Ромашковый венок

«Дай Миру шанс, Дай шансу мир». Немного Нервно — Колыбельная пацифиста «Я не хочу бежать, Я говорил с огнем, Мне ничего не жаль». <…> Там, за моей спиной, Вместо сумы — любовь». Немного Нервно — Пожар

I

Через неделю Женя присылает фотку: на окне, запотевшем от его дыхания, пальцем написано «Не Аустерлиц». Он прикрепляет песни из альбома «Светлей». Добавляет: «Докатался. Утешаюсь. Не война, но драма. Все, что не убивает меня, делает меня дурней, ахах». Мир слушает, глядя на фотографию, и молчит. Мир молчит, а Женя хочет знать: «Ты слушаешь?» «Моя любимая — Пожар». «Со мной Колыбельная заговорила, думал: я свихнулся. А потом решил: имя у тебя дурацкое. Мне всю жизнь теперь будет мерещиться». Мир усмехается. А потом пишет без надежды и с надеждой: «Где тебя найти?»

II

Мир едет. Пересекая городское сердце. Пробками за МКАД. Часа четыре. Словно в другой город, словно в другую страну. К черту на куличики. И думает, что там уже не ждут. И Жени нет онлайн. Стемнело. Женя его встречает. Теперь он идет рядом по улице, толкается плечом, смеется виновато, и вот теперь Москва — святилище, а не личный ад. Женя увлеченно лопает мороженое. И говорит: — Стоило дожить до двадцати, чтобы хоть раз вот так поужинать. Не раз. Но Мир не поправляет. Усмехается — с тоской: — Жень, ты такой потерянный, ты знаешь? — Знаю. Ты — не лучше. Понаехал. Самый безрассудный из поступков. И чем дольше Женя рядом, тем меньше Мир скорбит по тому, прежнему себе, по человеку, который никогда и никуда вот так бы не сорвался.

III

Им понадобилось несколько километров тупых шуток, чтобы свыкнуться друг с другом, и лишь тогда Женя наконец смеется — о наболевшем, неоплаканном: — Моя жизнь такой отстой. Зачем ее кому-то красть? Мир смотрит на него серьезно. Потом отводит взгляд. — Нет. Она как приключение. Только я терпеть не мог переживать, что всегда в один конец. Женя усмиряет дурацкую защитную улыбку, говорит, что: — Лиза тоже. Я ей потом кидал твои ответы. Потому что иногда один в один. Она сказала: жаль. — Почему? Женя не сознается. Может, она сказала: у любви не много языков, «иногда один в один». — Помирились? — Я больше не беру ее с собой. В смысле — ничего не присылает. Никаких фотографий. Никаких голосовых. Никакого доверия. Мир виноват. Пытается сознаться: — Я не знал, что делать. Просто взял билет до Москвы. Потерялся на конечной. И уже пару месяцев плутаю. Что ты делаешь? Что ты делаешь, когда теряешься? — Кроме того, что нервно смеюсь?.. — и он смеется. — Навигатор, Мир. И расписание автобусов. Я всегда возвращаюсь домой. — Может, мне тоже стоит. Может, лучше бы вообще не приезжал. Даже если бы с ней что-то случилось, не узнал бы. Все бы просто кончилось. — Так почему ты здесь остался? — Хотел понять. И ты был прямо тут. Настоящий. — Получилось понять? Мир усмехается: — «Я ничего не понимаю. Глобально». С этим вообще можно справиться?.. — Я просто катаюсь. Туда-сюда. Чтобы не свихнуться. От этого чувства — как будто меня закинули на чужое место по нелепой случайности. Пересматриваю «Настоящий детектив». — Ясно, нельзя… — А кто-то это просто взял. Я бы ей в лицо швырнул. Я бы сказал ей: «Подавись». Злится. Мир уже не злится. Он переварил.

IV

Телефон смаргивает двойку на тройку. Почти утро. А Женя говорит только сейчас: — Мир, а ты знаешь, что мудак? Мир знает. Усмехается и смотрит ласково. Женя говорит ему: — Ты постоянно отвечал ей как скотина. — Сейчас думаю, что у меня были основания, о которых я даже не подозревал. — А потом что-то пошло не так. — Ромашковый венок. — Что? Мир отводит взгляд и съезжает ниже по сидению. — Ромашковый венок. Я понял, что сдаюсь. Они молчат какое-то время. Женя тоже съезжает ниже, а потом замирает, уткнувшись носом Миру в плечо. Мир замирает — весь. От самых вен. — Мне сестра сплела. — Отправь ей что-нибудь. Чтобы она не волновалась. Женя отлипает. Дышит на окно. Рисует на стекле ромашку. Отправляет. Возвращается обратно. — А с Варей что? У нее появляется имя. И Мир выдыхает. Она существует — теперь отдельно от него. Мир говорит: — Посмотрим. Они едут. В один конец. План так себе, но хватит до конечной. А потом они придумают получше. Разберутся. Разгребут — свое и, может быть, чужое. Если хватит сил. В наушниках, поделенных на двоих, связавших, играет на повторе: «Я предложила бы жить, предложила бы жить, предложила бы жить… дальше».