Я, ты и море

Пик ушла раньше всех. Ей до сих пор всё это было чуждо, неправильно: пить, танцевать, веселиться и периодически забываться, как это делали остальные. Как можно? Впрочем, откуда ей знать, что они чувствуют на самом деле? Возможно, что каждый из них просто очень умело справляется с сокрытием своих чувств за ширмой мнимой радости. Но ей самой это удавалось всего на несколько мгновений, когда накатывало лживое чувство безопасности и необъяснимого облегчения. И исчезали эти чувства так же быстро, как и появлялись, подобно насыщению сигаретами, которые ей особенно полюбились: слегка кружится голова, горло покалывает от горького привкуса, мышцы расслаблены, легкие донельзя заполняются зловредным веществами, и вот, казалось бы — ты полностью удовлетворен и спокоен, но спустя двадцать минут тебе снова хочется закурить. Пик вышла из гостиницы почти полностью незамеченной. Никому, в общем-то, не было до этого дела. Энни с Армином уединились за отдельным столиком в углу зала еще несколько часов назад. Интересно, о чем они столько болтают? Однажды Пик удалось подслушать часть их разговора, вышло это случайно. Они говорили, вроде, о будущем. О том, чем будут заниматься на Парадизе, как построят небольшой дом в родном городе Армина, посадят вокруг него фруктовый сад. Говорил, в основном, Армин, а Энни лишь мягко улыбалась и согласно кивала ему в ответ. Её всё устраивает, ведь дело совсем не в доме и не в саду. Райнер, Конни и Жан и еще два местных парня, имена которых она даже не запомнила, играли в карты, пили ром, курили и изредка отзывались на внимание каких-то миловидных девушек, которые по случайности стали гостями этого неумышленного торжества. Пик была там лишней. Ноги вели её сами, туда, где становилось хоть чуточку легче — к морю. Когда девушка ступила на песок, она скинула с себя туфли и медленно побрела вдоль побережья, к скалистому выступу. Голые ступни неприятно щекотали песчинки и ракушки, но, на контрасте с обволакиванием теплой водой, она не замечала этого. Этой ночью море было спокойным, даже пугающе спокойным. Морская гладь — зеркало, в отражении которого можно было увидеть не только свой облик, но и то, что уходило корнями в глубины души. Поэтому Пик и не смотрела вниз, лишь вдаль, за горизонт. Девушка села на выступ и свесила ноги. В такие моменты она жалела о своём небольшом росте, ведь было бы куда романтичнее, если она хотя бы пальцами ног доставала до воды. Мягкий ветерок гладил её щеки и спину, слегка раздувал и без того растрепанные волосы. Она запрокинула голову назад и полной грудью вдохнула влажный воздух. Стало даже немного дурно, но всяко лучше, чем было. Жан последним рывком опустошил свой стакан и поморщился — он, наверное, никогда не привыкнет к этому терпкому вкусу. Обжигающая жидкость разлилась по горлу, по пищеводу, приземляясь в желудке, окутывая внутренности приятным теплом. В висках мерзко покалывало от достающей приглушенной музыки. Жан запустил руку в волосы и окинул зал пьяным взглядом: Пик куда-то ушла. Он не сводил с неё глаз весь вечер, ведь сегодня она была особенно красива: то ли новая прическа, то ли голубое ситцевое платье, подчеркивающее в ней некую непорочность и безгрешность, хоть и все знали, что это далеко не так. Но стоило ему отвлечься всего на полминуты — и она ускользнула, как песок сквозь пальцы. К нему подсела блондинка. Кажется, её звали Ханна или как-то так — Жан точно не запомнил. Она наклонилась к его уху и спросила с явным акцентом: — Не хочешь потанцевать? Жан отрицательно помотал головой. — Почему? — она обиженно надула розовые губки. — Пригласи Райнера, — буркнул Кирштайн и кивнул подбородком в сторону Брауна, стоящего возле бара. — Он слишком… строгий, — пожалуй, она хотела сказать другое слово, но это тоже вполне подходило. Жан лишь рассеяно пожал плечами и приподнялся. Он двинулся к выходу, совсем не по-джентльменски оставляя расстроенную даму в одиночестве, но сейчас его это мало волновало. Скорее всего, Пик вышла наружу. Почти возле самой двери его остановила чья-та рука, слабо схватившая за предплечье. — Ты куда? — спросил Конни. — Поищу Пик. — Может она хочет побыть одна. Останься, — твердо сказал Спрингер, сильнее сдавливая предплечье друга. — Если так, то вернусь. Жан вышел на улицу и осмотрелся: в почти кромешной темноте мало что было видно, но если бы Пик была где-то здесь, то он бы это, как минимум, почувствовал. Жан обошел гостиницу вокруг, но так и не обнаружил девушку. Внутри потихоньку разжигалась искра