Его валькирия

Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он — дерево. Он нянчит гнезда. Я, как безумный, не ловлю Любые волны. Все же, все же, Когда я снова полюблю, Вновь обезумею до дрожи.

      Лив направляется к нему, всё такая же изящная, сильная, утонченная. В её взгляде искрится боль от полученных травм, упорство, необходимое для того, чтобы сделать очередной шаг и заинтересованность. Безмолвные вопросы, коих всегда много, но ни один не был озвучен.       Она изучает лицо Улля, хитро прищуривается, держит спину прямо, наверняка до конца не осознавая, что крыльев больше нет и нечему тянуть вниз. Улль замечает, как щеки Лив покрылись румянцем — первый признак повышения температуры и приближения лихорадки. Ему хочется верить, что его присутствие в комнате вызывает такую реакцию. Они редко оставались наедине. Но даже тогда Улль старался сдерживаться так долго, как мог. В конечном счёте страсть овладевала им. Лив собственноручно разжигала пламя в боге, покрывала шею поцелуями, кусала и зализывала места укусов. А потом медленно тлела в объятиях Улля, откидывала голову назад и оставляла раздолье для касаний. Улыбалась, стонала, позволяла. Улль забирал всё без остатка.       Пришло время вернуть долг.

* * *

      Чарующие танцы Лив в лучах утреннего, обволакивающего солнца. Она оборачивала вокруг тела полупрозрачный, шелковистый тюль, распускала волосы и кружилась, наклонялась, подпрыгивала, смеялась. Много смеялась — светилась изнутри. Улль наблюдал за её движениями, ухмылялся, почти мурлыкал. Её узкие ступни неслышно касались деревянных половиц, кудри сияли снопом золотых искр. — Она же человек, ты получишь взамен только боль, когда Лив уйдет, — Сагр ворчал, уговаривал Улля отказаться от сближения с девушкой из человеческого рода. Обосновывал это своим печальным опытом и разрушающим прошлым. — Всему рано или поздно приходит конец, друг. И будь я проклят, но знаю, что у вас не случится хорошего конца! Ты выключил мозг, ты слушаешь сердце… Это неправильно! Правильно? А кто знает как правильно? Кто–то, кто никогда не позволял себе выдыхать в присутствии очарования всей своей жизни? Кто–то, кто кичился собственными заслугами и наградами, предавал ради престола, отрекался во имя призрачной справедливости, спасения, защиты?       Тот, кто утверждает, о правильности и неправильности в любви — вовсе не любил никогда. Верно всё то, на что отзывается в глубине души. Остальное — решаемо. Улль ничего не отвечал, только кивал головой и вглядывался в пустоту. Туда, где перед ним сбрасывала накидки его валькирия. Он никогда бы не изменил ход истории, будь у него такая возможность. Разве что закрыл бы своей грудью Лив, принимая удар на себя. — Обещаю, что не отпущу тебя, просто продолжай идти вперед. Я рядом. — Лучник гладил валькирию по голове, баюкая шепотом после изматывающего дня и тренировок. — Ты всегда можешь протянуть руку и я поймаю твои пальцы даже тогда, когда весь мир будет рушиться, — поцелуй прохладных губ в макушку.

