Сложности

Зари мыл посуду и причитал: — Погода посмотри какая! Может, на речку сходим? Госпожа Кирай отложила в сторону свою книжку и нахмурилась. Ее чай уже давно остыл и почти закончился, а печенье в корзинке наоборот — лежало совсем нетронутое. Зачем только его покупали? Зари ни разу не видел, чтобы его мама чем-то закусывала свои романы: чаще всего она просто заваривала себе тазик ромашки и выпивала его только к вечеру. Причем холодный. — Я вас не держу, сходите. Только пусть Яка закончит во дворе, — Кирай снова склонилась над книжкой. На улице на самом деле было довольно прохладно. Лишь солнце, более не прятавшееся за зимними облаками, подпекало всё, чего касалось. Ветер оставался морозным, неприятным. Он игриво щекотал листву и обдувал ладони. Яка на улице занимался сбором мусора. Сам виноват, сам вызвался. Зари казалось, что за этим добровольчеством скрывалось нежелание оставаться наедине с его матерью: с ней он часто терялся и чувствовал себя неуверенно. — В следующий раз откажи ему, пожалуйста. Пусть он не ассоциирует с уборкой пребывание у меня дома. Это противно. Госпожа Кирай хмыкнула и перевернула очередную страницу. Она выглядела довольно молодо: волосы не украшала седина, кожа не трескалась и едва ли морщинилась. А лицо ее было очень ясным. И простым. Такой ее Зари с самого детства помнил. Он закончил протирать тарелки и выглянул в окно, отодвинув полупрозрачные шторы. Во дворе было подозрительно тихо: наверное, Яка обошел дом. Весной всё оживало: и земля, и животные, и желание гулять допоздна по паркам, площадям и речкам. Зари всегда нравилась весна. Она позволяла выдохнуть всю накопившуюся за зиму печаль. А ещё приехать домой и помочь маме с хозяйством, если требуется.