Скульптура

Он так любил раннее время суток в зимнюю пору, что постоянно тянулся к ледяному «полю» в выходные деньки. Прекрасно было всё: особливо не появившийся из-за горизонта свет, рыхлые сугробы. Темно, спокойно, свежо. Тот очухивался, потягивался, надевал тёмно-бордовый растянутый свитер, совокупно с этим трепая не только волосы, но и нервишки «старичкам» — он их так обзывал, считая, что те всего-то поленивались. А те в ответ называли его красной фасолиной, ну, в честь полюбленного всей душою свитера. Ну, как это просидеть в выходной под тяжелым пледом, когда есть коньки и лёд? Затем, Тарталья весь такой счастливый и готовый прямо без элемента верхней одежды рваться на улицу, крепко-накрепко сжимая спортивную сумку, уверяя, что и впрямь дотащит. Но его останавливали, накидывали куртку и впоследствии отпускали. Правда, получалось лишь до половины пути так волочить, а там уже на помощь являлся свой «герой». Ему слишком нравилось катание по льду, поэтому у родителей уже точно давно имелись некоторые замыслы на этот счёт. Дело в том, что проходя стадию искания своего пристрастия, он от всего воротился. Футболы, волейболы — да сдался ему этот жалкий мячик. Однажды он услышал, что первую упомянутую игру с мячиком вполне считают «королём спорта» и ему захотелось довольно-таки громко выразить всё своё несогласие, но… Пока лишь он ребёнок. Про музыкальные инструменты — все претензии к «медведю». У самого нет, решил других лишить музыкального слуха, поганец. Но так как теперь у Тартальи появилась наисильнейшая тяга к катанию и прочей ледяной поверхности, можно будет в очень скором времени познакомить этого сорванца с одной неплохой клюшкой. В один хмурый день, его отпустили одного. Точнее накричали и отправили так, поэтому он и стал для него таковым. В итоге, всё же те отдали предпочтение горячему зелёному чаю в тихой кухне. Тащась по родной тропинке, еле волоча за собою сумку, Чайльд доходит до пункта назначения, а там и уныло меняет на левой скамье свои зимние сапожки на соответственные «ботинки». По выходу на лёд, он попытался отвлечься: пока только сделать один полный кружок и чего-то ещё да вытворить. Однако совсем скоро Чайльд поменял свою заранее поставленную цель, когда перед ним, опустив голову, сидел мальчик и не предпринимал никаких попыток к поднятию. Первый неторопливо подъехал к нему, и смотря сверху вниз, отчётливо произнёс, скрести руки на груди: — Чего ты тут отдыхаешь? Поскольку у Чайльда было подпорченное настроение, начав с далеко не положительного тона, ему совсем скоро пришлось вовсе смягчить его, когда окончательно смог лицезреть физию мальчика пред собой, что неохотно поднял взор. Покрасневший нос, щёчки и глаза на мокром месте — явно не просто расслабился. И второй, похлопав очами чуть ошалел. Чего это он? Никто же не станет валять дурака на льду, ясное дело, что такое с ним могло приключиться. Он мнётся: стало как-то неожиданно совестливо. Уж чересчур внезапно Тарталья наехал на неведомого тому мальчика, кстати, во всех смыслах. Помолчав, или по-другому, набираясь решимости, он протянул руку парню: — Давай, поднимайся. Ещё один шмыг и мальчик начал приходить в себя. Быстро вытирая слезинки со своих медовых глаз, проморгав, принял помощь. Удивительный оттенок, а когда ещё лучики светила играли с ним, то взгляд ласкало. Он видел такое лишь единожды, и то на таких себе картинках. — Я… не умею кататься, — отважился выдать одну из самых своих сокровенных тайн первому мальчонке иной, отчего Чайльд в которой раз изумился. — Чего-чего? И что он собственно тут забыл? Чёрт возьми, потерялся что ли? — Изначально я катался только рядом с бортиками, но переоценил себя, оказываясь тут, — под конец предложения пострадавший замялся, так, съедая окончания. Тарталья подумал, продержав недолгую паузу, а затем просто рассмеялся, делая теперь растерянным этого уж слишком неряшливого и самонадеянного на себя мальчика. — Я сказал что-то не то? — Ха-ха, что ты, — его улыбка на лице засияла, данная ситуация и вправду его слишком насмешила. — Хочешь покататься? Я научу! В ответ озадаченность и безмолвие, что очень скоро прервали: — Хорошо… Если это тебя не затруднит. — Я бы, поверь, тогда не предложил, — склонив голову на бок и снова усмехнувшись, он продолжил: — Так, смотри. Чайльд пристроился по левую сторону к мальчику, опять-таки взяв его за ладонь, а второй чуть дрожит, но это