодно, лишь бы не видеть лицо Бенни. Кто она такая, что отказывать своим собственным желаниям?

***

      Бет стала умнее, и теперь она наблюдает. Внимательно оценивает каждое движение, каждый взгляд Уоттса в свою сторону.  Словно коршун, схватывает каждую крупинку, которая дает хоть каплю намека, что она небезразлична Бенни. Этих крох не хватит даже на то, чтобы собрать в горсть в ладошке.       Возможно, это какой-то изощренный вид садизма, но Бет нравится искать эти крохотные мелочи. Пусть каждое разочарование разрывает душу в клочья. В душе Хармон продолжает жить надежда, что она ошибается, на самом деле Бенни что-то испытывает к ней. Разум упрямо шепчет, что это не так. Впервые девушка игнорирует здравый смысл.       Каждое их утро начинается с молчаливой трапезы. Бенни заваривает свой ужасно крепкий кофе, который на самом деле отвратителен на вкус, но Бет делает вид, что ей нравится. Уоттс никогда не пьет его с сахаром, Хармон делает вид, что тоже, но украдкой каждый чертов раз добавляет три ложки сахара, пока парень не видит.       Они ходят в разные магазины и крайне редко появляются вместе на улице. Бет петляет по улицам города, не желая возвращаться домой, в холодную квартиру, и встречаться с этими ужасно безразличными глазами Уоттса. Хармон на самом деле тошнит от Нью Йорка, родной Лексингтон всегда казался ей более привлекательным. Но пригласить Бенни жить к себе у Бет почему-то не хватает сил.       Если и случается так, что их можно встретить вместе, Бенни никогда не подходит к ней ближе, чем на полметра. «Каждый имеет  право на личное пространство, Бенни оно особенно необходимо», — утешает себя Хармон. Хотя она не раз ловит себя на мысли, что хотела бы, что бы их руки соприкоснулись в людном месте.       Ей не нужно всепоглащающей любви, всего лишь немного внимания, крохотной ласки. Бет с грустью отмечает, что живой и такой прекрасный блеск в глазах Уоттса появляется только тогда, когда они обсуждают пройденные партии, но ни разу, когда он смотрит на нее.       Бет хочется выть, лезть на стену и раздирать собственную кожу ногтями до крови. Но внешне она не подает виду, только не при Бенни. Если бы он был внимательнее, то давно заметил бы, сколько боли появляется в ее глазах, когда она смотрит на него.       Все это отражается на ее самочувствии. Бет носит с собой ворох носовых платков, на соревнования берет в два раза больше — никогда не знаешь, в какой момент начнется приступ.       Она все чаще и чаще откашливает лепестки ромашек, перемешанные с собственной кровью. Иногда к лепесткам примешиваются целые цветы, даже думать больно, что будет, когда появятся соцветия.       Бет буквально чувствует, как цепкие корни все крепче и крепче оплетают ее легкие. Она все чаще устает, любая физическая нагрузка приносит боль. Хармон с ужасом понимает, что с каждой неделей дышать все сложнее. Возможно, однажды она не проснется, потому что банально не сможет сделать вдох.       «Какая однако ирония, целебные цветы вот-вот готовы лишить меня жизни», — с горечью думает Бет, выпуская сизое облако дыма. Она не помнит, какую по счету сигарету выкуривает за день. Только эта никотиновая дрянь помогает ей справиться с болью: не только физической, но и душевной. Бет противно от самой себя.       Бенни как будто бы не замечает ничего.       Хармон понимает, что пора остановиться. Уоттс тянет ее назад, буквально убивает ее. Но у Бет так мало сил, чтобы противиться.       Их короткие, но бурные ночи, проведенные вместе, пропитанны какой-то странной атмосферой. Казалось, ее сердце уже давно разбито, но на нем вновь появляется новый рубец. Он шепчет ей приятные слова, целуя ее за ухом, но он никогда, никогда не смотрит ей в глаза.       Его губы путешествуют по ее телу, колкая щетина неприятно царапает кожу. В эти краткие моменты ей кажется, что она счастлива. Позже она понимает, что это чистая ложь.

