Angel Eyes (Ангельские глаза)

      В голове пульсировало. С подбородка тонкой струйкой стекала кровь. Очень больно – но он не жаловался. Ни произнес единого слова. В конце концов, он сделал это сам, и он это заслужил. Единственный способ заставить ноющее сердце утихнуть – приложиться башкой об стол изо всех сил, и он блядь, сделал это отлично. Судя по виду, даже понадобятся швы.       Фуго знал, что Джорно будет злиться на него за то, что он снова увечит себя, но вылечит, как и всякий раз. Если бы только Джорно мог исцелить боль, которую он чувствовал в груди всякий раз, вспоминая тех, кто ушел безвозвратно.       Но не только боль помогала. У Фуго в распоряжении были и другие способы забыться хоть ненадолго.       Он взял бутылку, которая стояла рядом на столе, и сделал большой глоток. Жидкость, стекая по горлу, обожгла изнутри все тело. Это был самый уебищный ликер – единственный, который пил Фуго. Ему не нравились дорогие, изысканные алкогольные напитки. Нет, спасибо. Ему были по душе самые отвратительные и разъедающие – потому что они убивали быстрее.       У алкоголя было еще одно преимущество. Никаких снов. У Фуго не было снов. Если хорошо надраться, то не будешь видеть перед собой их глаза и слышать их голоса вокруг. Они преследовали его, потому что его не было рядом – потому что он не был там, чтобы умереть вместе с ними.

***

      – Ненавижу тебя, – Фуго прошипел в ухо Джорно, будучи сверху.       Джорно ответил ему стоном. Ему было нечего сказать – и он даже не пытался. Он уже привык слышать эти слова. Но пока Фуго долбил хорошо, Джорно следовало меньше париться о том, что он говорит в процессе.       В конце концов, Джорно знал, почему Фуго полон ненависти. Потому что Джорно выжил, а они нет. Он тоже скорбел по своим павшим друзьям - но не пытался бежать от этой боли, как это делал Фуго. Может быть, потому что Фуго знал их дольше. Да, наверное, поэтому.       Рука Фуго сжалась вокруг шеи Джорно, но ему это нравилось. Он хотел, чтобы Фуго выместил на нем весь свой стресс и прекратил, наконец, увечить себя. Но план Джорно, казалось, никогда не осуществится, потому что Фуго, разобравшись с ним, всегда возвращался к своим дурным привычкам. По-видимому, ничто не могло заполнить зияющую дыру в его груди.       Пускай он и не Наранча – Джорно нисколько не ревновал (может быть, самую малость), но ведь были и другие способы пережить смерть друзей. Но Фуго все делал не так.       Окончив привычные мучения, они выкуривали сигарету на двоих. Обычно Джорно не курил, но ему нравилось сделать пару затяжек после близости. Нужно ли говорить о том, что Фуго дымил, как паровоз? У него всегда были с собой сигареты.       После секса и пары сигарет Фуго нередко плакал. Когда он расплакался впервые, Джорно был шокирован, но теперь это стало нормой.       Фуго плакал, как ребенок, без остановки – по полчаса, по часу и даже больше, пока слез совсем не оставалось. Конечно, Джорно его успокаивал. Больше он ничего не мог сделать для Фуго. Он мог залечить самые ужасные раны, но был не в силах воскресить мертвых – и эта мысль терзала его. Он не мог простить себя за то, что не сумел защитить Наранчу и Аббаккио. Буччелатти был обречен с самого начала.       Джорно прижал Фуго к себе и покрыл поцелуями щеки, мокрые от слез. Это единственный момент, когда их нежность друг к другу неподдельна – и Джорно будет лелеять этот миг близости, разделенный со страдающим Фуго.       Закончив плакать, он встанет, оденется и уйдет. Эту часть Джорно ненавидел. Он просто не мог выносить, когда Фуго оставлял его вот так. Если бы он мог, он бы съездил ему по лицу.

***

      Девчонка принесла с собой привычный набор. Фуго достал карточку, чтобы разделить белую, порошкообразную субстанцию на три ровные дорожки. Она протянула ему скрученную купюру, и Фуго втянул первую дорожку. Теперь очередь девчонки. Кстати, как там ее зовут? Ее имя ничего не значит, пока она выполняет свою работу.       – Ты сегодня тише, чем обычно, Фуго, – отметила она с игривой ухмылкой на лице.       – Разве то, что я говорю, имеет значение? – спросил он, не поднимая глаз.       – Ты прав. Не имеет, – она сверкнула зубами, но Фуго не удостоил ее внимания. – Ты же знаешь, что эта дрянь в итоге тебя убьет, так?       – Ты говоришь это каждый ебаный раз, когда мы встречаемся.       – Потому что это правда, – она усмехнулась, втирая наркотик в десны указательным пальцем.       – Тогда тебя ждет то же самое.       Девчонка засмеялась, и бесчисленные браслеты на ее руках зазвенели в унисон. Она откинула волосы назад и посмотрела на Фуго в упор. Вся радость, которую она усердно изображала, вдруг исчезла. Ее глаза были черны, как ночь.       – Знаешь, Фуго, они ведь ждут тебя. Такие славные ребята…       Фуго улыбнулся.       – И ты забрала их, ебаная сука.       – Я лишь выполняла свою работу, – она одарила его невинной улыбкой.       Фуго с ироническим смешком втянул последнюю дорожку со стола.

***

      Джорно раздраженно вздохнул, обнаружив Фуго спящим на столе. От его взгляда не ускользнул белый порошок, рассыпанный рядом. Джорно медленно подошел к другу.       – Просыпайся, Фуго.       Никакой реакции. Фуго не двинулся с места. Джорно протянул руку и потряс его за плечо. Без ответа. Джорно запаниковал. Он поднял Фуго и наконец увидел его лицо.       Глаза Фуго широко раскрыты. Легкая улыбка застыла на лице. Он выглядел… счастливым? Кажется, он наконец нашел покой.       Джорно упал на колени, слезы потекли по его лицу.       – Дурак.        Он разразился сдавленными рыданиями.       – Т-ты чертов дурак, Фуго!       Паннакотта Фуго мертв. Никогда не вернется. Последнее, что он видел – оранжевую бандану, проблеск белых волос и насмешливую улыбку, такую знакомую.       Все снова на своих местах.