малозаметно. — Повтори за мной, — мальчик слегка наклонился вперёд, согнул колени и расставил ноги на ширине плеч, в ожидании повторных действий его спутника. Неуверенно, но второй выполнил задание, только сильнее своей дрожащей ладошкой сжимая руку Тартальи. — А сейчас немножко разведи носки в стороны, да, вот так! Пятки сведи и попробуй просто идти. Парнишка далеко не устойчиво двигался: он делал робкие шажки вперёд, что по итогу превращались всё более в уверенные. Конечно не без участия Чайльда. А потом и вовсе он предложил ему самому пройтись в таком же темпе, авось, кружочек. Естественно, второй колебался, ему не очень пришлась по душе такая задумка, но чтобы внове не оказаться посередине льда одному, он сделал это. Так, очень решительно посмотрел вперёд и потопал. Для спокойствия первого же, Тарталья далеко не отъезжал, был совсем рядом и глядел на него. Ещё одна притягивающая и для Тартальи необычная деталька: длинный, тёмный, немного даже небрежный хвостик, всё время мотался из стороны в сторону, как, собственно, и его обладатель. Любопытно, ему хорошо с такой длиной? — Отлично, перейдём к следующему действию, — он энергично приблизился к мальчишке. — Теперь немного набери скорость шагами, потом поставь коньки ровно и-и… Катись! Пари, ха-ха. Всё очень просто. Однако это было только начало их упражнений. За ним шли ещё пару-тройку других и когда Чайльд с всё ещё никуда не девшийся улыбочкой огласил их, давая чутка странноватые прозвища им, Чжун Ли, так впоследствии их учения представился мальчик, оставалось лишь побледнеть. По наблюдением Тартальи, этот ребёнок действительно будто первый раз на каток вышел. И без очередных падений всё закончится не могло, увы. Он так старался его ловить, что даже за собой не следил, а тот его утягивал. Ух, нарушители, первое правило безопасности: не хвататься за первого попавшегося. А если бы рядом был бы не он, то что? И пролетели так часы, будто секунды, как кружились они на льду. Словно снежинки во время первого снегопада, такие яркие и оба замёрзшие, потрёпанные. Но очаровательные. Прямо до обеда. Пока «злобные папочки и мамочки» не разорвали такое счастье, быстренько отправляя своих детей за столы. Чайльд определённо психовал: ему только недавно дали насладиться ролью зрелого тренера, почувствовать себя выше, но, может, дело заключалось далеко не в этом. Однако сейчас он подозревал именно такое чувство. И наконец, он дождался своей расплаты: — Спасибо, — уголки губ чуть приподнялись, и Чжун Ли вымолвил это в последний раз обернувшись на мальчика, пока по своему виду педантичная женщина не отдёрнула его в сторону. Чересчур резко, что он ошарашенно поморгал, не успевая ничего высказать, ему оставалось только кивнуть. Другой, отныне, отсчитывал дни до следующих выходных, с унынием смотря на снежный вальс по ту сторону оконного стекла, до момента задёргивания занавесок. И момент свершился: на иной неделе он был там, представшем пред ним уже в более уверенном образе, весь готовенький. Даже одёжки будто прибавилось. Точно уж себя обезопасил от возможных «катастроф» и в том же темпе продолжилось его обучение. А для другого радость. Ах, жаль, хорошее не всегда бывает вечным. Недель прошло не слишком мало, чтобы Чайльд не мог назвать его своим другом. А потом, по итогу, его познакомили с заветной игрой на льду. Это было такое торжественное событие, можно даже выразиться, в его очах огонёк только усилился. Мальчик очень радовался, как и родители, подхватывая: «Подожди, оставь этот платочек до его матча, он нам пригодится». Да, о нём точно все заговорят. Времени оставалось в обрез. В субботу и воскресенье хотелось лишь передохнуть, отлежаться, дабы мышцы так не ныли. Было желание слиться с кроватью, стать с ней единым целым. Примерно всё так и закончилось: однажды Тарталья не пришёл на каток, пообещав себе, что точно объявиться на другой неделе. Как же тогда его пожирали непонятные чувства… То ли совесть, то ли обида за одинокого Чжун Ли и уверявшего себя в том, что с минуты на минуту он появится, прибежит, так аккуратненько возьмет его за кисть руки и потянет вперёд, но не отводя глаз от своего ученика. Такое откладывание уж совсем не успокаивало Тарталью. И в результате он-то появился, а его ученик… Нет. И на следующей тоже. И потом… Больше первый его не встречал там. Никогда. Поверит ли теперь Тарталья своей бабушке? Ответ уже был упомянут.

