Мы будем вместе

Саванна простиралась перед его взором, обагренная красными как кровь лучами заката. – Мы победили, – Кову подошел к водоему и рухнул возле него, тяжело переводя дыхание, шерсть его дыбилась от свежих ран. – Победили, – эхом отозвался Кайон, ощущая запоздалую боль от гиеньих укусов на спине и лапах. Кову принялся жадно лакать воду, горло его ходило ходуном, капли падали с темных локонов гривы, и Кайон поймал себя на том, что не может отвести взор от его угловатой, но странно-притягательной мордахи. – Чего глазеешь? – беззлобно фыркнул изгнанник, облизывая губы. – Да просто. Рад, что ты будешь охранять покой моей сестры. – Охранять покой? – лукаво сверкнул глазами темногривый лев. – О, я думал, покой это последнее что нужно львицам в отношениях со львами. – Тебе виднее, – смущенно отвернулся Кайон, жмурясь от закатного солнца, уплывающего за горизонт. Обернувшись, он едва не ткнулся носом в гриву тихо приблизившегося Кову. – Красиво, да? – мирно мурлыкнул изгой ему в ухо. – Красиво, – сглотнул Кайон, млея от его дыхания на щеке, и даже успел повернуть мордаху, встретить пленяющий, хитрый взор Кову, перед тем, как их прервали. – Братец! Кову! Вот вы где! – они вскинули уши, заслышав нежный голос Киары. Львица подбежала к ним, припала к гривастой груди изгнанника, тут же виновато прижала ушки, когда он поморщился, и лизнула брата и возлюбленного в щеки. – Ты ранен, – жалобно проурчала принцесса, вылизывая мордаху Кову. – Это всё мелочи, душа моя, – хмыкнул темногривый, наклоняя голову, чтобы она дотянулась языком до свежих шрамов на его щеке. – Отец ждет нас на Скале Предков, – Киара вклинилась между львами, поочередно шлепнула хвостом их бедра. – Идем. Громогласный рык Симбы разлетелся над владениями, и вторили ему голоса сотен обитателей саванны. – В этот день мы празднуем Круг Жизни! – прорычал он, стоя на каменной плите, высоко над песками и бушем саванны. – В этот день мы победили, и заслужили свое место под солнцем! Поверженные стаи гиен и шакалов покорно стояли среди травоядных. Без вожаков их боевой дух угас, а морды растеряли хищный оскал. Теперь им придется мириться с правлением Симбы. – Да здравствует Кайон, хранитель земель прайда! – возгласил король, и сын его скромно вышел на обозрение, склонив мордочку, окаймленную рыжей гривой. – Да здравствует Киара, будущая королева! – сестра села рядом с братом, мягко наступила на его лапу и хитро подмигнула. – Да здравствует Кову, мой новый сын… и будущий король Земель Прайда! Когда темногривый лев сел рядом, Кайон склонил мордаху, чтобы не видеть его ликующего взора. – Открой глаза, хранитель, иначе не насладишься своей славой, – мягко пробормотал Кову ему на ушко, и Кайон приосанился, подставил рыжую гриву дуновениям ветра. – Мне не нужна слава, – ответил он с показным равнодушием. – Что же тогда? – хитро прищурился Кову, тронув носом прильнувшую к нему Киару. – Ты, – больше всего хотел ответить хранитель, но слова застряли в горле, и он лишь улыбнулся, а затем зарычал вслед за отцом и львицами прайда. – Лев пришел за наградой? – игриво промурлыкала Киара, фривольно укладываясь на боку возле водоема, и глаза ее хищно блеснули в синеватом свете луны. – Я пришел за своей львицей, – ухмыльнулся Кову, приближаясь, ткнулся носом в ее шею, провел его вверх, до подбородка, сладко и мягко прикусил. – Я чую твоё желание, маленькая принцесса. – Ой, а я ведь так слежу за собой, – хихикнула Киара, в притворной робости прижав ушки и отмахнувшись хвостом. – Какая же ты зараза… – утробно проурчал лев, покрывая поцелуями ее мордашку. – Пустынный термит, – лукаво отозвалась львица, пригибаясь под его лапой, легла на песчаное брюшко и выгнула спину дугой. – Ой, хвост совсем меня не слушается, – добавила с самой пленительной из своих