Там, где окончен спектакль

Остановились часы, в полночь не бьют, Нет больше друзей которые лгут. Трагикомедия — выход на бис. Занавес медленно падает вниз.

***

      Огляделся по сторонам, судорожно пытаясь придумать выход. Мой разум отказывался мириться с этой простой истиной: для нас все кончено. От корабля остались лишь обломки, половина асгардцев перебита, другая только что отбыла в Мидгард вместе с Валькирией. Нам никто не поможет. А сами мы спастись не в состоянии.       Думал ли я уйти вместе с ними, бросив Тора, как бросал уже не раз? Да. Думал все то время, пока шла спешная эвакуация. Тогда, когда понял, что осталось погрузить лишь два последних человека. Даже тогда, когда шлюз корабля закрылся, я все еще думал о том, что нужно вновь подумать о себе и уйти. А брат пускай разбирается сам. У него же это всегда отлично получалось!       И все же я остался. Почему? Почему впервые в жизни решил рискнуть жизнью ради того, кого раньше истово желал уничтожить? Неужели в душе моей вдруг воспылали братские чувства? Я не знал. Не знал, но упорно шагал туда, где разворачивалась наша последняя битва. Шагал, потому что иначе не мог, и думал не о том, что подвергаю опасности собственную жизнь, а о том, что нужно поторопиться, лишь бы помочь Тору.       Я не мог его потерять. Несмотря на все наши разногласия и вражду, корнями уходящую в далекое прошлое, не мог. Видимо, если кто-то и убил бы моего брата, то это был бы я, вот этими самыми руками. Никто другой не имел права навредить моей семье. Да, именно в тот момент я осознал, что Тор — моя семья.       Брат боролся. Боролся отчаянно, не жалея себя, как умел лишь он. Я вспомнил, совершенно некстати, как в детстве, на тренировках, восхищался им. Наблюдал, как Тор одерживает победу за победой, и ликовал вместе со всеми. Хотя нет, даже не так… Моя радость была особенной. У меня был старший брат. И я гордился им.       Тор проиграл. Его поражение было ожидаемым, однако оно все равно повергло меня в шок. Я просто не мог поверить в то, что кто-то способен одолеть моего брата. И пусть я знал, насколько силен Танос, Тор все равно казался мне нерушимым. Старшим братом, который выпутается из любой передряги. Любой… Кроме этой.       Окровавленный, разбитый, но не сломленный, даже с переломанными костями Тор все пытался дать отпор. Он кашлял кровью, задыхался, однако сдаваться не собирался. В этом мы были с ним в чем-то похожи: я тоже никогда не сдавался. Однако в этот раз, похоже, дело все же вело к катастрофе. Оставалось лишь молить богов о помощи, только бы мы пережили этот день.       Я стоял посреди кровавого месива. Тела людей, изуродованные безжалостными монстрами, застыли в страшных, неестественных позах. Кто-то еще был жив… Выживших методично добивали приспешники Таноса. То и дело пространство вокруг прорезали предсмертные крики тех, кого мы с братом должны были защищать… Это был наш народ. И мы не сумели уберечь его от погибели. — Услышьте и возрадуйтесь! — пафосно воскликнул Эбони, равнодушно переступив через труп. Я мог поручиться, еще теплый. — Ибо вам довелось быть спасенными великим титаном! Полагаете, это мучение? О, нет. Это освобождение! Жертвуя вами, он уравновешивает чаши весов Мироздания! Пусть и посмертно, вы пополнили сонм детей Таноса!       Эбони Мо… Я знал его еще со времен службы в Черном Ордене. Законченный фанатик, верящий в идею настолько, что не раздумывая отдал бы за нее жизнь. Нам никогда не было по пути. Я не сражался за идею. Все, что мне было нужно — выжить. И я выживал. Подстраивался под обстоятельства, изворачивался, убивал снова и снова… Не ради этой бредовой теории баланса. Если честно, мне всегда было плевать на вселенную точно так же, как и ей на меня. Но без этого выжить было нельзя, а потому временно идеалы Черного Ордена стали и моими… На очень краткий срок.       