Одна нерешаемоя проблема

Миллион проблем, тысячи неудач и сто осуждений являются верными провожатыми в нашей жизни. Как-бы ты не хотел от них скрыться, эти провожатые не отстанут, в лучшем случае дадут тебе время передохнуть. А как уж поставить ударение в этом слове думайте сами. Согласитесь, наша жизнь была бы довольно скучна, если бы каждый день нам не приходилось бороться с новыми препятствиями, не ломать себя и не приобретать новые качества. И нет, в результате этих процессов формируются не только хитрость, жестокость, коварство, меркантильность, двуличие... Почему-то мало кто называет стойкость, рассудительность, уверенность, решимость, гибкость. Именно встречаясь с трудностями, человек приобретает себе жизненный опыт, закаливает характер, вычисляет свои слабые места, да и просто становиться сильной личностью. Конечно же, без доли хладнокровия, умения ставить людей на место одним лишь словом в этом мире не выжить. А вообще, в жизни нужно иметь цель. Ведь цель является маяком, к которому старается доплыть наш лайнер, пытаясь не сесть на очередной риф. Так вот, судя по всему, мужчина, сидящий на автобусной остановке, не имел такой цели. Вечерело, на шумный, подобный огромному муравейнику, город, спускались синие сумерки. По небу лениво плыли грузные облака, как большие киты то поднимая, то опуская огромный хвост. Казалось, сейчас этот кит зацепится плавником за серую многоэтажку, оставив на одной из антенн сгусток облаков и влажный, холодный след. Но нет, кит снова поднимался выше и спокойно следовал за своей стаей. Юноша успел дать странное имя каждому из китов, такое же странное, как и имел сам. Клаус провожал красными, воспаленными от ночных вечеринок глазами редкие машины. Он сидел тут третий час, но снова пропускал подходивший автобус, так и не сдвинувшись с места. Спустя несколько минут парень поднялся и настроил свой курс на Академию. Разумеется, мы можем только предполагать, где Клаус провел двое суток, но выглядел он помятым, уставшим и жалким. Не было ни одного человека, который смог бы спать под экстази, а может быть и не только. Да, медиум снова подсел на вещества, как только ушел Бен. Клаус не злился на него, не таил обиды, лишь только испытывал огромную жалость… К себе. Бредя по пустым городским улочкам, встречая таких же наркоманов и пожимая их трясущиеся руки, Клаус думал, чем заслужил такую жизнь. Сейчас он идет в место, которое считается, но никогда не было и не будет его домом. Огромный особняк, где живут его три брата и две сестры, всегда казался ему таким пустым и холодным. Во всех предметах, находившихся в доме, парень все чаще видел отца, чувствовал на себе надменный взгляд, полный презрения и отвращения. Невольно в памяти всплывают картины из детства: мрачное место, наполненное запахом могильной земли и гнили, море противной паутины и призраки. Темные силуэты, лезущие со всех сторон к маленькому мальчику, сотни голосов, сливающихся в один истошный вопль; сотни рук, так и норовивших разорвать и утащить кусочек ребенка каждый в свою могилу. Наивный, но тогда сердце дитя грела надежда о скором конце испытаний, о том, что отец заберет своего сына из этого ада, тем самым прекратив мучения. Разочарование, предательство, боль ожгли душу ребенка так рано. После Бен долго сидел, обнимая за содрогающиеся от слез плечи своего брата, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы хоть как-то помочь Клаусу. Мальчик и тогда понимал, что сочувствие, взаимовыручка и простое желание выслушать, присуще лишь его умершему брату, но тот, даже в образе призрака не оставлял запутавшегося в паутине жизни Клауса. Медиум осознал, что почему-то человеческие качества чаще всего проявляют призраки, но, по крайней мере, некоторые из них. Остальных он сравнивал со своими родственничками, произнося вслух лишь: «Ничего от вас хорошего не услышишь, одно нытье». Ну и чего он ожидал? Умершим совершенно безразличны земные дела, все это они оставили где-то за пределами понимания, теперь их ждет вечность. Клаус считал это самым глупым, что только можно было придумать. Теоретически, умирая, человек обнуляет счетчик, но только теперь его стрелки никогда не остановятся. А как быть самоубийце? Оборвав свою жизнь из-за скуки, разочарования или еще какой-нибудь чепухи, он получает вечность? И чем в этой