улыбок, дернула гибким хвостиком, обнажая всё, что под ним. Кову издал что-то среднее между рыком и урчанием, забираясь на ее спину, сжал лапы, уткнулся мордахой в пахнущий разнотравьем загривок. – Ты потрясающая львица, – промурлыкал он, мягко кусая ее шею и ушки. – Скажи это по-другому, – сверкнули в лунном свете ее хитрые глаза, а бедра покорно расслабились, пуская его внутрь. В ту ночь он брал ее снова и снова, едва успевая перевести дух. Было нечто пленительное в этом танце двух непохожих душ – воспитанная и кроткая львица отдавалась ему, изгою, со рвением, которого не могла бы проявить ни одна аутлендерша. Кову тонул в плену ее манящих ароматов, жестов, выдохов и стонов. Киара то полностью расслаблялась в его хватке, позволяя проникать на полную глубину, то становилась боевитой, неприступной, кусалась и тесно сжимала бедра, пленяя его в своем раскаленном нутре. Высокие травы саванны шуршали вокруг, поглощая их тихие вздохи, громкие рыки, урчание и сладкие стоны. Она нравилась ему от кисточки хвоста до круглых ушек – за свой вольный, но деловитый нрав, за игривость и покорность, за то, что прожила сытую жизнь в прайде Симбы и оттого лишь горячее отдавалась ему, изгою. Кову не считал, сколько раз наполнил принцессу за эту ночь, время потеряло границы и счет, остались лишь трение ее шерсти, коварная улыбка и пленяющий взор. В какой-то момент они устали, улеглись подле друг друга, любуясь, посмеиваясь новым ощущениям. – Ничего не болит? – ласково осведомился Кову, тронув лапой ее мордаху. – Неа, – хихикнула львица, виляя хвостом. – Думала, будет хуже. А ты ничего так. Не хуже Джанджи. – Чего?! – опешил темногривый, вскидывая мордаху. – Да шучу, шучу, небеса саванны, расслабься, – рассмеялась Киара, притянув его когтистую лапу, и потерлась носиком о подушечки на ней. – Мне просто часто снилось в кошмарах, как он меня ловит и… того-этого. – Того-этого больше точно не случится, – фыркнул Кову, сдувая прядь гривы с мордахи. – Больше ни одна гиена тебя не отдерёт… разве что я. – Злодей, – хохотнула львица, нападая сверху, и прижала его лапами к земле. Несколько мгновений они так любовались друг другом в лунном свете посреди саванны – она сверху, в притворной власти, он снизу, в приятном плену ее лап. – Будь я немного глупее, я бы спросила, почему ты грустишь, – промурлыкала вдруг Киара серьезно и тихо. Кову сглотнул от перемены в ее голосе, тронул хвостом ее пленительное междулапье. – И почему я, по-твоему, грущу? – хрипло вопросил он, невольно прижав ушки. – Я видела, как ты смотришь на Кайона. – О чём ты, – черногривый нервно прикусил губу, отвел глаза. – Мне нравится твой брат, он великий воин, хранитель прайда… – И тот, кто не выходит у тебя из головы. – Брехня. Кову высвободился из ее лап, сделал несколько шагов, затем со вздохом опустился на землю, сломав несколько стебельков травы хвостом. – С чего ты решила, что я… что я могу вообще думать о твоем брате? – Я львица, – мягко напомнила Киара, приближаясь, и опустила мордочку ему на плечо. – Я вижу сердцем. Я вижу, что ты для него нечто большее, чем просто союзник. А кто он для тебя? – Лев… Твой брат… Хранитель Прайда… – И? – Я не знаю, – Кову сморщил нос, посмотрел на нее в растерянности. – Иногда он так смотрит на меня… как не смотрит никто другой. Но, что я могу с этим сделать? Я не знаю. Меня никто к этому не готовил. – Даже ты сам? – львица подошла вплотную, приникла мордочкой к его гриве. – Я уверена, в глубине души ты прекрасно понимаешь, что он чувствует к тебе. Просто боишься признаться. – Боюсь, – не стал спорить Кову, лишь потерся носом о ее ушко. – Или стесняюсь поверить в это. – Еще не поздно. До рассвета далеко, – принцесса выскользнула из-под его лапы, кротко лизнула в нос и кивнула на север. – Он на пограничной тропе. Как