***

Тот словно любил корить себя. За очередное падение на ледяную гладь, неправильную позицию или упущенный небольшой тяжёлый резиновый диск в ворота оппонента. Он не хотел и не мог быть на втором месте — это не про него. Ему нужно было, чтобы когда даже малознающему что-то изъясняли про хоккей, то в мыслях поневоле всплывал его образ — великого хоккеиста Чайльда Тартальи. Но мечты мечтами, он продувал, время от времени посиживая на скамье для запасных игроков. Или постоянно, если уж по правде. Может, он и вправду трус? Сейчас он не в первый раз набирал сообщение для своей верной «сестры», что совсем недавно только посетив родительский дом, прибыла в город. Парень нынче находился в небольшой кофейне на углу своего дома, так, отдыхая, наслаждаясь. Так почему бы наконец не увидеться? Синьора, казавшейся эдакой деловой персоной на первый взгляд, разрушила этот стереотип довольно быстро. Вот, скоро уже пойдёт пятый год их общения с Тартальей. С ней всегда было приятно иметь дело, они даже не побоялись беседовать о ненужном. Да эта женщина даже в шахты готова была полезть, лишь бы как-то помочь. Между прочим, с ним кто-либо так долго не задерживался. И непонятно по каким причинам: либо его характер, либо… Их? Девушка, к несчастью, задержалась. Её можно было понять, ибо жила она не прямо-таки напротив Чайльда. Объявившись, она наспех заказала, удивительно, самое скучное эспрессо и уселась напротив. — Сегодня ты без своего напитка? — смеётся Тарталья, подпирая ладонью подбородок, откладывая в сторону сотовый. Та только хмыкает. Уж кому тут с этим предъявлять, если он сам тут греется ради заварных эклеров, впридачу с апельсиновым пирожным. Нигде ему такого больше не сыскать, он под чарами этого заведения и Синьора никогда об этом не замолкнет. — Решила начать день с новшеств. — Да я завидую, знаешь. — Прекрасно, — она отклоняется назад, давая волю себе «расплыться» на комфортабельном бежевом диванчике. — Как вы? Чайльд отвёл взгляд, осматривая витрину, и любуясь на ней недавними кондитерскими изделиями, вспоминая их начинку и вкусные ягодные верхушки, которые он уже активно уплёл до девушки. — Он уже довольно хорошо прижился в моей квартире. По крайней мере, с того дня, он не бегал ни в какие комнаты. Отец был рад этим новостям, — сдержать своё беспокойство не получилось, рассказывая, и напоминая себе тем самым ту ночь. — Я искал как-то помощь, понимаешь, психолога там. Вот и вспомнил про одного знакомого, но психолог из него, как из меня хоккеист. Синьора стукнула по стаканчику. — Занимаешься самобичеванием, а, Тарталья? Он нервно усмехнулся, посему статная девушка поспешила продолжить: — Рада, что с твоим братом уже всё налаживается. Но сам-то ты как? — Всё так же, — как же он не любил подобного рода вопросы, а когда они были направлены в сторону его личности… Но Синьора это хорошо знала и кто она такая, чтобы сдаваться? — И это как? — Твой лимит бесплатных вопросов исчерпан. Я хочу ту бисквитную сласть, — Тарталья расплывается в ехидной ухмылочке, кивая в право, указывая этим на упомянутый десерт. — Достаточно с тебя. Просто хотела сказать, что тебе бы не помешало в свой же отпуск отвлечься, а не нагружать себя по-тихому. — Я этим только и занимаюсь, — молодой парень меняется в лице, произнося следующие строчки себе же с укорением, — Постоянно, чёрт возьми, отвлекаюсь. — Нет, ты не правильно меня понял. Как всегда, — Синьора фыркнула, запуская руку в