Правильная смерть

— Ты был мне братом, Энакин! — Оби-Ван с отвращением слышал как звенит его голос. Вся его решимость идти до конца таяла, как снег под лучами солнца. Сердце яростно колотилось в груди, мешая дышать. Или это от густого запаха горящей плоти?.. — Я любил тебя! Он никогда не говорил ему этих слов прямо в глаза. Да, это подразумевалось, да поступки были важнее слов — но только сейчас Кеноби понял, что на самом деле это не так. Он просто боялся показать и признать привязанность, недопустимую для джедая. И именно поэтому предательство бывшего падавана так сильно ударило по нему. Настолько, что он решил уничтожить даже саму память о бывшем друге. — Помоги мне, Оби-Ван! — и к этому он тоже не был готов. Не ненависть, не гнев — отчаянная мольба. Как будто на короткое мгновение все, что разделяло их, было забыто. И Оби-Ван не выдержал. Он никогда не пользовался Силой так. Но, как ни странно, у него получилось. Яростный огонь опал резко, будто пламя свечи, задутое ветром. Оставив только полуобгоревшее тело. — Энакин… — джедай несколько долгих мгновений просто стоял на месте, не в силах принять решение. То, что произошло было неправильным и нелогичным, хуже того — оно было преступным. — Помоги… — прохрипел Скайуокер из последних сил, теряя сознание. Оби-Ван сделал шаг вперед, отбрасывая сомнения. В конце концов, и у него есть предел!

***

Дальнейшее было похоже на кошмар. Он все же нашел на маленьком кораблике Падме мед-капсулу и положил туда Энакина. Сама Падме находилась рядом, смотря только на полуобгоревшее тело мужа — смотря так отчаянно, что Оби-Ван даже испугался. А потом, когда они уже полетали к Полисс-Масса, Падме наконец заговорила. — Оби-Ван… что с ним будет? — она лежала на отдельной кушетке. Единственной подходящей в ее положении. Кеноби помолчал. Вопрос… как будто он сам знал ответ! А еще — он сомневался в том, что Энакин раскаивается в содеянном. И это значило, что он все еще опасен — и для Падме и для джедаев. — Он попросил меня о помощи. — Мужчина горько улыбнулся своим словам — разве это могло оправдать его поступок? Нет. Он посмотрел на Падме. — Ты простишь его? Теперь настал ее черед улыбаться. Он видел это в ее глазах, ее улыбке: что важное уже умерло в ее сердце. И, кажется, он догадывался — что. — Когда ты сказал о смерти юнлингов, я не поверила. Как мой Энакин может убить детей? — женщина неосознанным жестом погладила свой выпирающий живот. — Но на Мустафаре… он хотел убить меня. И нашего ребенка. И это… страшно. Она так и не заплакала, смотря на капсулу с полуобгоревшим телом того, кого всегда считала защитой и опорой. — Я хочу верить, что в нем остался свет. И боюсь. Джедай понял и тоже опустил голову. Что ж, это тоже ответ.

***

Оби-Ван стоял перед прозрачной стеной операционной и смотрел, не в силах отвести глаза. Смотрел на последствия своего решения. Он знал, что тело Энакина повреждено: руки, ноги, наверняка и легкие… да практически все. Врач, встретивший их, сразу сказал, что вероятность выживания очень мала. Если не случится чуда. Но за операцию взялся, оставив Оби-Вана только наблюдать. И он наблюдал. Протезы рук и ног, дикий крик боли, от которого темнело в глазах. И — постепенное угасание живого присутствия в Силе. Энакин… умирал. Кеноби прикрыл глаза, прислоняясь лбом к прохладной поверхности. И почти не удивился знакомому голосу. — Эмоциям поддался ты, Оби-Ван. — магистр Йода встал рядом, его глаза смотрели только на джедая, будто происходящее совсем рядом, за прозрачной с одной стороны стеной, его не касалось. — Мучения ты только продлеваешь. — Простите, мастер, — джедай устало вздохнул и отвернулся от вида умирающего на операционном столе друга. Бывшего друга. — Я пытался спасти его. — Время есть для скорби и время для действий, — Йода покачал головой и двинулся вперед по коридору. — Оставь его, Оби-Ван. И все. Кеноби горестно скривился и в последний раз бросил взгляд через стекло. Чувствуя, как замирает Сила. — Я не смог спасти тебя, Энакин. Прости.

***

Что такое роды? Для женщины — это долгие часы боли и напряжения, когда посторонние переживания уже не могут иметь значения. Даже самые горестные переживания. И это тоже благо… Падме обессиленно расслабила закаменевшие от напряжения плечи, смотря на маленький комочек на руках Оби-Вана. Джедай с улыбкой положил ребенка рядом с женщиной и осторожно поднял второго. Вторую. — Люк и Лея. Хорошие имена. Падме еле кивнула, любуясь маленьким личиком сына. Дети. Она и не думала, что их будет двое. И Энакин не думал. — Оби-Ван, что с Энакином, — она боялась ответа и потому даже не смотрела на старого друга. Тот с сожалением покачал головой. — Слишком много повреждений. Он… не перенес операцию. Падме молча кивнула, закрывая глаза. Она вспоминала последний разговор с Оби-Ваном — и последний разговор с Энакином. Только сейчас она поняла, что чувствует странное облегчение. Да, Энакин умер. Но… теперь она может не бояться того, что он может сотворить что-то с ней и с детьми. — Отдыхай. Оби-Ван вышел, аккуратно прикрыв дверь. Он знал, что чувствует Падме — и не осуждал. Наверное, так было лучше для всех. И теперь надо позаботиться о выживших. Ведь Палпатин определенно заинтересуется детьми Скайуокера. Но он их не получит.