летние вечера.

чонсон много рисует. на бумаге выводит замысловатые узлы, подписывает красиво каллиграфическим почерком дату и прячет в прозрачную папочку к остальным скетчам. они там останутся на веки вечные, потому что никому нет дела к нему, нет дела к его слабенькому творчеству, к его странной манере показывать свой талант. но пак не отчаивается, он знает, что его рисунки сохранятся на целую вечность и станут самым тёплым воспоминанием. ведь в свои работы он вкладывает абсолютно все, вкладывает свою душу и воплощает на бумагу самые прекрасные мысли и желания. потому что юноша уверен, что при влюблённости творчество самое невероятное. вообще, что такое любовь? чонсон часто слышит о том, что любовь это глупый социальный конструктор и ее люди придумали сами, но он прижимает к своей груди блокнот помятый и игнорирует слова взрослых, лишь улыбаясь на них. потому что как то, что дарит тепло в груди и щекотку внизу живота может быть чём-то грязным, чём-то бесполезным? пак правда не понимает, поэтому продолжает на бумаге выводить замысловатые линии. но только вот линии эти складываются в единое целое, некоторые штрихи кажутся небрежными, а потертости на бумаге придают особого шарма стилистике чонсона. он посреди светлой комнаты сидит на полу, держа доску от мольберта на руках. и творит. творит в таком экстазе, что ничего не слышит вокруг, лишь ловит лучи солнца августовского своим лицом и нежится на нем, время от времени возвращаясь к штриховке рисунка. рисунка, на котором личико вырисовывается юношеское, такое наивное и нежное, что душа тает при едином взгляде на это изображение. пак смотрит внимательно на своё творение, потому что считает, что оно должно быть идеальным. ведь чонвон — превосходный, он — верх красоты и изящества. чонсон просто не в силах сделать его портрет чём-то средним. он должен быть изумительным. юноша игнорирует мир. он продолжает смотреть на свой скетч, поэтому не слышит медленных шагов босых ног по полу деревянном. в комнате сразу же повисает запах пшеницы, тёплого солнца, горячей травы и свежего яблочного сока. — хён, — комнатой разносится тихий голос, заставляющий чонсона вздрогнуть. он взгляд свой яркий поднимает на входящего в комнату юношу, который усаживается на полу рядом. подол его льняной рубашки соприкасается с деревянным паркетом, а глечик белёсого напитка оказывается рядом с парнями. — я принёс тебе молока. тетушка попросила тебя им угостить. — мягко улыбается постоялец этого места своему новому другу. ведь чонсон в деревне совсем сам не свой, его отправили на каникулы за город к друзьям друзей, просто чтобы студент свой мозг разгрузил и отдался свежести. но только вот мозг не расслабляется, потому что любовь к наивному мальчику забирается в самые кромешные карманы сознания. пак сглатывает. — спасибо, солнце. — немного хрипло говорит он, пытаясь улыбнуться в знак благодарности. но ловит взгляд чонвона не на себе, а на рисунке незаконченном. от этого щеки младшего румянцем покрываются, но он умело все на жару летнюю спихивает. все же нельзя вот так вот в люб спрашивать о творениях творца, правда ведь? — я сегодня когда катался на велосипеде, то наткнулся на очень красивое васильковое поле. поедешь со мной туда ещё раз? я предполагаю, что закаты там необычайно красивые. — говорит тихо вон, заправляя прядь своих волос за ухо. он ловит согласие в глазах чужих и, ещё раз бросив взгляд на рисунок, поднимается с пола. юноша встряхивает невидимую пыль со своих коленок, подходя к дверному проему. — я буду ждать тебе около ворот. — белозубая улыбка разбивает сердце чонсону, пока он медленно к губам приподнимает сладковатое молоко. какой же этот чонвон...сказочный? именно! он такой, что у пака голова кругом идёт, что мысли исчезают, а слова путаются. но он поднимается вслед за младшим, скручивая рисунок в тубус и забрасывает его через плечо на тонкую шлейку. он ещё раз смотрит сквозь окно на небо синее и покидает комнату, желая поскорее услышать шелест деревьев и смех вона. и слышит его как только выходит во двор. — хен!