и всегда, следит, чтобы покой прайда никто не нарушил. – Ты хочешь, чтобы я пошел к нему? – смущенно уточнил Кову, опуская глаза. – А ты этого хочешь? Молчание длилось долго, и было оно тяжелее слоновьей туши. – Да, – наконец изрек Кову. – Надеюсь, ты простишь меня за это. – Я простила тебя задолго до этого разговора, – львица плавно опустилась набок, уложила мордочку на скрещенные лапы и хитро сверкнула глазами. – Есть вопросы, на которые лучше получить ответ, иначе будешь страдать всю жизнь. Иди уже. – Ты отпускаешь меня к своему брату в такую ночь… что ты за львица? – помотал темногривый головой. – Самая лучшая на всю саванну, мррр? – Пожалуй, – Кову прильнул носом к ее загривку, вдохнул пряный аромат их недавней страсти. – Спи сладко, принцесса, у нас впереди много рассветов. – Ступай, – ласково подбодрила она, будто невзначай шлепнув льва хвостом меж бедер. Кову сморщил нос от стонущей боли, но улыбнулся, убегая, и чем дальше несли его лапы, тем просторнее казалась саванна, а вольный ночной ветер выметал все лишнее из головы. Кайон забрался на большой камень у края реки, оглядел с него притихшее слоновье кладбище – большие кости, торчащие как шипы, бледно блестели в свете полной луны. Не скоро еще оттуда донесется пугающий смех гиен. Молодой лев ощутил даже легкую тоску, когда ночной ветер взъерошил его небольшую рыжую гривку. Джанжди больше нет, и, видимо, эпоха приключений и опасностей подходит к концу. А скоро из его будней исчезнет и Кову – изгнанник стал частью прайда Симбы, и будет править им вместе с Киарой, а Кайона ждет долгий путь к Древу Жизни, где его ждет Рани. Пересекутся ли они вновь? При мыслях о темногривом льве, Кайон ощутил резь в глазах и сморщил нос. – Совсем расклеился, – вздохнул он, спрыгивая с валуна, и, чтобы прогнать все непрошеные мысли, со всех лап бросился через кустарник. Высокие травы хлестали его по бокам, ночные птицы взметались в воздух. Он несся стремительно, оставив всё позади, позволяя шуму ночной саванны затмить все мысли в голове, как вдруг услышал шелест позади себя, и его накрыло тенью, а затем что-то рухнуло сверху. Кубарем прокатившись по склону к роще баобабов, Кайон стремительно встал на лапы, обнажил клыки. – Тише, тише, храбрый хранитель, – темногривый лев поднялся с земли, отряхиваясь от пыли и травинок. – Кову?! – опешил Кайон, и злость его быстро сменилась потаенной радостью. – Какого… я мог тебя поранить! – Не сильнее, чем гиены, – засмеялся изгнанник, разминая шею. – Что ты здесь делаешь? – Пришел скрасить тебе ночной досуг, – на его красивой морде появилась хитрая улыбка, и Кайон отвел глаза, чтобы не утонуть в игривом зеленом взоре. – Ты должен быть с моей сестрой, – со вздохом напомнил он, отворачиваясь, и пригляделся к едва заметному вдали в синей ночной темноте силуэту Скалы Предков. – Я же изгнанник, я никому ничего не должен, – гордо нахохлился Кову, плавно ступая вокруг него. – Долг – это по твоей части, милый хранитель. – Пришел посмеяться? – вскинул мордочку Кайон, заражаясь его игривым настроем. – Нет, – вдруг очень серьезно прошептал Кову, усаживаясь рядом, и заглянул в глаза. – Я пришел… потому что не мог не прийти к тебе. – Вот как, – рыжегривый склонил мордочку, пряча смущенную улыбку. – Я благодарен, что ты помог нам победить… – Ой, не начинай, – фыркнул Кову, мягко вонзив коготки ему в лапу. – Заладили вы с этой победой… о, ты посмотри! – он отодвинул пучок травы, и за ним оказался колючий кустарник с фиолетовыми ягодами. – Какая удача! – Тебе нравятся ягоды? – искренне удивился Кайон. – Их разве едят? – В землях изгоев? – иронично отозвался Кову, ловко хватая плоды с ветвей и уклоняясь от колючек. – Мы всё едим. Падаль, ягоды, птичек, львят. Шучу. Птиц не едим, их трудно поймать. Несколько мгновений Кайон