Правда в действии

В небольшой пустоватой студии сегодня с вечера горел свет, праздно звенели сосуды с алкоголем и болтали люди. Пахло множеством разных духов, и стоял аромат готовой еды. — А вот и первая бутылка освободилась! — Девушка с зелеными волосами и лучезарной улыбкой подняла пустую бутылку от пива вверх. — Сыграем? — Ну, ты как всегда. — Утирая с ее подбородка капли пенного, мрачно усмехнулся Айзава. — В бутылочку? — Немури переглянулась с Яги и с недоумением посмотрела на Эми. От чего по ее лицу пробежала тень непонимания, потом задумчивости, и наконец, она что-то вспомнив, раздосадовано качнула головой. — Точно. Завели себе хахалей, а нам теперь традицию нарушать. — Она положила бутылку на бок и щёлкнула по ней пальцем, от чего она словно волчок завертелась. — Ничего не нарушать! — Из кухни вышел блондин со штопором и закупоренной красивой бутылью. — Сыграем в правду или действие. Он уже был более чем весел, и на лице его розовело лёгкое румяно. Он в принципе напивался одним из первых, тогда Шота начинал, молча сопровождать его будто тень. И чем более пьяным был Мик, тем внимательней брюнет за ним следил. У них с Яги в принципе была какая-то негласная договоренность, по которой не пьянеющий Айзава следил за блондином, а непьющий благоразумный Тошинори, за девушками. Услышав его слова, шутка немного приободрилась. Все не торопясь сбились в кружок возле нее. Блондин заботливо разлил бутыль красного вина по домашним кружкам. — Я считаю, что эти четыре месяца работы были самыми продуктивными за последние два года. Мы действительно через многое прошли, вложили большое количество усилий. И вот долгожданный результат. — Он сделал многозначительную паузу. — За новый альбом! — Громко воскликнул Хизаши, поднимая стакан. — За новый альбом! — Голоса сплелись воедино в звоне стекла и звуках общего восторга. — Ну, кто начнет? — Отставив свой вишневый сок, оглядев компанию, спросил Тошинори. — Я первая допила пиво, значит, я и начну. — Эми мгновенно подала голос. Она снова щёлкнула по сосуду из зелёного стекла и тот завертелся на ламините, позвякивая. Остановившись, носиком бутыль указала на брюнета, что сидел почти напротив. Все с интересом ожидали взаимодействия. — Шота, правда или действие? — Мужчина провел глазами по потолку. — Правда. — Меланхолично ответил он, глядя на разочарование в глазах Шутки. Но она быстро загорелась вновь. — Опиши своего идеального партнёра для отношений пятью прилагательными. — Глаза ее сверкнули хитрой искоркой. — Начинаем с козырей? — Он вздохнул и улыбнулся лишь губами. Все взгляды устремились на него. — Яркий, теплый, нежный, энергичный, — делая значительные паузы между словами, загибая пальцы, перечислял мужчина. — И… гибкий. — То есть не гибкая, а гибкий? — Ухмыляясь, спросила Немури. — Партнёр — он мой. — Отрезал Шота, взирая на девушек с лёгким презрением. — А вообще, мне не так уж и важно. Под удивленные взгляды девушек он сильным движением кисти предал бутылке ускорения, и она указала на басиста. — Правда или действие? — Теперь все взгляды устремились на Яги, который, махнув рукой громогласно произнес: «Действие!». — Поменяйся с кем-нибудь любой одеждой. — Недолго думая произнес брюнет. Он потихоньку прихлебывал вино то из своей кружки, то из кружки Хизаши, что сидел от него по правую руку. Блондин был так увлечен что, кажется, совсем забыл о выпивке. Это действие кончилось тем, что Яги отдал Немури свою серую рубашку, что носил поверх футболки, взамен забрав ее кожанку, и игра продолжилась. — Правда или действие? — Шота, похоже, был невольным победителем в этой игре, ведь ему тут доставалось больше всего. — Ну, пусть будет действие. — Лениво ответил брюнет. — Раздай всем прозвища, опираясь на свои воспоминания и ассоциации. Брюнет задумчиво хлебнул из чужой кружки. Поставил ее на пол. И оглядел всех присутствующих, после чего начал по часовой стрелке. — Тошинори, ты чертежник, ну или чертила. — По кругу прошёлся хохот. — Я так и не понял, как ты решил эту заковыристую задачу на черчении в девятом классе. — Да она же базовая была! — Возразил Яги, но ловя на себе, аж три укоризненных взгляда, понял, что, возможно, это не так. — Полночь, — Он продолжал вещать осипшим бархатистым