— заливисто смеётся чонвон, сверкая своей самой прелестной улыбкой. — ты бы видел, насколько соседский кот обожает гоняться за утками тетушки! да, я ругаю его за это, потому что она просит меня, но все же это чертовски забавно. — сводит брови домиком младший, от чего сердце чонсона пропускает ещё один удар. он улыбается на слова яна, усаживаясь на свой велосипед. — я и не думал, что соседский кот такой воитель. он выглядит мирным куском шерсти. — рассуждает пак, выезжая на дорогу. но слышит возмущённый возглас младшенького на его слова. — глупости говоришь, хён. он ещё тот непоседа. — медленно крутит педали чонвон, вдруг замолкая. — слышишь? звук цикад. не перебивай их. — серьезно смотрит ян, продолжая путь по не очень ровной дороге. они едут довольно медленно, наслаждаясь августовским днём. потому что воздух кажется аж густым от тепла, лучи солнца уже не такие горячие, а лёгкий ветерок время от времени ласкает шелковистые волосы чонвона, играет с тканью его рубашки, целует смуглую кожу. чонсон тоже хочет эту кожу поцеловать. хочет настолько, что описать невозможно, хочет так, что скулить готов. но нельзя, потому что ян столь невинен, он видит в чонсоне друга искреннего. друга. близкого, тёплого, немного странного. но друга. только друга. — хэй, хен..— почему-то на шёпот переходит чонвон, останавливая свой велосипед. — дальше пешком. мы можем оставить их тут, никто не заберёт, я уверен. — ян слазит со своего седла, спускаясь к берегу небольшого озера. он наблюдает за гладью темной, пока на его теле не ощущаются еле мягкие объятия чонсона. он задерживается рядом с младшим на половину секунды, но оба ощущают молнию, прошибающую тела. но оба молчат. «может я неправильно понял». — это туда. нам туда. — берет за руку пака чонвон, шагая к тонкой кладке. он идёт уверенно, но чувствует, как молчаливый старший за ним немного подрагивает. но что душой кривить, яну нравится ощущать себя более..сильным(?), чем чонсон, потому что это придавало немного уверенности. где-то вдали уже виднеется синяя гладь поля, а глаза яна горят огнями яркими, потому что ах, какие же виды, как же прекрасна природа. — догонишь меня, хён?— сверкает улыбкой чонвон, сразу же срываясь на бег. под ногами земля горячая, за спиной — человек, в которого ян влюблён, а перед глазами красота природы, которую никакими словами не описать. но миг. один миг и чонвона в объятия посреди глади васильковой заключают, дыша тяжело куда-то в затылок и молчаливо, многозначительно смотря вдаль. — я тебя поймал. — улыбается чонсон широко, сразу же усаживаясь на прогретый грунт. он снимает свою ветровку, предлагая чонвону сесть рядом. и он соглашается, потому что нет желания и причины отказывать. юноши дышат тяжело ещё минуты две, прежде чем столкнуться взглядами. подобный момент у обоих улыбку вызывает, но только вот у яна румянец смущенный на щеках, а у пака — улыбку ещё шире. — у меня тут кое что для тебя есть. — признаётся чонсон, доставая из тубуса рисунок. тот самый рисунок, который в глаза чонвону попал буквально полтора часа назад. неужто это правда он? младший плакать не хочет, но старший перед ним такой талантливый, такой неловкий, такой влюблённый и несмелый, что сердце яна попросту не выдерживает. он вытирает свои глаза влажные, беря тонкий лист бумаги в руки. рассматривает штрихи аккуратные, линии небрежные, но замечает текст в углу изображения. присматривается ближе, потому что почерк корявый и буквы маленькие. только вот слова на бумаге чонвона заставляют прижаться к чонсону в объятиях крепких, закрыть глаза и почувствовать покой. — ты тоже нравишься мне. — бормочет ян, немного отстраняясь. он робеет, когда чонсон срывает один василёк и заправляет ему за ухо вону вместе с тонкой прядкой непослушных волос. повисает пауза, которая комфортна для них обоих, потому что пак теперь уверен во взаимности своих чувств, а чонвон, который впервые в жизни влюбился, наконец-то осознал, насколько это тепло. тепло так, как молоко свежее, как земля после тёплого дня, как запах пшеницы и клубники, как прозрачные занавески, сквозь которые пробивается солнце. август — конец лета. но начало чего-то совершенно нового. такого же тёплого, насыщенного, трепетного.