Вспоминать дни, пережитые там, мне не хотелось, однако картинки прошлого все равно упрямо всплывали в памяти. Я вдруг вспомнил, как ожил на столе, лежа перед Таносом совершенно без оружия. Тогда я подумал, что мне конец, но позже оказалось, что меня, наоборот, вернули к жизни при помощи Камней Бесконечности. Конечно, осознание того, что только что я был мертв — вещь не из приятных. Еще долго я не мог избавиться от страха, что вот сейчас магия рассеется, и я вновь свалюсь замертво, снова окажусь в Хельхейме, мрачные образы которого запомнил на всю жизнь. Страх смерти всегда был сильнейшим из моих пороков.       Появление Таноса напомнило мне о пытках. О страшных пытках, призванных освободить и очистить мой разум. Я передернул плечами и утер с грязного лба выступивший пот. Привычка все же взяла верх над страхом, и титана я встретил с улыбкой. Как всегда… Улыбаться в любой ситуации было моей фишкой. — Проигрывать всегда горько… — сочувственно проговорил Танос, легко поднимая Тора с пола, словно безвольную тряпичную куклу. Мне с трудом удалось перебороть порыв наплевать на все и броситься на защиту брата. — Истово верить в свою правоту и все равно проиграть… Да, вам страшно! До дрожи в поджилках! Но вот вопрос: чего ради? Трястись? Бежать от судьбы? Она уже здесь и зовут ее Танос!       Едва удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза. Столько самолюбования и величия для простого убийцы… Меня всегда раздражало это. Я считал, если творишь зло, хотя бы не прикрывайся благими помыслами. Ведь ничего хорошего в геноциде половины вселенной не было. За все то время, что я был посвящен в этот план, даже толики разума в нем мне найти не удалось. По сути, эта операция являлась лишь безумной идеей маньяка, в руках которого оказалось слишком много власти… В руках которого оказались и наши жизни. — Тессеракт или голова брата? — по-деловому поинтересовался он у меня. — Полагаю, ты уже выбрал…       Выбрал ли я? Нет. Тессеракт был моим последним шансом к отступлению. Когда единственный уцелевший корабль улетел и до смерти остались считанные минуты, я все еще мог перенестись при помощи камня пространства хоть на край света, укрыться так далеко, что меня никогда бы не нашли… Что-что, а уж прятаться я умел. Однако ради этого мне бы пришлось бросить Тора на верную смерть… И этот факт, отчего-то, останавливал меня.       Почему я столько раз предавал его? Ответ прост и известен мне давно, хоть вслух я никогда и не произнесу его. Сначала мне хотелось внимания. Хотелось, чтобы меня тоже полюбили просто за то, что я есть… Затем я узнал, что всю жизнь провел в иллюзии, во лжи. Что каждый мой шаг был предрешен Одином, а сам я не мог ничего решать, поскольку был йотуном — врагом, паршивой овцой в этом царственном обществе, побежденным среди победивших. И тогда во мне проснулось иное чувство. Я хотел уничтожить их. Их, свидетелей моей слабости. Тех, кто лгал мне с самого начала. Я желал уничтожить все, что было дорого им, так же, как они уничтожили мою семью. То, чем я дорожил больше всего на свете. — Безусловно, — кивнул я спокойно, взглянув в глаза брата. — Убивай!       Крик. Истошный крик Тора с силой ударил по ушам. Захотелось зажмуриться, отвернуться, закрыть голову руками… Лишь бы укрыться от этого крика. Я слышал, как ему было больно. Мне в пору было злорадствовать и упиваться его страданиями, ведь наконец-то кто-то поставил Тора на колени! Однако я в ужасе молился, чтобы мой брат выдержал это. Молился и понимал, что готов на любую глупость, лишь бы прекратить его мучения. — Ну, все! Стоп! — наконец сломался я, проклиная себя за слабость. Я понимал, что ввязываюсь в опасную игру, ставка в которой — моя жизнь, однако и промолчать не мог. — Нет у нас Тессеракта! — отплевываясь от крови, прорычал Тор из последних сил. — Сгинул в Асгарде!       