***

      Прошел месяц. Бет похудела на пять килограмм. На улице люди испуганно отшатывались при ее появлении. Ей стало страшно смотреть на себя в зеркало. Бенни даже проявляет некий вид заботы. Спрашивает, как она себя чувствует, советует больше есть и заняться спортом. Но Бет ведь знает, что все это — пустой звук.       Она сидит одна в пустой холодной квартире, в этой дурацкой холостяцкой обстановке (Бенни ушел куда-то по своим делам. Конечно, ее в это посвещать не надо.) и вдруг задается логичным вопросом — а что она здесь делает?       Хармон широко распахивает глаза, мир словно играет новыми красками. Действительно ли это то место, где она хочет находиться? А чего она действительно хочет? «Чтобы Бенни меня полюбил», — в голову молниеносно приходит ответ.       Струны ее души натягиваются до предела. Бет вдруг понимает, что все это ложь. А действительно ли она любила Бенни? Из легких словно разом выкачали воздух, вопрос выбил из колеи. Она знала ответ, но боялась признаться себе в правде.       Эти отношения ее погубят, они не приведут ни к чему. Бенни был для нее гением, она боготворила его за невероятный талант в шахматах, но не более. Он был первым, кто обратил на нее внимание, и то, не сразу, но она возомнила, что нравится ему.       Бенни действительно нравилась Элизабет Хармон, гроссмейстр, выдающаяся шахматиска, лучшая из лучших, но никак не обычная девушка Бет. Он был влюблен в ее талант, а не в нее саму. Его интересовал лишь дар, а не сама девушка. От осознания этого сердце болезненно сжалось, по щеке непроизвольно скатилась слеза.       Она ведь тоже не любила его, составила себе глупую иллюзию. Оказалось, что у них нет ничего общего, кроме увлечения, а этого недостаточно, совершенно недостаточно. Бет зашлась в очередном приступе кашля, запачкав обивку дивана кровью.       Так не может продолжаться. Элизабет Хармон еще хочет жить.       Бет собирает вещи очень быстро, в едином, яростном порыве. Девушка боится, что если перестанет двигаться, то передумает, решит остаться, а это единственное, чего она сейчас совершенно не хочет. Главное — сделать первый рывок, а дальше будет легче.       Хармон вылетает из дома Уоттса, перед этим быстро нацарапав несколько слов на бумаге, оставляя ее на комоде. Не могла же она так просто исчезнуть, ничего не сказав. Бет садится первый попавшийся поезд, лишь бы побыстрее убраться от ненавистного города и некогда так любимого Уоттса.       Всю дорогу она не перестает кашлять. Легкие горят огнем. Будет очень сложно отпустить его, но она справится. Элизабет Хармон способна и не на такое.

***

      Ей требуется ровно шесть месяцев и пятнадцать дней, чтобы искоренить любовь к Бенни в своей душе на нет. Ромашки засыхают, и Бет с облегчением откашливает сухие корни. Больше она не даст жестоким растениям захватить свое сердце.       Бет начинает жизнь с чистого листа. Она делает ремонт в родительском доме, заводит забавного шпица, который каждое раз будит ее по утрам, тычась влажным носом в щеку, и наконец открывает собственную шахматную школу, пользующуюся большим успехом.       Гроссмейстер Хармон продолжает участвовать в соревнованиях, но уже не так часто. Бенни с момента расставания она не видела ни разу. Он даже ни разу ей не звонил. Впрочем, как и она ему. Она не знает, больше радуется этому или печалится.       Они встречаются пять лет спустя в солнечном Сан-Франциско. Мальчик из школы Бет обладал незаурядным талантом, и именно здесь проходит его первое крупное соревнование. Джеспер обладал волосами цвета пшеницы и невероятно глубокими темно-карими глазами. Он до невозможности походил на того, чье имя Бет старалась не произносить все это время.       Хармон узнает, что он участвует в соревновании только тогда, когда лично встречается с ним. В шумной толпе они находят друг друга. Бет позволяет себе маленькую слабость — скользит взглядом по худощавой фигуре. Сердце сжимается и пропускает удар. Но не более.       Хармон буквально чувствует его взгляд на себе, но не удосуживает себя тем, чтобы повернуться. Она не наступит вновь на одни и те же грабли. Они расходятся, будто бы никогда и не были знакомы. Их партия подошла к концу. Эндшпиль пройден.

***

      На следущее утро Бенни просыпается от сухого кашля. Брови парня удивленно ползут вверх, когда он сплевывает смятые лепестки ромашки себе в ладонь.