Имена ненавистны

      – Босс, я не знаю, что делать! – из-за груды железобетона в пыли показался Сого. Его одежда была изорвана в рукавах, плечах и ниже колен. На бережных руках лежала неподвижно Кагура.       Гинтоки резко побледнел. Его взгляд постепенно менялся от шокированного до безумно-агрессивного.       – Неси ее сюда! – закричал он. И боль его голоса откликнулась в сердце Шинпачи и Хиджикаты, находившихся неподалеку.       Сого аккуратно положил ее на землю перед самураем. Он старался не смотреть тому в глаза. Показавшись безучастным, он вообще спрятал взгляд за густой грязной челкой. Его губы казались сухими, а скулы выступили, будто он с силой сжал зубы. Хотя это можно было списать на усталость от бега с ношей.       – Как? – Гинтоки обратился к нему, но другой вопрос беззвучно отправился в пустоту: "Куда ты смотрел?"       Кагура лежала на спине и несколько пар глаз, не веривших, что ято могла быть повержена здесь, уставились на неё. Гинтоки не единожды безуспешно слушал её сердце, понимая, что рядом некому осмотреть инопланетянку.       Когда пыль от боя немного осела, кто-то резко сзади толкнул Сого об раненое плечо и бросился к Кагуре. Окита отступил на шаг, инстинктивно схватившись за больное место.       Впервые Камуи предстал перед землянами без какой-либо улыбки на лице. Он резко выхватил сестру у Гинтоки и рявкнул:       – Отойдите все! Живо!       Кто бы что ни говорил, даже сам Камуи, а сейчас он казался самым уязвленным ято. И то, насколько изменился в данный момент этот паршивый брат, напугало, действительно напугало капитана первого отряда Шинсенгуми.       Гинтоки колебался, но все же повиновался. Шинпачи помог ему встать.       – Ты же не сделаешь ей только хуже? – глава Ёрозуи держал свой деревянный меч – бокен – наготове.       – Просто помолчи и дай мне сосредоточиться, – Камуи дал понять, что не собирается посвящать людей в дела аманто с Коан. Он разорвал кафтан Кагуры и стал массировать ее живот, нажимая двумя пальцами по конкретным, известным только ему, местам. Гинтоки не сводил глаз с её лица, а Шинпачи и Сого не видели ничего за спиной и зонтом Камуи, но поняли, что вмешиваться нельзя.       На волосах инопланетянки давно не было ее любимых украшений. Она казалась совершенно безжизненной. Ёе губы стали белыми, а кожа – холодной.       Сердце Камуи колотилось бешено, но он продолжал нащупывать какие-то болевые точки, центры регенерации ято, чтобы вернуть её в чувство. Однако Кагура не просыпалась.       – Я не знал... – Шинпачи растерянно посмотрел на Сого, говоря это. И заметил, что тот дрожал. – Я думал, ей вредит только солнце...       Вот так запросто Шимура выразил его мысли – это разозлило Окиту. Но злость от бессилия уже заполонила сознание: хотелось убить на месте всех, кто находится рядом с ней.       Сого чувствовал, что он тут лишний. Или лишние все. Груз вины, груз нарушенного обещания, отчаяние и гнев – столько эмоций мог не выдержать тот, кто вечно носит маску неисправимого циника. И надевать ее сейчас не представлялось возможным. Не желая больше чувствовать, он развернулся и безмолвно пошел к Хиджикате, а, пройдя мимо него, поплелся в неизвестном направлении. Шинпачи лишь бросил ему вслед непроницаемый взгляд, будто он и сам не знал, что хочет сказать в этот момент. Остальным было все равно. Только не Тоширо.       – Эй, Гинтоки, я пошел доделать дела, – Хиджиката крепко сжал руку на плече Широяши, посмотрел сочувствующе на Кагуру и ушел.       – Кажется, обошлось. Дайте ей время, – через несколько минут сказал, сглотнув, Камуи и сел напротив тела сестры в расслабленной позе. Гинтоки укрыл её торс своим кимоно и облегченно вздохнул.              