* * *

      Каково это — умирать? Закройте глаза и представьте свой самый огромный страх. Высота, замкнутое пространство, пауки, темнота. Мурашки и ощущение ужаса возникает не потому, что страх выглядит жутко, а потому что мозг заранее готовится к смерти. Но смерть равно неизвестность — человек боится не предлагаемого страха, а резкого окончания жизни.       Лив точно не была готова к смерти, но она и не боялась её. Улль не сомневался, что его валькирия войдет в Хельхейм героиней.       Через маленькое круглое окно за спиной лучника в спальню проникает голубой свет. Луна забрала небо в свои владения, холодная, необъятная, мёртвая. На каменной полке, в углу, мерцают свечи, бликуя тенями на бархатной коже Лив.       Улль сдвигает одеяло и снимает рубаху, на ней еще остались пятна крови. Смотрит на Лив, та бесшумно подходит к кровати: — Обними меня и скажи, что всё будет хорошо… Пожалуйста…       Бог в одно движение притягивает Лив, осторожно усаживает на колени, спиной к себе. Валькирия пытается перевернуться, но Улль сжимает запястье, замирает на мгновение. — Так надо, душа моя, я не причиню тебе боли.       Лив кивает и Улль берется за полы женской накидки, дергает — пуговицы с цоканьем разлетаются по полу. Воротник скатывается с шеи и лучник тут же целует верхний, выступающий позвонок. Медленно, миллиметр за миллиметром, Улль снимает влажную ткань с плеч, спины, рук. Там, где еще утром были крылья, теперь красуются две глубокие и длинные раны. Они до сих пор кровоточат, а поясница Лив покрыта испариной.       Температура поднимается всё выше с каждой минутой. Нельзя терять времени. Капли крови высохли, а вместе с ними накидка прилипла к коже. Улль аккуратно отсоединяет ткань от ран, поглаживает не поврежденные места. Лив не дышит, удерживается от того, чтобы прижаться к богу.       Когда пытка наконец заканчивается, Улль приподнимает Лив за талию и девушка с его помощью удобно устраивается на коленях. Обхватывает руками и ногами, — будто плющ — захватывает всё свободное пространство.       С самого начала она заинтересовала его своей дерзостью и упертостью, Улль часто встречал таких богинь, но людей… Никто не удивился, когда Один обратил девушку валькирией и никто открыто не возражал, кроме Тора. Громовержец пообещал лишить Лив «привилегий» существовать вместе с высшими существами. Она — расходный материал, умело владеющая языком, судя по всему, во всевозможных смыслах, раз смогла запудрить мозг даже опытному Уллю.       Это стало последней каплей и Улль пустил стрелу в Тора, тот поймал её на лету и с хрустом переломил древко. Лив держалась дольше всех, не подпуская Фригг к Сагру и Лиод, но в тот момент, когда Локи не смог отбить удар, Тор бросил молот в спину Лив.       Она бездыханным лоскутом рухнула на землю. Улль закричал, яростно выстрелил в глаз очередной твари и бросился к валькирии, уворачивался от мечей и щитов, перепрыгивал мощные корни, которые из-под земли пытались ухватить его за ноги. Оставались считанные шаги. Фригг оказалась проворнее и пустила черную пелену перед его глазами. Прошла секунда, Улль услышал хруст и девичий визг. А потом вакуум поглотил всех.

* * *

      Звезды объединялись в созвездия, травинки склеивались от влажности, ветер прогонял холодным дыханием тучи. Остаться бы с ней на веки вечные, здесь, в этой постели. Прогнать тьму, подарить любовь, что зиждется лишь на ее смелых касаниях, на безумстве поцелуев–укусов. — Не к добру её становление валькирией, — впервые за всё время с того разговора, Улль был согласен с Сагром, — Один намеренно ставит Лив под удар. Раз она не захотела уйти самостоятельно, он прогонит её чужими руками…       — Для чего ему это? — Улль из прошлого недоумевал, Улль из настоящего сейчас качал умирающую бескрылую валькирию в собственных руках.       — Затем, чтобы не разрушать выстроенное могущество. Единожды приняв в наши ряды человека, чем это может обернуться в будущем? К тому же, ты прекрасно знаешь, что Лив не из тех, кто промолчит в конфликтной ситуации, Один это тоже понимает. Отпусти её, ты ведь хочешь обезопасить Лив, значит, отпусти.       Улль никогда её не удерживал.