голосом. — Лиса. — Тебя так половина всех парней в школе по секрету называла, и я тоже. Девушка вскинула брови, открыла рот, желая что-то сказать, но будто голос потеряла. — Шутка, ты тополь. Даже объяснять не буду. Ты и тот тополь, вы едины. — Все коротко гоготнули, а девушка рассмеялась, заливаясь краской. Она была уже порядочно пьяна, но локтем пошевелила Ямаду, и он принялся наливать ей ещё. — Хизаши, — блондин поднял взгляд, наполнив чужую кружку, и туповато застыл, глядя в черные глаза. — Сколько тебя помню, ты был очень громкий, так что, мой вердикт — Граммофон. Солист добродушно улыбнулся, слыша это, и перевел пьянеющий взгляд на бутыль, которая уже остановилась, указывая на него. С удивлением он глянул на Шоту снова. — Правда или действие? — Не понимая чужой растерянности, спросил мужчина. — Пускай действие. — Ответил Мик, немного запинаясь. — Попробуй… съесть что-нибудь со стола, не используя рук. — Импровизируя на ходу, предложил Шота. Он поднял голову, глядя на то как блондин, опираясь о кресло, встаёт с пола. Его понемногу начинало развозить и у Айзавы появилось желание проконтролировать, доберется ли он до стола и не подавится ли чем-нибудь. Но вопреки его ожиданиям, Хизаши дошел. И смерив взглядом уже полупустой стол, с которого они понемногу таскали закуски, взялся за тонкий пласт сыра. Мужчина без проблем подцепил его кончиком языка, за тем словно змея наполз на него и обхватив подвижными губами спрятал во рту. Такой техникой была потрясена даже полночь, ведь все молчали, пока Хизаши пошатываясь и разжевывая кусочек сыра, возвращался назад. Дальше, воспоминания начинали понемногу плыть, и всплывали отрывками. У всех кроме непьющего Яги. Но были и те, что уже никогда не забудутся. Как Шутка лаяла под столом, и орала с балкона, что безответно влюбилась в парня, а он по мальчикам. Как Тошинори ходил по комнате, подражая моделям с подиума, фотографии Немури с двумя хвостиками, как у маленькой девочки и как Мик лежал на полу, изображая жареный бекон. Шоте тоже пришлось не сладко. Полночь заставила его изображать кота в течение пяти минут. После чего он еще долго чистил ее с Эми галереи. Но в один момент вектор настроения всех присутствующих сменился, причем довольно стремительно. — Хизаши, — Румяная Эми обратилась к более или менее вменяемому Мику, который решил сделать перерыв, по настоянию Шоты. — Сейчас, вращай бутылку, и с тем на кого она покажет, сделай или скажи то, что давно хотел. — Залпом, допивая остывающий глинтвейн, заботливо сваренный Немури, сказала она. Стекло зазвенело, стуча о ламинат, и тормозя, указало на сидящего слева брюнета. На осознание потребовалось несколько секунд. По коже Ямады, неожиданно для него самого, пробежал холодок, и кажется, Шота почувствовал, как собеседник напрягся. — Гляжу, есть что сказать. — Он вяло улыбнулся, стараясь смягчить чужое внезапное волнение. — Шота, я страшно пьян, и это, пожалуй, не лучший момент для такой вещи… — Мик, говоря это, потупил взгляд, отводя его куда-то в сторону. Жизнерадостный и громкий солист в одно мгновение стал таким тихим и беспомощным. Гробовая тишина вдруг воцарилась в комнате. — Но трезвым, мне не хватит духа. Это случается каждый раз, как мы выпиваем, и из раза в раз мне не хватает сил. Айзава тоже замер весь во внимании. Блондин говорил без запинок, кажется, абсолютно осознанно. Он поднял на него тяжелый взгляд ядовито-зеленых глаз. Смотрел так, что внутри что-то леденело и плавилось одновременно. Так много отчаяния в одних только глазах брюнет не видел ещё ни разу. — Я начну. Захочешь, оттолкнешь, не захочешь, наверное, мне повезло. — С этими словами он выдохнул, не давая собеседнику даже подумать. Придвинулся настолько близко, насколько позволяло тело и, возложив руки на чужие плечи, с жаром впился в его губы, безжалостно сминая их. Шота будто окаменел на несколько мгновений. Мужчина только и успел, что приобнять Хизаши за ребра и прикрыть глаза. Он был так потерян, что сидел почти неподвижно, оказывая лишь слабое сопротивление, чтобы разгоряченный пьяный блондин не повалился вместе с ним на пол. Он вдыхал чужой аромат, ощущал, как ласкают его чужие горячие губы, пахнущие вишнёвой гигиенической помадой и глинтвейном. До конца, он осознал