***

             – Сого, слышишь, Сого?! Я к тебе обращаюсь!       Зам командира звал его на большом расстоянии и трудно было понять, игнорирует ли его Окита или правда не слышит. Но когда они поравнялись на пустой улице – стало ясно.       Обломки от взрывов, пыль, дым и грязь накрыли город Эдо. Мирные жители, неспособные дать отпор, уже давно были эвакуированы и поэтому центр прошедших боевых действий пустовал.       Парень спасался бегством от самого себя, шел без оглядки.       Хиджиката схватил его за локоть и развернул к себе.       – Ты не наделаешь глупостей?       Взволнованный взгляд из-под черных тонких бровей. Сого поднял на него свое залитое тьмой лицо.       – Если под глупостью вы имеете в виду убийство вас, то могу начать прямо сейчас.       Сого резко выхватил из ножен катану и поднес ее к горлу Хиджикаты. Тот даже не моргнул.       – Странно, ты еще можешь бросаться колкостями, хотя должен был уже причитать в уголочке, как раньше.       Зачем он это начал? Сого занес меч для удара, и звон рафинированной стали затрещал у него в ушах. Хиджиката тоже был ранен, но не серьезно, кажется, порез задел икроножную мышцу.       – С девчонкой все будет в порядке. И это не твоя вина! – пытался достучаться Тоширо, обмениваясь ударами со своим товарищем.       – Заткнись! Я тебя ненавижу, говорить такое... Уж кому-кому, а тебе! Ненавижу!!!       – Лучше ненавидь меня, чем себя.       Молчание, осознание... Скрежет мечей и шарканье шагами по асфальту.       Сого не выдержал и закричал отчаянно, громко, будто на краю гибели кричал раненый зверь, бросаясь в последний бой.       – Выпусти это. Иначе больше не сможешь защитить то, что тебе дорого!       – У меня, – хрипло говорил Окита, – может уже не осталось того, что дорого…       Хиджиката не без труда парировал его удары и несколько пропустил, едва уклонившись. Кровь сочилась из их ран и открылись те, что были ранее перебинтованы.       Силы покидали полицейских, и вскоре Тоширо оказался на коленях, не вынося боли в ноге. Он отбросил катану и сурово взглянул на Сого.       – Придурок…       Тот еще стоял на ногах и с выражением уже полной отрешенности поднял катану над собой, собираясь рубить плашмя по голове.       – Раз так… Прости меня, – криво улыбнулся Тоши и прикрыл глаза.       Сого за секунду остановился и резко вобрал в себя воздух. Катана чуть не выскользнула у него из рук.       Если бы не Кондо, который подбежал к обоим и встал между ними, одновременно выбивая изящным движением оружие у Окиты, – тому бы пришлось лечить еще один порез.       – Твою налево, что вы тут устроили?! Идиоты, что ли, совсем!? А ну живо помогать, если не знаете, куда деть энергию, – у нас еще полно работы.       Конечно, он не догадывался о сути конфликта, но отточенный приказ, данный наставником с постоянством за много лет, заставил их подчиниться без оправданий и в тишине добираться до главных ворот Кабуки.       "Что я творю? – пронеслось в голове у Сого. – Я действительно ужасен".       Всплыл образ Кагуры, говорившей, что это не так. И капитан, схватившись за голову, недолго претерпевая боль и изможденность, упал и потерял сознание, заставляя соратников впереди испуганно обернуться.              

***

      