свою небольшую кожаную сумку, что лежала чуть поодаль, рыская и показывая после на свет две малые глянцевые бумажки. — Твоему брату же были по душе всякие красивые прыжочки фигуристов. Сходи, повесели его. И заодно себя. Тарталья с нескрываемым сомнением рассматривал данные парные билетики, что-то надумывая и прикидывая себе. Даже этот «отдых» связан со льдом. — Это подарок? — Можно и так сказать. Ну Синьора не ошиблась. Тевкр и вправду когда-то частенько залипал, восхищался подобным, этими завораживающими плавными взмахами рук и их элегантностью. Сейчас ничего не изменилось. — С меня несколько стаканов того «приторного» кофе, — весело рассмеялся парень, а та закатила глаза. Дни, проведённые в сей излюбленном помещении, у Тартальи, как правило, постоянно пролетали незаметно. К тому же, они Синьорой порядком давно не виделись, что и поспособствовало их длительным рассказам и обсуждениям. А в центре их разговора стало громкое заявление общего знакомого о том, что он окончательно покидает лёд. Ух, из-за роста новенький фигурист спутал его же с потерянным подростком, и знаете, Скарамучча был готов схватить коньки. Вместо тысячи слов, ну или в его случае — угроз. Зашугали новичка на славу, пока тренер всё не объяснил и не заставил «агрессивного подростка» быть сдержаннее с другими. Ну как заставил… Очень настоятельно попросил и порекомендовал. Однако даже такая агрессия потом отступила, и парень, поломавшись, одумался, забирая своё негодование и возмущение обратно. Перед ним естественно извинились. Как бы иначе. Но девушка опасалась того, что это заявление может повториться вторично, но от близкого и уже по-серьёзному. Чайльд, тем временем, только недавно объявился на пороге своего дома, с полной готовностью обрадовать брата о грядущем походе на ледовое шоу. Тевкр же, болтая ногами, расположился в кухне за барной стойкой и его брат совсем неспешно подошёл к нему. Тарталья точно готов был совершить малую шалость, так его опередили и даже смогли в этом преуспеть: — Я слышал, как ты пришёл, — Тевкр задорно захохотал, моментально развернувшись. Тарталья отпрянул назад. — Ого, да ты хитрец, — удивлённое лицо сменилось, подхватывая настрой родственника. — Да, посмотри, что я нарисовал, — Тевкр быстро схватил изрисованный листик бумаги, махая им перед другим, вместе с этим чуть задевая рядом свои предметы для «саморазвития». — Мне было скучно. Тебя так долго не было. Я устал смотреть одни и те же каналы и… Нашёл у тебя несколько карандашей. Надеюсь, ты не сердишься! Тарталья аккуратно взял это творение, рассматривая вблизи и без резких движений. Счастливый рисунок улыбчивой девушки, правда энергетика у него тяжёлая. Её изобразили в позе ласточки, такой свободной, окрылённой. Однако без лица. — Мама мне рассказывала, что фигуристы ей очень нравятся, и она хотела когда-нибудь стать одной из них, — с невозмутимостью произнёс Тевкр, ему показалось, что брат её не узнал. Как бы он посмел её не узнать. — Ты отлично её нарисовал, Тевкр, — Тарталья не заметил, как его пальцы напряглись, отчего бумага помялась в том месте. — Она выглядит замечательно. Хочешь завтра сходить на ледовое шоу? Опомнившись, он расслабил руки. — Что? — родственник на какие-то секунды оцепенел, а потом ожил, загорелся, как малый огонёк, и энергично спрыгнув с места, ринулся в объятья к тому. — Да, да, очень хочу!

Даже при пасмурном дне, солнце может обнаружиться там, где меньше всего ожидаешь.