волнения, хоть он и знал, что Пик никуда бы не сбежала, да и бежать-то некуда. Жан нащупал в кармане пачку сигарет и спички. Вставил одну в зубы, поджег со второго раза и затянулся. Плохо, что он за такой короткий срок так сильно пристрастился к данной привычке, но после всего пережитого, это — самая малость из всего, отчего он мог погибнуть. Кирштайн еще раз оглядел территорию гостиницы и решил проверить побережье. Если и там её не будет — придется подняться в её комнату, но делать этого не хотелось: ему до сих пор неловко. Жан побрел вдоль берега, хлюпая ботинками об воду, пачкая низ брюк. Он выпускал из легких клубки серого густого дыма, наблюдая за тем, как славно и бесследно они растворяются в воздухе. Вдали он заметил выступ, а на нем — маленький черный силуэт девушки, словно русалки. Об этих мифических существах он прочел в какой-то детской книге марлийского писателя. Он усмехнулся: всего год назад в их мире существовали титаны, чему здесь удивляться? Пик крепко закрыла глаза. Ей хотелось уснуть прямо здесь, на этой жесткой скале и проснуться под звонкие голоса чаек, под шум морского прибоя, ведь на утро море так же пробудится от непродолжительного сна и перестанет быть таким спокойным. — Нашел. Пик распахнула глаза и обернулась на знакомый голос. — Поздравляю, — беззлобно ответила она, обратно отворачиваясь к морю. — Я тебя не потревожу? — поинтересовался Жан, не рискуя сесть рядом с девушкой. — Нет. Кирштайн опустился и поджал ноги под себя. — Я так все брюки промочу, — зачем-то объяснил он. — Этого никак нельзя допустить. Никто из них не решался развеять тишину. Да и говорить не о чем, в отличие от тех же Армина с Энни. Жан опустился на локти и свесил голову назад, хоть и поза такая была не совсем удобной. Пик неосознанно посмотрела на него и задержала взгляд на его напряженной шее, на выступающем кадыке, на остром подбородке, обрамленном жидкой бородкой, которую он и так едва отрастил, на что и жаловался чуть ли не каждый день. Но это только смешило: человек, переживший горести не меньше её самой, печется о бороде и прическе больше, чем о чем-либо другом. Так казалось. — Там настолько скучно? — вдруг спросила Пик, не отрывая взгляда. Ночью люди позволяют себе намного больше, чем непроизвольные взоры друг на друга, поэтому она не стеснялась. — Можно и так сказать, — тихо сказал Кирштайн. — Только не говори, что оставил всё веселье ради меня, — с уст случайно сорвалась непрошенная мысль. — Молча уходить — тоже не дело. Жан никогда не врет, но частенько отлынивает. — Просто устала, — выдохнула Фингер. — Захотелось подышать морским воздухом. — Обманываешь. Тебе просто не нравится, когда мы устраиваем подобные вечера. Я это заметил, — констатировал Кирштайн, чуть приподнявшись, чтобы посмотреть на девушку в ответ. — Я еще не привыкла. Простите, что порчу вам настрой, — с грустью в голосе проронила Пик, отворачиваясь, не в силах выдержать взаимное бурение друг друга взглядом. — Выбрось это из головы, — отмахнулся Жан. Он выпрямился из-за затекшей спины и головокружения. — Мне тоже всё это не шибко нравится. Но, пока мы здесь… нужно как-то жить. Фингер ничего не ответила. Последние слова застряли в её голове. «Нужно как-то жить». Как-то… — И когда вернемся на Парадиз… тоже нужно жить, — продолжил Кирштайн. — В противном случае — для чего мы боролись? — Ты прав. Но как забыть всё то, что было? — Никак, — быстро ответил Жан. — Память стирать нам больше некому. — Тяжело всё это, — тоскливо выдохнула Пик. — Никто и не говорил, что будет легко. Ветер немного усилился: по раннее стеклянной глади пробежались мелкие волны, а щеки обдало прохладой. И в душе как-то всё сжалось. Пик не досаждала компания Жана, отнюдь. Просто он во всём был прав, а его правда не всегда была сладкой. — И что ты будешь делать, когда вернешься? — осмелилась на вопрос Фингер. — Этот день рано или поздно наступит. — Как пойдет, — беззаботно ответил Жан, выдержав паузу. — Найдешь Микасу? По бледному лицу Кирштайна пробежалась растерянность. Он поджал губы и негромко, почти шепотом сказал: — Я не такой сильный, как она. — Что ты имеешь ввиду? — удивилась девушка, вновь повернувшись к нему лицом. — Не знаю, выдержу ли такую верность. Больше Пик не задавала вопросов. — Поживем — увидим, как говорится, — неожиданно сказал Жан с легким задором в голосе. — Давай не будем об этом. У нас и здесь еще куча дел. — Конечно. Прости за это. — Пустяки. Спрашивай, о чем хочешь. Не молчи только. Люблю, когда ты говоришь, — он улыбнулся