      Синие глаза распахнулись и увидели багряное небо. Солнце за горизонтом вот-вот садилось, оставляя после себя уставший от испытаний город и людей, не осознавших до конца победу в вооруженном конфликте планетарного масштаба.       – Где?.. Где садист? – Кагура очнулась и пыталась вспомнить, что было до "возвращения на Землю".       – Не знаю и знать не хочу, – отозвался Гинтоки. Камуи куда-то отошел.       – Сестра сказала, что видела, как они с Кондо-саном возвращались в убежище, – ответил, косясь на Гинтоки, Шинпачи.       – Тогда горилла и Тоши позаботятся о нем, – вздохнула Кагура. Она была все еще слаба. – Черт, я проиграла ему, так что придется теперь вернуть должок.       – Не понимаю, о чем ты, – продолжил Гинтоки свое недовольство, – ведь спас тебя твой отвратительный молодой родственник.       – Камуи был здесь?! – лицо Кагуры вытянулось, а затем она вновь плюхнулась на пол и взвыла с досадой. – Теперь я должник двум нелепым ублюдкам, неслыханно-ару!       – Если бы не они, мы бы сейчас не досчитались одного иммигранта-работника, – мягко сказал Шинпачи и накрыл руку Кагуры своей.       Садахару радостно гавкнул и лизнул лицо девушки.       – Я рада, что все мы выжили, – сказала она почти торжественно.       В глазах Гинтоки появилась редкая нежность, но руки он держал скрещенными на груди, всё еще чем-то возмущенный.       – Да, сестричка явно деградировала без меня, – Камуи вернул свою ухмылку и предстал перед ними в добром здравии и прекрасном настроении, будто он не тратил силы на сражения, а сходил в магазин. – Кролик остается кроликом.       – Помолчи, дурной брат! – воскликнула Кагура, отчетливо понимая правдивость его слов. Она затихла, и, почесав макушку, выдавила из себя смущенное: – Спасибо...       – Что ж…       Пират из клана ято оглядел ее с ног до головы, оценил раны поверхностно, но уже по энергии сестры понял, что она в полном порядке. Всё-таки знания от бестолкового отца хоть где-то пригодились.       – Бывай, – хмыкнув, он махнул рукой, и одни только боги знали, куда улыбчивый парень отправится в этот раз со своими подчиненными из седьмой дивизии.       – Прилетай еще, – мягко сказала Кагура, потупив взгляд и улыбнувшись. Она вспомнила своё грустное детство.       Гинтоки и Шинпачи кивнули ему в знак признательности.       – Эй, а почему я в этом вонючем кимоно, Гин-чан?              

***

             – Проиграл… Двум подставкам под зонтики...       – Что ты там бормочешь? – подал голос командующий Шинсенгуми.       Сого пришел в себя. В ночной прохладе были слышны нотки горелого дерева. Парень увидел неподалеку костер, рядом с которым устроилась сестра Шинпачи и опять готовила темную материю. Потихоньку вспоминая последние события, Сого испуганно осмотрел обстановку вокруг себя, но вдруг боль от резкого движения головы пронзила затылок и заставила картинку снова расплыться.       – Если ты ищешь своего начальника – я тут, – Хиджиката помахал ему рукой. В его зубах как обычно тлела сигарета. Он был заново перебинтован, сидел у стены, сжимая в руках катану, но больше для вида, чем от опасности.       Сого все еще тяжело было соединить слова и действия. Он перевел взгляд на Кондо, который с выражением обеспокоенности с расстегнутым плащом сидел перед ним на корточках. Удивительно, что не смотрел на свой предмет воздыхания - спокойную Отаэ, которая была так близко.       – Что… Вы… тут столпились, как у, – попытался улыбнуться Окита, – умирающего.       – Пф, кому ты нужен, – Хиджиката потушил сигарету и поднялся. – Шеф, я пошел к Ёрозуе.       Он ждал реакции Окиты и получил ее, мимолетную, но этого было достаточно. Кондо кивнул, разрешая.       Задать вопрос Сого не осмелился. Его слишком пугало то, что он может услышать. И показывать свои слабости сегодня он больше не намерен. Надо только встать, и тогда сам все разузнает. В конце концов, Хиджиката мог тоже подумать, что не стоит волновать парня тревожными новостями.       Попытка приподняться. Дрожь тела. Слабость.       – Не стоило, – мягко сказал Кондо. – Тебе надо отдохнуть.       Сого опять лег и уставился в ночное небо. Старался ни о чем не думать. Мысли о Кагуре причиняли боль, воспоминания уже отравили сердце. Её бездыханное тело, раны, ушибы и, по сравнению с ней обычной, живой Кагурой, – полная беззащитность. Окита не мог знать, что с этим делать. Признаться, она ему и понравилась сначала именно силой. Духа и тела. А с тех пор, как девчонка начала видеть его насквозь, что не могло не раздражать, пришлось мириться с её присутствием в его жизни. И вот очередная сильная женщина рядом с ним становится слабой. И он в очередной раз не мог ничего изменить.       Он частенько прятал мысли и чувства глубоко в себя. И после смерти сестры не хотел ни к кому привязываться. Сердце очерствело. Но видимо жить ни к чему не привязанным не выйдет. Шинсенгуми, Ёрозуя и равная по силе соперница… Да.       С тяжестью в груди Сого провалился в сон. Звезды и треск костра убаюкали, и ему даже показалось, что он слышал какой-то ласковый голос Кагуры вдалеке. Было бы это правдой, он бы… что бы он сделал сейчас? Что сказал?       Раздался крик Отаэ, затем стук котелком по голове гориллы, и всё замолчало в ночной безмятежности.              