Зачем я забрал его тогда? Почему не позволил пропасть вместе с родным миром? Ответ прост: я не думал, что вернусь к Тору. А жизнь с нуля всегда лучше начинать, имея за душой силу камня пространства. Я не желал возвращаться в Мидгард, не думал, что однажды назову брата — братом. Однако в последнюю минуту жизни Асгарда, наблюдая за тем, как пламя Суртура поглощает улицы, знакомые мне с детства, кварталы, хранящие самые разные воспоминания, леса, в которых я так любил гулять и, наконец, Валаскьяльв — место, в котором я вырос, в котором блуждал тенью, сражаясь за крохи внимания отца, в котором чувствовал себя птицей, запертой в золотой клетке, понял, что не могу так просто отказаться от прошлой жизни… Ведь в то же время там были моменты, когда я был счастлив. Моя мать всегда поддерживала меня. Она была той единственной, что любила меня просто так, а я, в погоне за благосклонностью отца, не понимал или не желал понимать этого.       Фригг… Мысли о ней успокаивают, будто прячут в объятия. Иногда мне хочется вновь ощутить себя ребенком. Забыть все, что случилось за эти годы, и просто прижаться к матери. Услышать ее колыбельную, увидеть, как нежная улыбка озаряет ее лицо, прячется в глазах, вокруг которых со временем появились морщинки. Как часто эти лучистые глаза плакали из-за меня! Сколь много боли я причинил ей… и даже не успел попрощаться. «Ты мне не мать!» — последнее, что услышала она от меня. «Ты мне не мать!» — бросил я самому близкому человеку. «Ты мне не мать!» — я крикнул это, про себя молясь, чтобы она никогда не услышала этих слов. Сказал… Зачем? Не знаю. Наверное, испугался того, как сильно Фригг на самом деле была нужна мне. Решил напомнить себе, что на самом деле мне никто не нужен… Но эта фраза вызвала лишь стыд. Чувство вины, которое терзало меня всю оставшуюся жизнь.       И все же, почему я вернулся к Тору? Наверное, понадеялся на то, что у меня еще будет шанс обрести семью… А семья была мне очень нужна. Я остался один. Действительно один, лишенный даже места, в которое мог бы вернуться. И единственным родным человеком для меня оказался Тор! Как иронично… Однако бросить его я уже не мог. А потому наплевал на все планы, на возможность укрыться на Сакааре, и заявился прямо к нему в каюту. — Видно, моя брат не такой уж пропащий, — сказал тогда Тор. — Возможно, — улыбнулся я, надеясь, что это действительно так. — Спасибо. Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял…       Тор уже не надеялся на то, что я явлюсь к нему во плоти. Конечно же, он был уверен в том, что я давно отправился на Сакаар и теперь лишь посылаю ему весточку с помощью магии… Его не в чем было винить. Я сам до последнего верил в то, что поступлю именно так. Однако тогда, поймав пробку от бутылки виски, которой Тор по привычке кинул в меня, проверяя на плотность, я осознал, что все наяву. Что я действительно стою рядом с братом, готовясь вступить в новую жизнь, в которой мне больше не придется быть одному. Боги, как же я боялся этого. Однако и очень хотел. — Я здесь, — все с той же улыбкой отозвался я. За улыбкой, как обычно, скрывалось гораздо большее.       И тогда он обнял меня. Это были первые братские объятия за много-много лет, и первый раз, когда я знал, что действительно кому-то нужен. Отныне мы были на равных: я и он. И пусть трон занял Тор, а не я. Мне это было уже не нужно. Я обрел покой, обрел семью, пусть и состоящую лишь из одного брата.       В тот момент я вспомнил мать. Боги, как же ждала она этого момента! Я будто наяву представил, как по ее щеке скатывается слезинка… слеза радости. Мне бы очень хотелось обнять и ее, попросить прощения, и Фригг бы, конечно, простила меня. В этом они с Тором похожи: оба способны прощать бесконечное число раз. Прощать даже тех, кто этого, на самом деле, и не достоин.       Мне было страшно увидеть разочарование в глазах брата, но я понимал, что иначе никак. Тессеракт появился на моей ладони, и я протянул его Таносу. Лишь мельком взглянул на Тора. Тот отплевывался от крови, задыхался, но выглядел все таким же несломленным. Медленно, очень медленно в его глазах появилось осознание. А после то самое разочарование. Я будто физически ощутил его. — Не повезло же мне с братом! — прохрипел Тор, и эта фраза отозвалась в моей душе болью.       