произошедшее, только тогда, когда Хизаши отстранился, в волнении глядя на его потерянное выражение лица. Тишина висела в воздухе, гулкая, пугающая своей неопределенностью и пустотой. — Ты трезв, намного трезвее меня. — Утирая уголок губы, пробормотал Шота несколько отстранено. Голос его был ужасно тихим. Он совершенно не знал с чего начать, но слова пришли сами, когда в очередной раз, посмотрев на бледнеющего, напуганного блондина, он увидел слезы в его зелёных глазах. — Как давно? — Стараясь дышать ровнее, спросил Шота. — С первого курса института. Нам по восемнадцать было. — Отворачиваясь, смущённо сказал Мик. Он стремился спрятать лицо, стараясь сдержать уже катящиеся по щекам капли. — Я… Я пытался отвлечься, не думать, но ты помнишь, что из этого вышло. — Дурак ты, Хизаши. — Айзава, вдруг, издал пару смешков, тепло улыбаясь. Чем, кажется, совершенно выбил его из колеи. — Да и я не умнее. — Ты же знаешь, я не мог не попробовать. Пусть даже знал, что ничего не выйдет. — Промямлил блондин, плечи которого сотрясали беззвучные всхлипы. Он был просто не в силах больше смотреть на кого либо, и прятал нос в сгибе локтя, обнимая колени руками. — Что ж, я думаю с нас на сегодня достаточно. — Со слабой улыбкой обращаясь к трем безмолвно сидящим коллегам, выдохнул Шота. — Мы пойдем спать. — Спокойной ночи. — Только и смогла выдавить Эми, глядя, как Шота поднимает с пола ошарашенного и заплаканного Мика, и ногой открывает дверь в соседнюю комнату. Полночь и Яги лишь мягко улыбнулись, провожая их взглядом. Через мгновение дверь захлопнулась. Пьяный Ямада не понял, в какой момент он оказался на кровати. В комнате царила кромешная тьма и всепоглощающая тишина. Все что мог видеть или слышать солист, было прямо пред ним. Лицо Шоты было так близко, и пах он так приятно, что голова у блондина кружилась. — Хизаши? — Взволнованный и острый взгляд антрацитовых глаз буквально впился в зардевшееся и заплаканное лицо солиста. — Ты не обязан ничего объяснять или жалеть меня. — Он поднял краснющие, наполненные отчаянием глаза, растирая слезы по лицу, в темноте от которого остались лишь очертания. — Такие вещи просто случаются. Просто хотелось, чтобы ты знал. — Какие же мы идиоты. — Брюнет крепко обнял его, касаясь влажной щеки Ямады своей. — Я люблю тебя, Хизаши. Больше жизни люблю. … Сердце блондина перестало стучать. Оно замерло захлебываясь кровью, а затем разразилось целым градом бесконечных быстрых ударов. И жгучие слезы снова хлынули по щекам, кажется целым ручьем. Не в силах сдержаться он заревел, сминая ткань чужой одежды руками, вцепляясь ногтями в кожу. Блондин едва мог дышать от количества всхлипов и безудержного плача, что разрывали его легкие. А Шота просто обнимал его, крепко держа за плечи. Еще час водил руками по спине, шее, ребрам, и все шептал на ухо, стараясь успокоить, помочь восстановить дыхание. Ведь все истерики и срывы рано или поздно заканчиваются. Хизаши звучно зафыркал, когда брюнет поцеловал его в шею, и слабо сжал волосы на его затылке. Но тот не остановился, и солист протяжно и хрипло застонал, невольно улыбаясь. По телу его пробежались мурашки, и возложив руки на чужие щеки он увлек его к своему лицу. Не в силах стереть с лица улыбку, Шота нежно целовал Ямаду. Губы Хизаши были мокрые, теперь немного соленые на вкус, но все такие же желанные. Мик тихонько всхлипывал сквозь поцелуй, перебирая чужие мягкие волосы. — Ну, хватит. — Утирая потекшую тушь на чужом лице, тихо приговаривал Айзава. По прошествии часа, Хизаши почти дремал в его объятиях, но все не мог успокоиться, видимо выплакивая излишки алкоголя. Это было неудивительно, он выпил более чем достаточно, да и времени было уже далеко за полночь. — Засыпай, малыш. — Глядя на то, как слипаются у блондина глаза, тихо ворковал он. — Не хочу. — Лбом Хизаши уткнулся в чужую грудь. — Вдруг это снова окажется каким-нибудь слишком хорошим сном. Услышав это, Шота низко и бархатисто рассмеялся, после чего голос его стал серьезным и тихим. — Клянусь, что завтрашним утром мы проснемся в обнимку, на этом же самом месте. — В темноте он коснулся чужого запястья рукой, и их пальцы накрепко переплелись. Проваливаясь в сон, Хизаши ощутил, как его мягко целуют в люб. — Я люблю тебя.