***

      

      – Жив он, – сказал, отмахиваясь, Кацура. – Этих Шинсенгуми ничто не возьмет.       Кагура выглядела непривычно грустной. Она сидела рядом с главой Джой и Элизабет, пока Гинтоки отделывался от вопросов девушек снаружи, а Шинпачи… Шинпачи просто протирал очки, уставший от событий сегодняшнего дня. Они вернулись в бар Отосе, где раньше спрятались некоторые знакомые товарищи Гинтоки. Там всё было устроено под военное время: на полу много футонов, а холодильники и полки бара набиты не алкоголем, а провизией, чтобы было чем кормить напуганных до ужаса детей.       Спокойный Кацура, сидевший рядом за столиком, с любопытством наклонился к Кагуре, привлекая ее внимание.       – Лидер, ты случайно не плачешь?       – С чего бы, Зура? – Кагура резко, будто опомнившись, вскинула голову.       – Я не Зура, я - Кацура, – ответил тот с расстановкой.       Элизабет поднял несколько табличек: «Он сейчас в другом квартале. Но тебе надо прилечь, мы не знаем, вдруг тебе пока нельзя много двигаться».       – Я в полном порядке, – поникла Кагура, мысленно ругаясь на то, что все понимают, чем она расстроена; но решила послушаться.       Ей хотелось к нему, и одновременно она не могла сейчас видеть этого садиста. Он её спас, нужно благодарить уже второго за сегодня вечного врага. А взглянув на него в бинтах, ей наверняка будет снова стыдно и грустно. Злоба на саму себя брала верх. Она почти забыла, что ей было очень нехорошо пару часов назад. У ято хорошая регенерация. И Камуи…       Кагура тихо зарычала, чем вызвала удивление на лице Кацуры. А затем похлопала себя по щекам.       – Эй, Кагура. Ложись спать, – воспитательным тоном сказал вернувшийся с улицы Гинтоки. Он тоже выглядел подавленным, но держался прямо. Его выдавало тусклое лицо и опустившийся немного взор.       – Ты злишься на меня, Гин-чан? – девушка отвела глаза и сцепила руки за спиной, ёрзая на стуле.       - Нет. Просто ты заставила меня поволноваться, – сказал Гинтоки и забрал свое кимоно, которое Кагура уже давно сняла и переоделась в то, что дала ей Отосе. Самурай перекинул кимоно через плечо, показал пальцем на пол, давая понять, что он ждет, чтобы приемная дочь послушалась. И ушел, заканчивая разговор. Ступив пару шагов, он произнес, не глядя на Кагуру:       – Поговоришь с ним завтра. Тебе стоит сейчас подумать о том, что произошло. Но лучше выспаться.       Кагура кивнула. Гинтоки шепнул что-то Зуре, на что тот воодушевленно ответил, и они почти в обнимку пошли куда-то в район бывшего хост-клуба. Элизабет разочарованно вздохнул и решил остаться с Отосе, Тамой, Катериной и остатками Джой.       Окита Сого… Нет, панк-садист-чихуахуа. Кагура подумала об этих кличках, но отчего-то они её сейчас не так забавляли. Он все время задирал её, но приходил на помощь. Даже сейчас этот кровопийца разгадал её мысли и понял её намерение сделать кое-что в одиночку. Почему она потерпела неудачу именно перед ним? Перед самураем с Земли, которому нельзя было проигрывать. Теперь она ему будет неинтересна. Теперь он увидел её слабость и больше не придет. Или будет дразнить пуще прежнего. Оба варианта не нравились Кагуре, но первый она представила явнее. Кто-то вроде него, с завышенными ожиданиями, привыкший самостоятельно разбивать преграды и ценящий это в других, такой горделивый… Да, скорее она ему больше не интересна.       «Не нужна», – прозвучало у Кагуры в мыслях, и она помотала головой. И только что заодно заметила отсутствие своих заколок.       Решив узнать, придет ли Сого справиться о её самочувствии, она предпочла совсем к нему не ходить на следующий день.              