Тевкр был слишком возбуждён, он метался, нет, просто летал по квартире и еле как вчера увидел сны. Ну не увидел, однако через недлительное время всё-таки засопел. И Чайльд разделял его состояние. Ему так же не удавалось погрузиться в сон, отчего погрузился в социальную паутину. Вероятно, если бы им никуда не нужно было, парень проспал бы день. И если бы там тоже никого бы не было. Мальчишка чересчур блистал радостью, и по строгим указаниям Тартальи, стремительно одеваясь, дабы те не прибыли под самый конец, те поспешили, в конце концов, в ледовый дворец. Они заранее выехали, как можно раньше, ибо шоу происходило, собственно, за пределами города. По пути Тевкр то и делал, что завороженно осматривал сменяющие друг дружку локации за окном, напевая ту песенку из поучающего, правильного мультика. А водителю не было бы лишним выпить хороший кофе, но он косо посматривает на такого рода напитки. — Ва-а-ау, — протягивая свой восторг, младший любовался массивностью, бесподобностью этого помещения изнутри. Их места были практически в самом низу, и кажется, во время пути, он разглядел безусловно каждый видный и невидный уголок. Даже «огромные» люди не помешали его жуткому интересу, Чайльд едва ли не потерял брата. Также, в том числе, яркие, слепящие прожекторы, нашли себе место в самом эпицентре любопытства мальчика, что уж говорить про площадь самого катка. Интересно, что было бы с данным бедным родственничком, отвёз бы его Тарталья на самую крупную ледовую арену? Как бы потом помощь набирать не пришлось бы. — Это так обалденно! — на эмоциях, плюхаясь рядышком со старшим на сиденье, тот лишь позже опомнился. Увы, мягким оно не оказалось и не являлось, посему Тевкр недовольно ойкнул. Тарталья похихикал и щёлкнул его по носу. — А почему ты раньше не мог меня сюда привезти? — «Потому что Синьора», — уж очень хотелось ему озвучить в слух таковые мысли, но Тевкр бы лишь вопросительно улыбнулся, склонив голову набок. — Я выжидал именно этого ледового представления. Говорят, что оно не ровня другим. — А-а, — с осознанием произносит мальчишка, как Тарталья его успокаивает и свет притухает. Свет от прожекторов мечется по катку, будто бы ища тот самый дорогой объект, драгоценный бриллиант, что заставит всех издать тихое оханьё. Поразится красотою и изящностью, позавидовать ослепительности, проникнуться исполнением. Неторопливо по всему громоздкому помещению разносится плавная, расслабляющая, но простая мелодия, донельзя знакомая парню. Момент наступает: сердце страшно колотилось, ладони вспотели. Свет находит «сокровище» и фигурист сияет, в прямом смысле слова. Костюм с пайетками, подобранный для такового катания, да, являлся пленительным, обольстительным, но всего-то «раковиной». Жемчужина же, слабо и мягко улыбается, и Чайльд забывается раз и навсегда. Вот она — причина его недосыпа в минувшую ночь. Он разузнал всё возможное о шоу, обнаружив родное имя в одном источнике. Его появление не было неожиданным, но так или иначе, парень зря готовился. Ничего не помогло. Ни капли не изменился, безусловно такой же… — Прекрасный, — сквозь затянувшую его сознание «пелену» раздаётся слева от Тартальи. Ах, они же не вдвоём. Представление начинается и под музыку, точно ощущая её, понимая, сливаясь с ней, фигурист двигается. Взмахивает кистями рук над головою, рисует фигуры, и в ход вступают прыжки с громовыми аплодисментами. Спустя пару взмахов и под такт музыки следует тулуп. Несмотря на лёгкость проделанных движений, эта семья не отрывала ни на секунду взора от парящего тела, только Тарталья был поскромнее. Или зачарованнее, в особенности от либелы. Он не знал куда себя деть, ведь помнил детство только небольшими фрагментами. Это был хоккей и неуклюжий Чжун Ли. Но так загадочно, будто этот фигурист с облаков свалился, Чайльд ранее не слыхал о нём. А может слышал, но в мире не без тёзок… же. Хотя, тому факту и доказательства особо не потребуются, по тому всё так видно. Вот только он не ангел, а непостижимый бог. И в конце концов, фигурист тормозит, всё стихает, но разрывает безмолвие новая волна восторженных криков. Впереди ещё другие выступления, но для Тартальи сей мероприятие подошло к концу. Он нашёл уже солнце.