вечности заниматься? Наверное, поэтому призраки такие печальные, ну, конечно же, не такое уж и веселое занятие слоняться бестельным образом где-то за пределами земного мира и человеческого восприятия. Стоит ли упоминать, что родственники ненавидели друг друга? Каждый из них считался лишь с самим собой, не признавая чувства ближнего. Каждого из членов семейки интересовали лишь собственные проблемы, которые те сами и создавали. Считая свою сестру Ваню без способностей, Клаус понимал, какого это быть белой вороной в такой неординарной семейке. Поэтому постоянно проявлял к ней должное внимание, сочувствие и всегда был готов выслушать. Когда же Ваня написала книгу, где очень нелестно высказывалась и об отце (что справедливо), и в целом обо всем семействе, описав все самые страшные подробности воспитания и тренировках так, что позавидовали бы даже великие классики. Диего возненавидел девушку, впрочем, как и все остальные. И кто же кроме Клауса стал оправдывать ее? Никто! С кем она часами разговаривала на кухне, лениво потягивая виски, а на утро, кидая лишь пренебрежительный взгляд? К тому же, когда Ваня ранила Элисон, не попытавшись или не захотев ни в чем разобраться, доверившись какому-то проходимцу и отвернувшись от какой-никакой семьи, Клаус первым изъявил желание стать донором и искренне расстроился, вспомнив, что его кровь грязна. Когда Первый самодовольно и хладнокровно, устроив самосуд, заточил Ваню в место ее детских кошмаров, Клаус изо всех сил умолял семью выслушать девушку, яростно крича о том, что не верит в жестокость сестры. Конечно же, кто послушает наркомана? Выпустив весь свой гнев на семью, Ваня и не вспомнила о вечно добром парне. Этому вечно доброму парню не раз разбивал лицо Диего, сразу же после долгого и слезливого рассказа о неразделенной любви со своей детектившей. Жаловался на пустую борьбу за лидерство с Первым, а потом забывал о вечерних посиделках. Элисон сама построила свою жизнь на лжи. Используя свой дар, без малейшего труда получала все что хотела, исполняя даже все самые глупые и несущественные мечты. Вконец обнаглев, она применила способность к дочери, даже не потрудившись самой ее успокоить и начать участвовать в процессе воспитания. Разумеется, семья разрушена, Элисон жалуется Клаусу. Видите ли, какие все ужасные, хотят лишить родительских прав образцовую мать, как же такое могло произойти? Теперь ей нужно срочно к дочери, наверстывать упущенное. На слова парня о том что дом не будет стоять без фундамента, та лишь фыркнула и ушла, одарив парня таким лицемерным взглядом, что у того пробежали мурашки по спине. Когда Первый пошел в клуб снимать стресс (конечно же, строить из себя главнокомандующего всего мира нелегкое дело) и упоролся так, что позавидовали бы даже самые заядлые наркоманы со стажем, Клаус пытался вразумить самовлюбленного брата, за что получил лишь удар в челюсть. Какого было удивление Клауса, когда с ним начал общаться Пятый. Когда они вместе ходили на миссии, вместе искали информацию и главное…Пятый прислушивался к нему и не считал его слова и мысли пьяным бредом. Разумеется, это обосновывалось тем, что немолодой мальчик считал Клауса самым адекватным из всей семейки, тем, кто понимает серьезность ситуации. В один вечер он даже спросил медиума об отношениях с Дейвом, но как только воодушевленный, готовый излить свою душу Клаус открыл рот, Пятый просто ушел. А он улыбался, искренне и лучезарно, глядя им всем в их презрительные глаза. Почти всегда, так чисто, что всем тут-же становилось неуютно. Видел ли он их насквозь и все воспринимал до боли в висках трезво, будто и не было никогда кислоты в его крови. Или же он улыбался потому, что молодость жизнерадостна без причин, и в этом ее главное очарование. Только его молодость растворяется в синтетической отраве, тонет в алкоголе и собственном отвращении и впрочем, ко всему окружающему. Прогорает как спичка, раскидывая зеленые искры. А ведь он улыбался, он улыбался давеча, когда земля и небо дрожали от безжалостных орудий. Он улыбался, когда смотрел, как почтительно погружают в холодную землю его товарища, а может быть и единственную настоящую любовь. Звучит странно, они были знакомы несколько недель, а ощущалось, будто всю жизнь. Говорят, на войне свойственно из-за эмоциональных перегрузок и вечного присутствия