Символ Америки

Hans Zimmer — Time

Кровавый щит сжат в руках крепко, взгляд волчий и диковатый, сердце стучит рьяно, быстро — непоправимо разбито. У Джона меньше минуты на осознание, принятие и отрицание — он сжигает секунды выбора в праведной ярости, топит боль в ударах, ненависть выпускает смертью из своих рук и падает, падает, падает в пропасть. И Джону, честно говоря, плевать. На камеры, на гражданских, на Сэма и Баки — на весь грёбаный мир с его проблемами, которые, видит бог, он пытался решить мирно. Но, увы, на войне как на войне. Афган пройден, но упрямо следует по его стопам, не отпуская — отнимая. Лемар мёртв, и Джон, в некоторой степени, тоже. Что-то важное умирает внутри — то, что никогда не восстановится, не излечится, не станет прежним. Потеря эта невосполнима. Джон смотрит на убитого им Флэгсмэшера, на поражённую толпу, встряхивает щитом, с которого летят брызги крови прямо на сапоги, разворачивается ко всему миру спиной и уходит туда, где всё кончилось. У тела Лемара ноги подламываются, соль прожигает горло, война забивается в ноздри — смерть вновь постучалась в его двери, и он вновь не смог прогнать её прочь. Рычит, как раненый зверь и тёплую ещё ладонь друга прижимает к сердцу. Перед глазами всё расплывается, да и хорошо, потому что видеть его таким невозможно больно, страшно и неправильно. Так быть не должно. Но так есть. — Брат, — вырывается хрип, — прости меня. Прости, что… Сука, я должен был спасти! Я. Был. Должен. Лемар не ответит больше, не даст наставление, не убережёт от необдуманного поступка, не поддержит, не засмеётся — никогда! Осознание выбивает почву из-под ног, мутит рассудок, сковывает мышцы и застекляет взгляд. Символ Америки у стены как надгробная плита самому Джону — Джону, который хотел делать по совести, чести и вере, но не смог. И Джону не страшно — больше нет. Он готов к линчеванию, кровопролитию, гонению и ненависти. Не готов он только к одному — жить в том мире, где эти мрази есть. А с этим он разберётся. С щитом или без — уже, честно говоря, плевать. Лемар не оценил бы его порыва, но Лемара нет, а значит Джон Уокер сам по себе. И они об этом еще пожалеют. — Обещаю. Они пожалеют, брат. За спиной раздаются шаги. Джон делает глубокий вдох, берёт в руку щит и встаёт. Во взгляде его стылая боль и бесстрашие. И во взгляде его — война.