***

             Гинтоки шел, уже знатно наклюкавшись, да и без Кацуры, в сторону бара Отосе. Он почти не шумел, но чуть не свистнул от присутствия Хиджикаты на пути у автомата с сигаретами и всякой мелкой закуской. Каким-то чудом техника уцелела.       Тот, по виду пьяный, но на деле просто уставший, с раздраженной гримасой шлепал автомат ногой и требовал от него пачку курева.       Гинтоки сдержал смех. Он решил отыграться на дьяволе Шинсенгуми и поднять себе настроение.       – Тоши, имей совесть, он тебе не ответит, потому что ты его достал, – Гинтоки встал в соблазнительную позу, и, наверное, Сарутоби уже накинулась бы на него, если бы не была занята поисками Зензо.       – Я тебе не Тоши, – унылым тоном пояснил Хиджиката. – Не мешай мне, и так паршиво.       Гинтоки думал, чем бы его поддеть, но что-то голова начала кружиться, и он, в конце концов, не выдал ничего вменяемого. Зам командующего лишь покачал головой и достал-таки пачку сигарет.       Когда он закурил, Гинтоки уже сидел на земле, прислонившись к стене дома. Грязи уже можно было не бояться, он и так не мылся пару дней, сражаясь с Нараку.       – Как там ваша сильнейшая девчонка?       Тоширо немного смутился спрашивать это, но, учитывая состояние Гинтоки, которое он давно понял-принял, тут переживать было не о чем.       – А тебе не сказала Отаэ? Она в норме, – теперь Гинтоки расслабился и посмотрел наверх, в уже едва светлевшее небо. Да, от потрясений они не спали всю ночь.       – Рад слышать. Должно быть, она тебя напугала.       Но Широяша не хотел говорить об этом.       – А как ваш сильнейший фехтовальщик? – парировал он.       – Отделал меня как котлету. Учитывая мои раны, он покажется монстром, но я очень за него переживал, – сказал Хиджиката и сам удивился своей искренности к этому светловолосому самураю. Он быстро глянул на него, но Гинтоки уже сблевывал вчерашний обед за угол.       – Боже… Теряешь хватку, – зам командующего скривил губы.       – Кто бы говорил, – Гинтоки вытер рот рукой и совсем сполз на землю. Тоширо предпочел хотя бы присесть на корточки.       – Они так выросли, – неожиданно грустно сказал Саката. – Чувствую себя ворчащим стариком.       – Ха, ну нет. Я еще дам ему фору. И тебе, кучерявый, – Тоширо хмыкнул и улыбнулся.       – Ты кого кучерявым назвал, майонезофил? – Гинтоки деланно обиделся.       – Понял, еще одной драки не будет. А то и правда не поем больше майонеза.       Они оба посмеялись, а затем замолкли. Посидели немного, глядя на рассвет. Почувствовав облегчение от разговора и привычной схожести мыслей по поводу разрешившейся ситуации, друзья разошлись.       Точнее, Гинтоки дополз до дома Ёрозуи кое-как. Шинпачи пришлось с ним разобраться, потому что он вставал раньше всех.              

