Pure Halloween Morning

Готовка, как оказалось — это ничерта не просто. Но думать надо было раньше — сейчас уже поздно. Чем он только думал, когда ему в голову взбрела идея приготовить тыквенный пирог на их с Джерардом любимый праздник? Очевидно, Фрэнк попросту не сумел грамотно сопоставить свои кулинарные навыки с желанием обрадовать любимого. Еще после первой неудачной попытки приготовить тесто, которое в итоге отправилось в унитаз, он начинал задумываться, что ему стоило бы подумать над другими вариантами подарка, а после второй и третьей, таких же неудачных, его нервная система была на исходе. Хотелось сжечь всю чертову кухню, потому что Фрэнка приводят в ужас мысли, что Джерард проснется, а на кухне его ждет не тыквенный пирог, а его никчемный парень, что с позором отмывает впустую испачканную посуду. Но он продолжал пытаться. Первое тесто было слишком жидким, второе и третье — с целой кучей гребаных мучных комочков, а четвертое пока что не предвещало ничего плохого. Судя по всему, оно — вау! Вышло именно таким, каким и должно быть! Обрадовавшись и отправив его в холодильник, Фрэнк подготовил ингредиенты для начинки. На удивление, с ней все оказалось довольно просто. Если не брать в расчет то, сколько раз он порезался об терку, пока натирал на ней тыкву, но это мелочи. Самый сложный этап позади, Айеро воодушевился и поспешил финализировать этапы готовки, растирая тесто по заранее смазанной маслом форме, а внутрь заливая сладко пахнущее тыквенное пюре. Вот он уже открывает духовку и смотрит на нижнюю часть страницы с рецептом, и… «выпекайте до готовности». Какого черта?! Что это вообще значит? Как будто рецепт писали для тех, кто и так знает все тонкости кулинарного мастерства и на глаз сможет определить, что нужно сколько выпекать при какой температуре! Хотя… Джерард бы понял. И как же вовремя он появился, когда отчаявшийся Фрэнк выкрутил регулятор температуры почти на максимум, терзаемый импульсивной яростью и чувством несправедливости. Решивший, что, впрочем, терять уже нечего. — Не надо так сильно, милый… Ты ж его кремируешь… — мягкая ладонь Уэя вдруг легла поверх ладони Айеро, которая все еще лежала на регуляторе. Парень мягко двинул кистью, снижая температуру разогревающейся духовки до двухсот градусов. Как же хорошо, что он проснулся раньше, чем Фрэнк в очередной раз все запорол, хоть и тот в то же время чувствовал грусть из-за того, что сюрприза не получилось. Но это было уже не важно, важно лишь то, что в итоге они все равно начнут любимый праздник с любимого праздничного блюда. — Теперь доброе утро, — тихо сказал Джерард, разворачивая парня к себе. Уэй улыбнулся ему, явно растроганный тем, сколькое его парень перетерпел вместо того, чтобы просто как и всегда позволить Джерарду самому отвечать за праздничные трапезы… Айеро взялся готовить сложное блюдо не имея никакого опыта в этом деле, и Джерард находил это очень милым с его стороны. Притянув к себе Фрэнка, он коснулся его губ своими, даря ему нежный и почти невесомый утренний поцелуй, что подарил обоим новую дозу серотонина. Долго целоваться не получалось, губы растягивались в счастливой улыбке. На лице обоих выражение искреннего счастья и предвкушения чего-то прекрасного еще в начале этого дня. — Теперь оно точно будет добрым, — в конце концов, счастливо пролепетал Фрэнк, мягко поглаживая лицо возлюбленного. Его ладони, что были маленькими по сравнению с руками Джерарда, с его аристократичными изящными пальцами и вытянутыми точеными кистями рук, легли на обе его щеки. Натертые кончики пальцев болели, но Айеро не обращал внимания ни на какие всевозможные нюансы, теряясь в забвении от близости любимого человека. Глаза опускались вниз, конечности становились ватными, и Фрэнку просто хотелось повиснуть на чужих плечах, утопая в родных объятиях. Они бы могли целоваться все утро, но, как назло, именно в первой половине дня приходится наверстывать все, что образовалось за восемь часов пребывания в царстве Морфея. Не говоря о полном мочевом пузыре, жажде и черной дыре в области желудка, по утрам Фрэнку хотелось курить. И через некоторое время неторопливых чувственных поцелуев, он отправился на балкон. Они целовались долго, что даже не заметили, как быстро испекся пирог. Тем временем Джерард накрывал на стол. — О, пресвятая Дева Мария, как же вкусно… Поверить не могу, не знал, что ты на такое способен, — нахваливал Джерард пирог младшего, заставляя его краснеть. Он так старательно напихивал в рот это тыквенное произведение искусства, что едва успевал жевать. Айеро лишь мечтательно засмотрелся на своего парня, уже не обращая внимания на пирог, вместо этого счастливо вздыхая и подпирая щеку рукой. — Не без твоей помощи, белочка… Джерард хихикнул от этого прозвища. — Нет, Фрэнки, — невнятно начал Уэй, в спешке проглатывая последний кусок пирога во рту. — Ты приготовил его сам, целиком и полностью. — Если бы не ты, он превратился бы в уголек… — А кто виноват, что глупый рецепт оказался незаконченным? — Джи, приподнимая стул, переместился поближе к своему парню, усаживаясь прямо рядом. Фрэнк медленно поднял глаза на Джерарда, и их взгляды столкнулись. — Не ты, — продолжал Уэй. Его глаза с такой нежностью смотрели в чужие, что Фрэнк почти перестал дышать. Сердце забилось быстрее. Он взял ладонь Джерарда в свою. — Ты сделал его сам, Фрэнки. Я лишь не дал тебе его сжечь. Это не считается за соавторство, милый. Ты приготовил его сам. — Я так тебя люблю, Джи… — вдруг выпалил Фрэнк. Джерард поднес чужую ладонь к своим губам и поцеловал ее. После его слов не хотелось спорить. Хотелось лишь демонстрировать свое счастье находиться рядом с таким человеком. Джерард всегда с Фрэнком вел себя так, что любые его переживания и сомнения полностью сходили на нет. Айеро еще ни с кем не чувствовал себя столь любимым. Хотелось дарить Джерарду любовь в ответ, и приготовить ему пирог на завтрак, это меньшее, что он может сделать, чтоб это могло за него сказать «ты — самое лучшее, что есть в моей жизни». — Я тоже люблю тебя, котенок. Больше всего на свете. Фрэнк поджал губы, боясь, что внутри все рухнет от переизбытка чувств. Его ладонь коснулась чужого лица, убирая длинные черные пряди за ухо. Он обнял Джерарда, чтобы тому больше не приходилось созерцать выражение нескрываемой симпатии и чрезмерной растроганности на его лице. Обнял в своей манере, цепляясь пальцами за плечи, прижимаясь губами к его теплой шее и вдыхая такой родной и любимый запах, которым пропитался его домашний черный свитер. Зажимая глаза так сильно, что веки почти болели. Уэй прижал парня к себе в ответ, расслабляясь в тепле чужих объятий, касаясь губами его виска, отмечая, что от него пахнет сигаретным дымом, но все равно приятнее, чем от кого либо. От Фрэнка веет теплом и заботой. От Джерарда — бесконечной любовью. И ото всюду — атмосферой ясного Хэллоуинского утра.