сомневался, но затем сорвал пару фиолетовых плодов, задумчиво прожевал. – А неплохо, – хмыкнул он, морща нос от укола, когда не успел убрать морду от хлестнувшей его ветки. – Вся морда теперь в соку, – ухмыльнулся Кову, любуясь другом. – Вот здесь? – Кион попробовал дотянуться до носа фиолетовым языком. – Нет, ниже, – темногривый сел рядом, вновь прижав его лапы к земле своими, и принялся медленно, вкрадчиво вылизывать застывшего Кайона. Миг спустя Кову услышал его тихое урчание. Ночной ветерок метал их гривы, а золотистый лев сидел, не смея шелохнуться, ощущая щекотку в глазах и теплоту его дыхания на милой мордахе. – Я буду скучать, – произнес он тихо и хрипло. – Я знаю, – улыбнулся Кову. – Я люблю тебя. – Я знаю, – темногривый убрал носом слезы с его щек. – Ты всегда такой спокойный? – нервно пробормотал Кайон. – Только когда мне страшно, – вздохнул Кову. – А тебе сейчас страшно? – Страшно, что меня могут так сильно любить, – изгнанник поддел его мордочку, вдохнул приятный запах золотистой шерсти Кайона. – Глупый ты, – фыркнул хранитель. – Возможно, – темногривый легко уложил его на землю, пристраиваясь сверху, провел коготками по его шее и животу, вызывая сладкую щекотку. – Львов у меня еще не было, – хмыкнул Кову, бесцеремонно уложив голову между лап Кайона, и сверкнули в лунном свете его зеленые глаза. – Только гиены. – Чего?! – опешил Кайон, млея от его дыхания на своем естестве. – Да шучу. Сестра твоя научила. – Хитрюшка. – Вся в тебя, – облизался Кову, проводя изящным носом по его золотистым ножнам. – И пахнете вы похоже. Кайон хотел сказать что-то в ответ, но обомлел, когда язык темногривого шершавой лаской окатил его внизу, сначала по небольшой мошонке, затем двинулся в сокрытое под хвостом, и несколько мгновений вылизывал там, щекоча дыханием и вибриссами нежную скрытую плоть. – Урф, – только выдохнул золотистый лев, переворачиваясь на брюшко, приподнял хвост и выгнул спину. – Какой покорный хранитель у этих земель, – лучезарно заулыбался Кову, пристраиваясь сзади. – Если будет скучно, могу тебя укусить, – хмыкнул Кайон, смущенно прижимая ушки. – Скучно? Не думаю, – Кову гулко выдохнул, проникая ему под хвост, замедлился, ласково потянул за ушко. Со второй попытки он смог протиснуться глубже, приноровился, и когда полностью погрузился в нутро друга, стал ускоряться, одновременно порыкивая и выдыхая. Было тесно, горячо и мягко, Кову полностью растворился в этих новых ощущениях. Ему нравилось, как рыжая грива Кайона трется о мордаху, как он скалится и закатывает глаза от его натиска. Много времени не понадобилось – несколько быстрых фрикций, и Кову утробно рыкнул, разряжаясь внутри Кайона. – Ух, – протянул он, уложив голову на его мягкий загривок. – Всё хорошо? Глаза Киона сверкнули, губы тронула хитрая улыбка. – Еще, – тихо попросил он. – Какой ненасытный, – горячо молвил Кову ему в ушко, пристраиваясь к золотистому междулапью. Кайон млел в крепкой хватке темных лап, и его возбуждение капало на землю с обнаженного естества. На второй раз они кончили одновременно – зарычали, мягко кусаясь и покрывая морды друг друга поцелуями. В ту ночь Кову сбился со счету, сколько раз он бывал в тесном нутре Хранителя, а Кайон не знал усталости, покорно принимая его страсть. – У меня все горит внизу, – ехидно сообщил Кову, заваливаясь на спину подле его бока. – А у тебя там уже сухого места нет. – Знаю, – игриво ухмыльнулся Кайон, ощущая, как щекочет ночной ветер взъерошенную мокрую шерстку сзади. Кову вдруг понял, что невероятно рад видеть его таким довольным. Со дня знакомства он замечал, как жадно и смущенно смотрит на него золотистый принц, но им никогда не удавалось остаться наедине, утолить его голод тем или иным способом. – Ты будешь скучать? – грустно осведомился хранитель, пряча