Я балансировал на грани, и мне хотелось, чтобы, в случае чего, брат не думал, что я готовился предать его. Однако получить все никому еще не удавалось. И если бы встал выбор: жизнь Тора или хорошая легенда обо мне, он был предрешен. — Даю тебе слово, брат, солнце вновь воссияет над нами! — воскликнул я, надеясь на то, что моя последняя идея, мой последний план сработают, как надо. — Твой оптимизм неуместен, асгардец! — снисходительно усмехнулся Танос. А я сделал еще один шаг к нему. — Ну, во-первых, я не асгардец! — бравадно пожал я плечами. — А во-вторых, у нас есть Халк!       В то, что Халк сумеет одолеть Таноса, верилось слабо. Однако я все равно упрямо цеплялся за эту надежду, потому что поверить в то, что все кончено, до сих пор не мог. Халк… Я еще помнил его силу. Встреча с ним обошлась мне множеством сломанных костей и одним из самых громких поражений. Но все же я далеко не Танос.       Отшвырнул Тессеракт, словно бесполезный мусор. Все, о чем мог думать — как убрать Тора подальше от центра боя. Увидев брата вблизи, если честно, пришел в ужас. Я не понимал, как в нем все еще могла теплиться жизнь, ведь казалось, что в его теле не осталось ни одного здорового участка. Как мог, залечил его раны. На скорую руку, понимая, что времени нет. Оставалось лишь надеяться на то, что моей магии под силу будет спасти Тора. Магии… Той самой, которую мне всегда ставили в вину.       Халк проиграл очень быстро. Слишком быстро, так что мы с братом не успели перекинуться и словом. Я ждал этого, но все равно в душе отчаянно надеялся на чудо… Чудо, которого не произошло. Танос одолел Халка даже один на один, а в ситуации, когда корабль кишел его приспешниками, шансов на спасение не оставалось.       Тор не желал сдаваться. Моя магия подарила ему силы, и он встал. Встал, шатаясь, дошел до титана, и ударил его первым, что попалось под руку — обломком трубы. Это было похоже на жест отчаяния и конечно не дало результатов. Эбони при помощи телекинеза заковал Тора в металл, полностью обезоружив тем самым. — Смело… — кивнул титан, посмотрев на брата. — Но глупо. А за глупость всегда нужно платить…       Я знал, что эта фраза была сказана не просто так. Тора ожидала смерть, мучительная и медленная. Я все еще мог уйти, спрятаться, хотя бы попытаться спасти собственную шкуру… Но мне вдруг подумалось: чего ради? В чем тогда будет смысл моего существования, если сейчас я позволю брату погибнуть? И тогда, именно в тот момент я понял, что нужно сделать. — Позвольте, вклинюсь! Я думаю, в Мидгарде тебе будет проще с гидом! — спрятав страх за лукавой усмешкой, воскликнул я, выходя из укрытия. — У меня есть небольшой опыт в земных делах!       Тор молчал. Смотрел на меня разочарованно и молчал. Я знал, что он считает, будто я предаю его. Так оно, в общем-то, и выглядело… И лишь я знал, что происходит на самом деле. Мне с трудом удавалось сдерживать дрожь. Шаг, другой. Я подходил к Таносу, внутренне надеясь на помощь богов. — По твоему фиаско — это опыт? — скептично отозвался Танос, отвлекшись от Тора. — По моему опыт — это уже опыт, — пожал я плечами. Вся эта сцена была больше похожа на трагикомедию. — Я — Локи, принц Асгарда, — начал я свою клятву, с каждым словом подходя все ближе, — сын Одина…       Впервые я назвался так с того самого дня, когда узнал, что являюсь приемным ребенком. Эта фраза значила для меня так много… И произнести ее было, наверное, так же сложно, как и решиться на этот шаг. Неосознанно я взглянул на брата. В его глазах промелькнуло сомнение, будто он заподозрил что-то… Но этого никак нельзя было допустить, а потому я продолжил. — Полноправный король Йотунхема, Бог коварства… Присягаю тебе в верности вплоть до последнего своего вздоха… — торжественно закончил я, тайком создавая кинжал в рукаве.       Выдох. Рывок. Мне почти удалось задеть Таноса, однако «почти» не считается. Он с легкостью задержал лезвие в миллиметре от собственного горла, а после заставил меня выронить его, выкручивая мне руку. У меня не получилось… Хотя я и не слишком рассчитывал на то, что сумею убить его. Мне были известны принципы Таноса: жизнь за жизнь. Отняв мою, он бы пощадил жизнь Тора. — Последнего… — хмыкнул титан. — Не стоило разбрасываться словами.       