***

             Кагура шла по Эдо, медленно перебирая ногами.       «Не пришел», - крутилось в её голове.       Она чувствовала то приливы злости, то неописуемой грусти, будто это всё, что ей было нужно сейчас. Она уже успела забыть о Камуи.       Утром девушка оделась в свою привычную красную одежду в китайском стиле, захватила зонт, и, глядя на уснувшего перед тазиком Гинтоки и поддерживающего его Шинпачи, подумала, что они сами справятся, затем вышла на улицу.       Его не было. Не то чтобы она ждала, что он сию минуту появится у её порога, будет бросаться гранатами, стрелять из базуки или размахивать своей катаной у нее перед носом. И не то чтобы она ждала услышать привычные прозвища, которыми он её любезно окрестил.       И всё же. Люди уже ходили неуверенно по улицам, а вот нетрусливые Шинсенгуми бы подавно тут появились и помогали хоть части населения. Кагура прошла дальше, к парку.       Её упрек был лишним. Вот она увидела Ямазаки, выглядевшего совсем исхудалым и печальным. Вот увидела молчаливого парня из третьего отряда. А его не было.       Заходить прямиком в этот квартал она не смела. Всё еще не знала, что сказать и как себя вести. Поэтому с ноющей болью в груди она пошла к мосту. Вспоминать их прощальный поединок.       Но моста тоже не было.       Увидев вяло текущую проросшую тиной речку и заставленный кое-как досками помост, чтоб можно было спуститься и пройти внизу, Кагура протерла глаза от подступивших слёз.       Показалось, что счастливые дни безвозвратно исчезли, и теперь нужно будет либо начинать всё сначала, либо не начинать вовсе, а забыть всё это. И уйти.       Погода благоволила самочувствию девушки, забирая ненавистное ято солнце и оставляя хмурые тучи, будто отражая сомнения, тоску и тяжесть пережитых дней.       – И чего я так расстроилась? – Кагура видела, что одна здесь, и решила выговорится старому излюбленному месту. – Почему не могу пойти? Раньше меня никогда это так не бесило. И я спокойно туда шла, зная, что могу услышать, увидеть и почувствовать… Чертов садист.       Она не рыдала, но слезы лились из глаз, увлажняя щеки. Небо не захотело поддержать её - дождя не было. Шмыгая носом, Кагура смотрела вдаль, за реку, и видела много мест, откуда валил дым. Всё было разрушено, и отстраивать придется долго.       «Работёнка для Ёрозуи», – подумала она и слегка улыбнулась. Красные блестящие глаза совсем не шли этой грустной улыбке.       Она так задумалась, что не заметила Цукуё, подошедшую сзади и теперь облокотившуюся на перила вдоль набережной.       Кагура вздрогнула.       Цукуё выпустила дым из крохотной чаши от кисеру и посмотрела на девушку из клана ято.       – Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Ты повзрослела, Кагура-чан.       – Цукки…       Речка хоть текла и медленно, но шум воды в ней немного успокаивал. Некоторое время женщины смотрели на гладкую поверхность и отражения в ней, и каждая думала о своем.       – Может, ты влюбилась? – Цукуё старалась не смотреть на Кагуру, но предсказала её обиженное выражение лица.       – Еще чего. Я просто не могу признать свою слабость перед одолевшим меня-ару.       Она сказала это так четко, что Цукуё невольно прониклась к ней уважением. Так, инопланетянка пока не поняла этого, но, по крайней мере, трезво оценивает свои поступки.       – Как знаешь, – загадочно улыбнулась лидер Хьякка.       – Цукки, а как перестать думать о некоторых садистах, которым ты слишком много уже должна? – Кагура больше не плакала и смотрела на Цукуё, ожидая совета от женщины из Ёшивары.       Цукуё, собираясь с мыслями, выждала паузу.       – Мне и самой хотелось бы знать, – ответила она многозначительно и вспомнила высокого мужчину крепкого телосложения с серебряными волосами.       Наконец пошел дождь, и Кагура раскрыла зонт, чтоб накрыть им и себя, и задумчивую женщину со шрамами на лице.              