мордаху в темную гриву друга. – Конечно, – заверил Кову, мягко кусая его милые уши, затем лизнул шрамы, глубоко выдохнул. – Я думаю, ты обретешь своё счастье в прайде древа. Эта Рани – хорошая львица. – Постараюсь быть хорошим львом для нее, – тоскливо отозвался Кайон, тихо урча. – Я в тебя верю, – Кову приподнял его за подбородок, медленно лизнул в губы. – Мы будем видеться, дружить прайдами. Не навсегда же расстаемся. Дни пролетят, сам не заметишь как… Дни пролетят, – звучало эхо его мягкого голоса в мыслях Кайона, пока он засыпал, спрятав мордочку в гриве любимого льва. Поначалу дни тянулись медленно и вязко. Кайон быстро прижился в Прайде Древа, их край стал для него таким же домом, как земли отца. И всё же, и всё же… Порой он на несколько мгновений выпадал из жизни, застывая на каком-нибудь холме и глядя вдаль, мечтая увидеть там хорошо знакомый силуэт. Время ускорило бег, и дни понеслись перед его взором – быстрые как гепарды, они превращались в месяцы, а месяцы в годы. – Дедушка, тебе опять грустно? – потянула юная львица его длинную рыжую гриву с седыми локонами. – Отчего же? – улыбнулся Кайон, склоняя большую морду, чтобы потереться носом о ее милые щечки. – Просто небо сегодня красивое. Маленькая красавица обратила голубые глаза к алой дымке заката на белых облаках, широко улыбнулась. – Ой, смотри, а это кто идет? Кайон посмотрел, куда она указала носиком, и сердце его будто на несколько мгновений прекратило стучать, а холодная волна прокатилась по загривку. – Это друзья, – ответил он хрипло. – Львицы по нам скучать не будут? – с улыбкой осведомился Кайон, неторопливо ступая за Кову в синеватом свете половинчатой луны, а вокруг во мгле шелестели высокие травы. Нынешний король Прайдленда хромал на одну лапу, мордаха, окаймленная густой темной гривой за прошедшие годы обросла новыми шрамами. – Пусть там пока помурчат о своем… об охоте, детенышах, таком всём, короче. – А ты совсем не изменился, – хмыкнул Кайон, будто нечаянно наступив на кисть его хвоста. – Да ну? – фыркнул Кову, морщась, когда потребовалось забраться на небольшой камень, чтобы спрыгнуть на тропу к реке. – Как видишь, время меня не пощадило. – Ты еще сотню гиен загрызть сможешь. – Клыков бы хватило, – усмехнулся, совсем как в юности, Кову, и медленно подошел к колючему кустарнику у тихо журчащей реки. – Ягоды… что же они мне напоминают. Кайон с улыбкой присоединился, и они поочередно срывали плоды с колючих веток. – Ты поранился, – жалобно заметил Кайон, слизывая кровь и фиолетовый сок с щербатой щеки темногривого льва. – Да уже не чувствую ничего. Ничего… кроме тебя, – он глубоко вздохнул, приникая мордахой к рыжей гриве Кайона, и вытянулся на боку, усталый, ослабший, будто тень самого себя. Так они просидели в молчании, слушая, как шелестит ночной ветер в высокой траве и журчит вода, огибая камни. – Пообещай мне, – тихо попросил Кайон, прильнув к его темному ушку, и обратил взор к звездам, сверкающим сквозь серую дымку облаков. – Мрр? – Пообещай, что когда мы попадем на небо… мы будем сверкать рядом. – Хорошо, – очень тихо и глухо проговорил Кову, закрывая глаза. – Хотя бы там мы будем вместе. Кайону никуда не хотелось идти, ничего делать, – только лежать рядом с ним, ощущая ветер на гриве, слушать шелест травы и песни ночных птиц. – Кову? – позвал он ласково, и тронул носом его мордаху. Темногривый не ответил, глаза его были мирно прикрыты. Уложив лапу ему на грудь, Кайон не услышал сердцебиения. Одинокая слеза поползла по его золотистой щеке, капнула на темный нос бывшего изгнанника. Обратив снова взор к небесам, он увидел зеленую звезду, что мигала ярче других, там, где до этого были лишь облака. – Спи сладко, мой принц, – хрипло проговорил Кайон. – Скоро мы встретимся, и ничто больше не сможет нас разлучить.