Тихо лил дождь

      Тихо стекали капли с листьев стоявших рядом деревьев, создавая фоновую атмосферу. Были слышны прерывистые вздохи людей, пришедших на похороны. Вот только для человека, мутными глазами смотрящего на фотографию в чёрной рамке, всё это было лишь шумом. Сейчас в его вселенной не существовало ничего - ни этой толпы, лживо скорбящей о потере этого человека, ни матери покойного, на коленях стоящей перед свежезакопанной могилой, ничего не было. Только мерный перезвон хрустальных капелек давал понять, что он всё ещё существует. Что он действительно находится тут, что он дышит и это не очередной кошмар. Капли дождя размывали почву под ногами, выданные матерью лакированные ботинки всё больше и больше погружались в грязь, но на это ему было наплевать. Почему-то щипало веки, мокрая погода будто проникала под чёрный аккуратный костюм, прилипая к телу и пробираясь в самые уголки его души, уничтожая полностью остатки того, что ещё не исчезло. Как сейчас он чётко помнил его поблёкшие веснушки после очередной метко брошенной колкости. Его тонкие сжатые в одну линию губы. Судорожные метания. Попытки "поговорить", понять в чём его ошибка. И снова издевательства и травля. Почему он это начал? Почему он не остановился? Почему он не остановил? Почему он позволил так с собой обращаться?       Судорожно сжатые ладони и челюсть. Холодный колкий ветер заставляет поёжиться и обнаружить, что все уже разошлись. Только он один остался. Ветер качал ветки дерева, смахивая на него больше воды, будто дождя мало. Мотнув головой, он упрямо смотрел на каменное надгробие, которое будто насмешливо смотрело на Катсуки в ответ. Так же упрямо и несгибаемо смотрел на него тот, кому оно принадлежит. Ему даже чудилось, что отвернись он, так эта издевательская гранитная плита исчезнет, испарится будто дымка от его теперь уже ненавистной причуды, сжирающей его своим пламенем скорби и сожаления. Если бы он не проронил эти злосчастные слова. Если бы он тогда только задумался бы о своём поступке... Не внял бы убеждениям этих пустоголовых недодрочеров кретинов-одноклассников. Не наломал бы дров. Имел бы счастье лицезреть маленькое зелёное солнышко хоть каждый день. Вызывать у него эмоции. От неподдельного счастья к незамутнённой радости и тут же свести к отчаянию...       Он понимал что это неправильно. Это дико. Он не имел права влюбляться в него. Он не имел права смотреть на него так. Не имел права дышать с ним даже одним воздухом...       Обида. Злость. Ревность - вот что управляло им тогда, в детстве. Почему он остался таким светлым и невинным после того, как он растоптал его гордость? Почему он отвернулся от Катсуки, к которому всегда был привязан крепче, чем стальными цепями, найдя себе нового кумира? Почему он перестал быть центром Вселенной этого кудрявого крольчонка? - ответов на эти многочисленные вопросы не было. Не было теперь и человека, способного ответить на этот вопрос.       Внезапное желание закурить будто обухом ударяет по голове и он не в силах противиться ему. Ощупывает мокрый насквозь пиджак, вынимает чуть смятую, пропитанную запахом табака пачку, вынимает одну сигарету. Шаря по карманам в поисках зажигалки, он всё также неотрывно смотрит на надгробную плиту.       Записи. Непрерывный бубнёж, теперь преследующий его как призрак. Большое количество тетрадей. Постоянный мониторинг Героев. Прилежная учёба. Попытки социализироваться. - Катсуки замечал всё это. Замечал и пресекал,надеялся сделать так же больно, как это сделал он, перестав видеть в нём идеал . Надеялся образумить его, привлечь его внимание снова...        Зажигалка наконец нашлась и он нервно прикурил, стараясь не дрожать от холода. Обычный дождь сменялся ливнем и где-то мелькнула молния. Медленно темнело, на кладбище падала тёмная густая тень. Он развернулся и медленно побрёл прочь с кладбища. Ему сейчас только 15, впереди целая жизнь но без него. Дом встретил его запахами еды, голодный желудок даже не шелохнулся - навалившаяся апатия мешала думать и осознавать реальность. Выкуренная сигарета уже давно покинула его руку, найдя своё последнее пристанище в траве возле местного кладбища. Пустота внутри сменялась тихой безнадёжной грустью, которая поселилась тупой болью где-то под сердцем. Сил делать ничего не было. Хлопнув своей дверью он сразу же, как был, упал в кровать. Открытое на проветривание старухой окно вносило запах свежести и дождя. Комната, погружённая в сумрак, изредка освещалась вспышками молний, гремел гром. Но человеку на кровати было всё равно. Всё равно на промокшую теперь кровать, всё равно на вероятность заболеть...       Словно смотря на экран монитора он жил, утопая в том водовороте чувств. Не погасших со временем, как он ожидал, а будто бы ставших сильнее и глубже. Отрывки жизни летели у него перед глазами - вот он сдаёт вступительный экзамен, побеждает на спортивном фестивале UA и проходит практику. Отражает нападение злодеев, узнаёт секрет Всемогущего, которого со дня его кончины ненавидел. Без эмоций, будто потухший, он проживает свою жизнь. И вот, финальная битва. Всемогущий сражается со Все за одного, он же отражает атаки Ному. Бездушные тупые куски мяса наседают со всех сторон, страстно хочется закурить, но не время. Внезапно, один из них делает стремительный выпад и вот уже Катсуки нанизанный на кусок ржавой толстой арматуры выплёвывает кровь из своего рта. Впервые он почувствовал боль и облегчение...Потеряв интерес к своей "игрушке", Ному ушли, оставив его у разрушенных зданий. Тупая пульсирующая боль там, где должны быть внутренности, он чувствовал как толчками вытекает кровь из вспоротого живота. Он ощущал незримое присутствие рядом и впервые за все те годы ему захотелось улыбнуться. Наконец-то. Жди меня, Деку. Я уже скоро буду рядом с тобой. И тебе уже будет не скрыться от меня...       Юный герой не видел, как к нему подбегали сотрудники скорой помощи, как кричали не сдаваться люди, которых он спас. Как горько смотрел на него Всемогущий, явно жалея, что не смог помочь, уберечь, спасти. Нет, он не слышал, не чувствовал и не ощущал, ведь его многолетняя боль ушла, сменив себя на чувство лёгкости и правильности.       Одинокая фраза, когда-то брошенная человеку - Иди с крыши спрыгни, недоумок! - уже не разъедала кислотой. Уже не виделось распростёртое на асфальте тело, с неестественно вывернутыми руками и ногами. Уже перестали видеться потухшие, утратившие огонь жизни глаза.       Он действительно должен был умереть в тот день, в который умер Изуку Мидория...