Я почувствовал, как меня хватают за горло и поднимают в воздух. Он сделал это так легко, будто я — муха, которую можно прихлопнуть одним ударом. Так оно, впрочем, и было… Вот только я знал, за что отдаю свою жизнь. — Все равно тебе не быть… Богом… — выдохнул я из последних сил.       Мир вокруг начал тускнеть, тело содрогалось от спазмов. Легкие горели от нехватки кислорода, однако я упорно продолжал сопротивляться… Мне не хотелось так просто сдаваться. — Жизнь за жизнь, — произнес Танос то, чего я так долго ждал. — Твой брат будет жить, асгардец…       И это было последнее, что я услышал. После этих слов послышался хруст костей… моих. Он с силой сжал пальцы, и я будто провалился в Небытие. Вспышка боли, страшной, нестерпимой, а затем пустота… И не вздохнуть, не пошевелиться, даже глаз не открыть. Вокруг тишина, будто все звуки просто выключили…

Тор

      Брат… Сколько раз он предавал меня? Сколько раз обманывал? И каждый раз я надеялся на то, что в какой-то момент Локи изменится. Убеждал его вступить на прямую дорожку, но тогда… В тот момент, когда он решил отдать за меня свою жизнь, я молил богов о том, чтобы это была его очередная уловка. Что вот сейчас он появится откуда-то из-за угла со своей коронной усмешкой и вновь вонзит мне нож в спину… Все, что угодно, лишь бы только мой брат был жив.       Но он погиб. Из последних сил я подполз к нему, перевернул на спину, взглянул в безжизненные глаза. Словно ребенок, уткнулся ему в грудь и зарыдал. Мой младший брат… Я должен, просто обязан был защищать его! С самого детства меня считали сильнее и достойнее! А в итоге именно он, мой братишка, спас меня от смерти, пожертвовав собой.       Я плакал. По-настоящему. Цеплялся за Локи, за его еще теплые руки, и никак не мог отпустить. Не мог поверить в то, что его больше нет. Что больше я не услышу его подколов, не почувствую его магию… Мне нужно было принять страшную истину: больше Локи в моей жизни не будет. — Локи… Брат… Прошу тебя… — шептал я исступленно.       «Не повезло же мне с братом!» Как мог я сказать такое? Почему ни разу не дал понять, как на самом деле люблю его, и как он мне дорог?! Почему из всех слов, которые могли бы быть сказаны, последними стали именно слова ненависти? Но, не смотря на это, Локи все равно спас меня… В конечном итоге, мой брат был героем.       Слишком поздно я понял, что на кривую дорожку его толкнули мы сами и я в том числе. Даже сейчас, в эти последние минуты, я до последнего должен был верить ему… А я решил, что Локи меня предал. Мы сами создали из него того, кто, взяв в руки секиру с камнем разума, отправился захватывать Землю, а после еще и упрятали в темницу на три долгих года. Закрыли на проблему глаза вместо того, чтобы решать ее. Поговорить, как-то образумить… были способы, ведь мы — семья. И лишь мать пыталась, но ее усилий было недостаточно. Я должен был стать старшим братом. Я должен был взять на себя ответственность за Локи и постараться помочь ему… Но мне это не было нужно. Я предпочел поставить на нем крест. Так чему удивляться, что после он нашел выход? Сам, один. Выбрался из темницы так, как сумел. Его нельзя было внить в этом, но я винил. Обвинял во всех смертных грехах, не желая вспоминать, что моя вина больше.       За моей спиной раздались оглушительные взрывы. Я не заметил, как Танос и его приспешники покинули корабль. Не видел ничего, только посеревшее лицо Локи. Протянул дрожащую руку. Мне это далось с трудом, но я, упрямо стиснув зубы и преодолев боль, закрыл его глаза. — Прости… Прости… Прости… — шептал я, не замечая, как взрывы становятся все ближе.       Мне было плевать на то, что я могу погибнуть. Я не думал об этом. Сжимал ладонь Локи, отчаянно надеясь на то, что каким-то магическим чудом он оживет… Мой брат — мастер иллюзий. Он дважды обманывал смерть. И я ждал. Ждал, что Локи сумеет обмануть смерть в третий раз. Ждал ровно до тех пор, пока сильнейший взрыв не вырвал у меня его руку. Ждал, пока мир вокруг не погрузился во тьму.