***

             – А давно она ушла? – у Сого не было никакого настроения общаться с Шинпачи.       У младшего Шимуры тоже, хотя он был слишком занят уборкой от обломков в офисе Ёрозуи, а не проблемами Кагуры. Гинтоки спал на диване, испуская жуткий перегар.       – Не знаю, Окита-сан, – Шинпачи неодобрительно посмотрел на наспех перебинтованные раны полицейского и снова принялся мести полы, - поищите в центре. Может, она пошла к сестре.       – Какой сестре? – не понял Сого.       – Моей, конечно. У Кагуры только брат, – ответил он.       «В самом деле, что со мной. Я поглупел на два Хиджикаты-сана» - подумал Сого. И раны еще давали о себе знать. Возможно он получил небольшое сотрясение, но поднялся с койки быстрее, чем его могли задержать назойливые врачи, посланные гориллой.       Время уже перевалило за полдень, а Окита так её и не нашел. Ему показалось, что она не пошла бы на тот мост, но он на всякий случай проверил все закоулки, где могла гулять Кагура. Нигде. Будто исчезла. Будто её не было.       Всегда так хорошо понимавший её парень теперь не мог знать, где её мысли. Или о ком. Сого четко знал, что, даже не представляя, о чем им говорить, хотел видеть её. Живую, радостную. Над которой можно поиздеваться и потягаться в силе.       В какой-то момент ему показалось, что он сходит с ума, и на самом деле её больше нет, а все вокруг обманывают его. И он разозлился на Кагуру, которая могла хотя бы помаячить издалека, чтобы он знал, что с ней всё в порядке. И садист совсем позабыл, что она его «недолюбливает» и не стала бы этого делать.       Позже он отправился поесть, потому что нужны были силы. Силы, чтобы не повторять свои ошибки. Чтобы не проигрывать никому, даже самому себе. Особенно самому себе.       Он отмел мысли о Кагуре и решительно направился в штаб Шинсенгуми.              