смерти, совершать всякие глупые поступки. Он верил, что это была любовь и этого более чем достаточно. Такая же, как и много лет назад, такая же, как и с барменшами, девушками легкого поведения, простыми отупевшими наркоманками, вперемешку с парнями разного класса и типа. Он пробовал читать, но то, что он видел на страницах, лишь усиливало и так нестабильное эмоциональное состояние. Почти в каждом произведении он узнавал себя, все казалось ему таким чужим и неуместным, что он отбрасывал книги и утыкал взгляд в потолок. Клаус возобновил старое увлечение вязанием, но руки забыли ловкие движения. Нити путались и соскальзывали со спиц, пальцы натыкались на тупые концы и по привычке напрягались. Жалкость зрелища невольно смешила парня, но этот порыв сменялся приступом бешенства. Лежа на диване, закинув руки за голову, Клаус думал, прогоняя события из своей жизни. Соленые капли противно затекали в уши, оставаясь пятнами на подушках. Вроде неплохим парнем воспитала мама, вроде он не мог сказать, что имел на плечах груз из плохих деяний. Конечно, кто станет признавать и ворошить свои грехи? Временами, он забывался тревожным сном. Перед глазами, из черной, ледяной мглы выходили силуэты, от них пахло могильной землей... Одни просто стояли у изголовья кровати, другие сливались в ужасной пляске. По одеялу ползли склизкие, черные черви, оставляя после себя чернильный след. Клаус знал, что ночные гости не призраки. Сонный паралич обычная вещь даже у начинающего наркомана. Наутро он чувствовал себя раздавленным катком. При малейшем движении, он словно слышал треск своих ребер; сердце то замедлялось, то ускоряло темп. Пойти и лечь в диспансер, было бы разумным решением, но он не шел. Почему? Все просто, он не хотел. Не хотел вовсе не потому, что его все устраивало. Он ненавидел этот трехцветный мир иллюзий, ненавидел ощущение следующие после приема дозы, ненавидел ломку и поиски новых веществ. Ему было плохо с наркотиками, так же, как и без них. Но сильнее его отпугивала реальность и осознание, что от нее нельзя укрыться, спрятаться. Да, Клаус был неординарной личностью, в одном смысле романтиком, готовым отдаться судьбе, надев розовые очки, но в другом был законченным реалистом, со всеми преимущественными особенностями. Возможно, Клаус думал, почему его не понимают, не спросив себя, а понимает ли он себя сам? Нужно ли ему желанная доля понимания и сочувствия от столь безразличных и одновременно горячо любимых ему людей? Кривясь от увиденной в глазах родственников жалости, и, радуясь, вызвав у них смех? Человек, ненавидевший внимание, но постоянно ищущий его. Настолько считающий себя холодным и пустым, но из кожи лазящий, пытаясь помочь с решением проблем семейки, которые те с таким талантом придумывали и воплощали в жизнь. Парниша взрослеть не стремился, играя на чувствах неопытных дам, снова страдая от похмелья и врет, что все в порядке. На следующий день он снова поднимет заветный стакан с огненной жидкостью. Вот юноша вышел из дома, оставив за спиной… Да в прочем и нечего было оставлять. Он растерял все, что у него было. Променял верных друзей на дозу, выносив и продавая все, что плохо лежало, потерял Бена, потерял веру в людей. Бывают ли люди настолько добрыми, милыми, искренними, как рисовал себе Клаус, ему самому смешны эти наивные мысли. И вот он идет вдаль от тех, кому до него нет дела, как и ему самому. Оставляя за худощавой спиной кислый, едкий дым, который невидимым шлейфом тянется за медиумом. Он оставлял за спиной миллион проблем, тысячи неудач и сто осуждений, возможно, они были реальнее всех проблем членов семьи. Разумеется, Клаус знал лишь один способ скинуть с себя ржавые и гниющие оковы, найти освобождение и покой, получив глупую вечность взамен земным страданиям. К сожалению, всем ведом способ взлома тюремной двери, именуемый самоубийством, но сможет ли он спасти тебя от всех проблем? Всего один лишь шаг отделяет от насущего, является последним перекрестком, где предстоит сыграть в опасную игру, поставив все на кон. И тогда ты поймешь, что останется одна, самая главная и действительно нерешаемая проблема... Что ты уже летишь вниз, навстречу гостеприимному серому асфальту, который с нескрываемой радостью, отнимая у тебя тепло, передаст тебя в когти безносой старухи. Лишь одна нерешаемая проблема.