* * *

      Пелена сходит вместе с Тором и его шайкой. Лучник самым первым подбегает к Лив, переворачивает на спину, удерживая над землей. Он молится о том, чтобы девушка дышала.       — Тор думал, что сможет убить меня? Как бы не так… — Лив с трудом открывает глаза, фокусируясь на Улле, соединяет их пальцы.       Улль чувствует, как кровь непрерывным, теплым потоком склеивает подушечки, кожу под ногтями и старается не шевелить рукой, чтобы задержать жизнь, вытекающую из ран Лив.       — Пойдем, я отнесу тебя домой.       — Там, где твой дом — и мой дом тоже, помнишь? — прошептав, Лив проводит окровавленной ладонью по щеке Улля и теряет сознание.       Сейчас, благодаря травам Сагра, у них есть от силы полчаса на прощание. Улль ничего ей не сказал, конечно. Он знает, что Лив догадывается, но говорить об этом всё равно, что насильно влить яд. Поэтому бог выбрал молчание, а Лив не возражает.       Улль гладит дремлющую Лив по голове, она шевелится. Слишком активно. Старается выглядеть сильной. Как всегда. Он усмехается, сдувает слипшиеся прядки с её лба. Такая воздушная, смелая, манящая.       — Улль, поцелуй меня…       Бог легонько касается уголка губ.       — Нет, не так. Я хочу, чтобы наш последний поцелуй был самым настоящим. Я хочу помнить это...       Шепот, ломающий ребра. Она будто выводит его на мороз без одежды, будто подвешивает над костром и наблюдает со стороны. Ни тени шутки в покрасневших, опухших глазах.       Свечи догорают, фитиль тлеет в горячем воске.       — П–пожалуйста…       Перезарядка, затвор отведен, предохранитель снят.       Улль двумя ладонями обхватывает талию Лив, она откидывается на его руки, гортанно стонет, когда он сжимает зубами сосок, целует выше. Прикусывает тонкую кожу на шее и ведет языком влажную дорожку от её скулы к подбородку. Лив хватается за его плечи как за последний якорь. Он должен сделать что–то гораздо большее, чем простые поцелуи, что–то гораздо большее, чем объятия на скрипучей кровати. Обхватывает губами нижнюю губу Лив, тянет, отстраняется.       — Я люблю тебя, Улль.       Выстрел.       Секундное промедление. Страсть, вспыхнувшая до предела, желание, застилающее глаза. Бессилие, пришедшее с потерянной кровью. Слабость, видимая только двоим. Сбившееся дыхание, капельки пота, раздражающие открытые раны.       Небо рушится на него с многомиллиардной высоты, преграждает путь к воздуху. Улль жмурится, желая всем своим нутром увидеть новые крылья за спиной Лив. Ведь любовь способна на такое? Нужно лишь достаточно сильно захотеть, достаточно громко попросить, чтобы любовь всего твоего существа осталась жить. Эликсиры заживления, бинты, поцелуи, заклинания, руны, животные, что угодно!       Улль не в сказке.       — И я люблю тебя, Лив, — слезы катятся по щекам, шепот исчезает в тишине комнаты.       — Всё хорошо, открой глаза. Я здесь, с... т–тобой, — Лив дрожащими, холодными губами собирает соль с его кожи. — Обними крепче, я больше не…       — Чш–ш, береги силы, они тебе пригодятся. Ты обещала сплести мне еще один венок, Сагр даже новый вид фиалок высадил, — Улль удобнее перехватывает девушку, накрывает одеялом. Оно, конечно, не избавит от дрожи.       — Я показала Ванадис, как плести в-венки, она обещала сделать для т-тебя… Спина так г-горит...       — Я знаю, знаю. Дыши спокойно, глубоко, вот так. Я рядом и никуда не уйду, позволь себе быть слабой… — Улль чувствует, как дыхание Лив замедляется и грудная клетка не расширяется для нового вдоха.       — Я тебя л-лю… — плечи расслабляются, ладони больше не сжимают спину бога.       — Вот так, душа моя, позволь мне защитить тебя, — из–под дрожащих век скатывается еще одна слеза. Улль целует Лив в плечо.       Такая хрупкая, чистая, настоящая. Никогда не закрытая, не холодная, не отталкивающая. Досчитать до ста, разжать пальцы, последний раз взглянуть в глаза.       Ведь в конечном счете, любовь — не главное. Любовь как совокупность всех чувств, которые раньше принадлежали только тебе, а теперь имеют значение еще для кого–то. Как фарфоровый занавес, который крошится лишь однажды и не выстраивается обратно. Как ливень в летнюю ночь, проливается бурно, громко, кровожадно, оставляя после себя глубокие лужи. Любовь меняет, разрушает, склеивает, перемалывает, поджигает, топит, но ощутив однажды — не забудешь уже никогда.       Улль пережил бы всё это заново. Без страха вырвал бы своё сердце, бросил на растерзание Лив, только лишь для того, чтобы вновь трепетать. Выучить касания, теплые отпечатки пальцев на холодной коже, лавандовый запах кудрей, тонкие запястья, переплетение языков и тел. Но никогда больше не проживет.       Никогда больше.       За окном появляются первые рассветные лучи, на цыпочках пробираясь в комнату. Деревья качаются, шелестя густой кроной, в небо взлетает белая неясыть, широко размахивая крыльями.

Я знаю, что придет тоска И дружбу, и любовь наруша, Отчаявшегося чужака — В самом себе я обнаружу. Но в поединке между ним И тем во мне, кто жизнь прославил, Я буду сам судьей своим. И будет этот бой неравен.