***

             Их встреча была похожа на такую сцену, как взрыв в космосе из фантастических фильмов. Неслышный, но грандиозно-драматичный. Момент выбирается кульминационный, а музыкальное сопровождение исчезает, будто у всех заложило уши от масштабности происходящего.       Прихрамывая, Сого завернул за угол и решил отдышаться, прежде чем предстанет перед Хиджикатой и станет объясняться за самовольное поведение. Выговор и наказание ему обеспечены, но он не боялся. После той ночи страха он был готов ко всему – так он думал.       Но, оказывается, только не увидеть её сейчас.       Кагура, будто и не сражавшаяся нигде до потери сознания, стояла спиной и говорила с Тоширо. Да, заколки были на месте, волосы как обычно убраны. Раскрытый зонтик, красное платье… Только подол немного промок. Гуляла. Зачем? После всего-то…       Сого стиснул зубы. Он не решился подойти к девушке из расы ято, а, будто завороженный, рассматривал её, вбирая каждую черту и умещая в голове, что с ней уже все хорошо. А вчера было дурным сном. Однако не выходило умещать.       Наконец Хиджиката заметил его и окликнул. Кагура заметно дрогнула и медленно повернулась.       Его злые глаза. Её заплаканные глаза.       Сого двинулся навстречу первым. Ему с трудом удалось сохранить осанку и сделать вид, что вчерашняя потасовка почти не оставила следов. Может зам командующего уже проболтался ей, но Сого надеялся, что это не так.       Мужчины не сразу заметили, что Кагура выронила зонтик.       Дождь как начался, так и прекратился, а дорожки уже успели высохнуть.       Когда они находились в двух метрах друг от друга, Сого остановился. Он свысока посмотрел на Кагуру, чего она и боялась. Сердце инопланетянки с Ракуё сжалось. Хиджиката непонимающе смотрел на этих двоих и был готов к тому, что они поцапаются, как обычно, чтобы выяснить отношения. Но они молчали. И молчание становилось всё более гнетущим.       – Я, наверное, пойду, – сказал Тоши и покосился на Сого, пытаясь невербальными знаками спросить у того, что происходит, но Окита его игнорировал.       Зам командующего побрел в штаб и закрыл за собой дверь. Было видно, что он достал из кармана майонезную зажигалку, но никого это не волновало. Они не сводили друг с друга глаз.       Кагура ожидала, что он обратится к ней как раньше, «китаёза», или «свинья», а если ему совсем не хочется обижать, то «Ёрозуя» или «обжора». Любую из этих кличек вынести было легче, чем его тяжелый взгляд и избитый вид.       – Где пропадала? – начал всё-таки Сого. – Сразу работать пошла, не успев выздороветь? Или на вас, аманто, как на собаках всё заживает?       Эти слова обидели Кагуру, но не настолько, чтобы она сдалась сейчас и убежала.       Однако его холодный тон был жутким, потому что впервые звучал серьезно.       – Да, на ято действительно всё быстро заживает. Поэтому не вижу причин, чтоб какой-то садист вдруг становился мазохистом и помогал мне оправиться после досадного поражения.       Сого выгнул бровь и продолжил смотреть на неё с укоризной.       – Конечно, таким как ты, наивным глупым девочкам, всегда нужна помощь. И они многое не понимают.       Кагура уже собиралась ударить его; он с опаской отошел и продолжил:       – Хотя поражения я не заметил.       Удивление проскользнуло на лице девушки. И все-таки она не могла справиться с гневом и обидой, так что стояла, сжимая и разжимая кулаки.       – Отчего же? Хотя проиграть такому, как ты, не стыдно. Ты же… – она запнулась.       – Кто?       Сого подошел ближе.       – Кто я?       Шаг. Еще ближе.       – Скажи.       Слабаком его уж точно нельзя было назвать. Она хаотично думала, но обстановка становилась опасной. Да и думать сейчас бесполезно. Тут – что в голову придет.       Он подошел так близко, что дышал ей в лоб. В другой ситуации Кагура бы отпрянула, но не сейчас. Это была битва – и её стоило выиграть. Ято почувствовала запах крови от его одежды. Она недовольно поджала губы, не подготовив никакого ответа.       – Тогда скажу за тебя. Я тот, кто проиграл первым.       Резким движением Сого ухватил Кагуру за запястье, притянул к себе. Свободной рукой дотронулся чуть выше талии и крепко прижал до боли. Либо Кагура была не готова к этому, что более вероятно, либо она еще не оправилась от той непонятной травмы, либо…       Шея Окиты вытянулась, он стоял над ней, как ворон в своей черной полицейской форме, и жадно заглядывал в синие глаза. Кагура могла бы его заломить и вышвырнуть куда-то за дома, как обычно, но не стала этого делать. Её лицо выражало сейчас крайнее замешательство, от былого гнева осталась лишь тень.       Губы с силой вжались в чужие, заставляя двигаться за собой. Когда Сого почувствовал, что руку Кагуры можно отпустить, он поднес свою ладонь к её шее и начал водить по всей её длине почти до груди. Кагура ничего не делала руками. Она почти повисла в его хватке, удерживая обоих от падения одной ногой. Вторую она немного раскрыла и обхватила Сого. Он застонал, потому что там был глубокий порез, оставленный Тоширо в недавнем столкновении.       Но Кагуре это будто понравилось. Она отчасти высвободилась, всё еще охваченная поцелуем, и стала трогать его торс, руками скользя внутри плаща, у рубахи. Иногда они замирали и дышали друг другу в щеки, иногда Сого целовал её в подбородок, а Кагура прикусывала его язык. Кожа – к коже, дыхание – в дыхание, закрытые глаза и разум, поддавшийся чувствам.       Однако это не продлилось долго. Будто резко обдало ледяной водой и Кагура, опомнившись, размахнулась и влепила Сого пощечину. Они оба потеряли равновесие и упали на холодную землю после дождя. Капитан первого отряда, зажмурившись, потер рукой ссадину и не то злобно, не то обиженно посмотрел на Кагуру. Та уже вскочила и выронив только:       – Тогда больше не проигрывай.       Убежала вон с этой части Кабуки.       Окита еще несколько минут сидел, осознавая произошедшее. Почему-то больше ему запомнились её блестящие глаза, а не меткий удар.       В любом случае, пасмурный вечер был создан для раздумий.