Локи

      Открываю глаза. Едва очнувшись, хватаюсь за горло в полной уверенности, что почувствую сломанные кости… Но нет. Пальцы ощущают привычную шею, и только тогда я понимаю, что все это время забывал дышать. Делаю глубокий, жадный вдох, затем второй, третий… Никак не могу надышаться.       Некоторое время спустя встаю. Вокруг, насколько хватает взгляда, простираются луга с высокой сочной травой. Недалеко бежит река, журчание которой успокаивает и навевает приятное умиротворение. На другом берегу высится лес, такой, как я люблю: древний и неприступный. Мне кажется, люди там бывают очень редко, если вообще бывают.       Подхожу к реке. Ее прозрачная вода так и манит прикоснуться, особенно после духоты и жара пылающего корабля. Умываюсь, смывая с себя неприятные воспоминания. Кажется, что вода оживляет, так хорошо становится на душе.       Подняв глаза вверх, вижу небо. Лазурное, высокое, свободное… Облака неспешно проплывают мимо, отбрасывая на землю причудливые тени. Ласковое теплое солнце приятно согревает кожу. Закрываю глаза и улыбаюсь. Улыбка появляется на губах сама-собой. Я вновь чувствую себя счастливым. — Локи?.. — окликает меня знакомый голос.       Замираю. Замираю, потому что не верю, что это действительно происходит. Я уже и не чаял, что однажды увижу ее… Мне так страшно повернуть голову и увидеть ее… Я боюсь, что этот голос — плод моих фантазий. — Сынок, — вновь окликает меня мама.       Не выдерживаю. Вскакиваю и подхожу к ней. Фригг. Живая. Стоит предо мной вся в белом, такая маленькая и хрупкая, смотрит своими бездонными глазами, в которых играет привычная улыбка. Я и забыл, каково это, когда она вот так смотрит на меня. — Мама… — выдыхаю я прежде, чем заключить ее в объятия.       Она смеется и обнимает меня в ответ. Льну к ней, словно я и впрямь малое дитя. Она гладит меня по спине и плачет. Да что уж тут говорить, я плачу вместе с ней. Значит, я умер… Погиб и попал в Вальхаллу. Боги, об этом я и не мечтал! Я думал, что мое место в Хельхейме, обители неприкаянных душ… И уж точно не надеялся на то, что встречать меня будет Фригг. — Я горжусь тобой, сынок, — чуть отстранившись, улыбается она сквозь слезы. — Прости, что так поздно сказала тебе это… Но я горжусь тобой. — Спасибо, — отзываюсь я. Никак не могу отпустить ее руку, боясь, что она исчезнет. — Мама…       Мы говорим обо всем: она рассказывает о том, где мы, а я пересказываю ей все, что произошло после ее смерти. Мама берет меня за руку, ведет к высокому дубу, растущему на берегу реки, и мы садимся прямо под ним, как было в моем детстве. Я кладу голову к ней на колени, все продолжая любоваться ее лицом. В какой-то момент мы устаем говорить. Я чувствую, как усталость берет надо мной верх, и веки мои наливаются тяжестью. Качнёт колыбель тихо Дрёма-ночница, Коснётся лба нежной рукой. Уставшее Солнце всё ниже садится, Скрываясь за Росью-рекой. И Месяц уж по небу ходит высоко, Он млад нынче и златовлас. А зори его холодны и далёки, Но чем-то похожи на нас.       Эта песня… Колыбельная, которую я вспоминал тогда… перед смертью. Песня, которая жила в моем сердце в темных подвалах Черного Ордена, которая была моей путеводной звездой и источником силы. Всегда, чем бы я ни занимался, я вспоминал о матери. О ее нежных руках, которые сейчас ласково гладят меня по лицу, о ее вере в меня… Безоговорочной, слепой материнской вере. Ой, лёли, усни. А я буду тихонько Тебе напевать о ветрах. О лютых морозах, о зимах студёных, Что спят в человечьих сердцах. Там хитрые змеи, там вещие птицы, Там люди без песен и глаз. Они под полой прячут души и лица, Но чем-то похожи на нас. — Мам… — сонно окликаю ее я. — Я люблю тебя… — И я тебя, сынок… — отзывается она, погладив меня по волосам. — И я тебя.