краешком губ. Пик почувствовала прилив крови к своим щекам. Она нервно заправила выбившуюся прядь за ухо. — Ты много выпил? — поинтересовалась девушка. — Достаточно. — Значит, дыши свежим воздухом, — посоветовала Пик, снова закинув голову назад. — А я хотел предложить перекур. — С удовольствием. Жан протянул ей сигарету и сам взял одну для себя, последнюю. Он зажег спичку и они одновременно подкурили. Пара сидела молча, наслаждаясь этой странной для них обоих обстановкой. За прошедший год таких вечеров было немало, но каждый был особенным, каждый их незамысловатый разговор отпечатывался в памяти как что-то такое уютное и светлое. — А там ведь ничего нет, — вырвалось у Пик. Она зажала сигарету между двумя пальцами и этой рукой указала на бескрайний горизонт. — Парадиз в другой стороне. А там — пусто. Жан сделал последнюю затяжку и откинул сигарету в сторону. — Зато здесь что-то да и осталось, — мечтательно вымолвил он. — И что осталось? — Как что? Я, ты и море. Пик вскинула на него изумленный взгляд. Неожиданно Жан поднялся и принялся стягивать с себя одежду. Девушка как завороженная наблюдала за этой картиной, лишь застыв с приоткрытым ртом в немом вопросе. — Хочу искупнуться. Вода теплая, — объяснился Кирштайн. — Ты со мной? Он разделся до брюк, решив не слишком смущать девушку, но полностью не смущать не получилось: её глаза забегали по его оголенному подкаченному торсу. — Почему бы и нет. Только отвернись. Я не буду купаться в платье. Жан уважительно отвернулся. Его пальцы сжались в кулак из-за опьяняющего желания хоть краем глаза увидеть её, но он сдерживается. Позади слышится плеск, оповещающий, что Пик уже спрыгнула в воду. Он выжидает еще несколько секунд, пока не слышит: — Идешь? Жан поворачивается, обходит стороной скинутое на землю ситцевое платье и опускается в воду. Поначалу он съеживается, ноги онемевают, по коже пробегают мурашки, но спустя пару мгновений становится тепло. Кирштайн подошел к Пик. Из воды показывалась лишь её голова и шея, а Жан был погружен чуть выше талии. Забавно. — Мне здесь мелко, — говорит он и смотрит в её блестящие глаза, затем на побледневшие синеватые губы. — Ну плыви дальше, а мне и здесь хорошо. — Окунусь и вернусь, а ты оставайся здесь. Больше за тобой бегать не буду, — пригрозил Кирштайн, незлобно. Пик кивает и наблюдает за погружением Жана в воду: он мягко и грациозно ныряет, напрягая выступающие очертания мышц спины, выпрямляя руки, плотно прижимая их к ушам. На Пик летят брызги, отчего она морщится и почему-то улыбается, чуть ли не смеется. Жан растворился в море, а затем появился в нескольких метрах. Он умело держится на плаву, мотает головой в разные стороны, стряхивая воду с волос и возвращается назад уже по поверхности, пока его ноги не начинают касаться дна. Кирштайн приближается к Пик вплотную. По его выпирающим ключицам и широкой груди стекают серебряные капли, оставляя на коже сверкающие следы. Мокрые пряди обрамляли его лицо. — Наклонись. У тебя водоросли в волосах, — просит Фингер, и Жан наклоняется. Девушка аккуратно снимает зеленую водоросль и отбрасывает прочь, смешно морщась. — У тебя уже такие длинные волосы, — говорит Пик, убирая пряди с его лба. — Мне не идет? — игриво спрашивает Жан, ухмыляясь. — Идет. Только сейчас ты похож на мокрого щенка, — улыбаясь констатирует девушка, продолжая убирать волосы. Их взгляды снова встречаются. Жан не выпрямляется а, обратно, наклоняется еще ниже. Его окутывает желание поцеловать её, ведь эта ночь, тепло, море, и она такая красивая стоит перед ним, мокрая, соблазнительная и бесконечно непостижимая. Но он не целует, ожидая разрешения. Пик дает это решение по-своему: первая касается его влажных губ своими. Жан углубляет поцелуй и кладет руки ей на плечи. Она обхватывает его руки своими, чуть вцепившись ногтями. Становится жарко: Пик в порыве чувств прикусывает его нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус, отчего тот негромко стонет и еще сильнее впивается в её губы, проникая языком. Их языки сплетаются; тело обмякает, кружится голова и внизу живота начинает томительно ныть. Пик со всей оставшейся силы цепляется за его сильные руки, дабы не свалиться в воду, и Жан держит её, так крепко, будто больше он её никуда и никогда не отпустит. Поцелуй медленно обрывается, они отстраняются друг от друга и переглядываются. Взгляд у обоих иступленный, бешенный — хочется продолжения. — Вернемся? — спрашивает Жан, борясь со сбивчивым дыханием. — А то небось искать начнут. — Д-да. Пойдем.