Часть 1
13 апреля 2021 г., 23:11
Это странное переживание, Которое меня зачаровывает Не меньше, чем мешает мне. Я содрогаюсь при Острой боли от прекрасного. Это словно Нож в душе. Рана пронизывает мое сердце, И я нахожу Радость в страданиях
Mozart, l’Opéra Rock - Le Bien qui fait mal
Тонкая перегородка двери бесшумно приоткрылась, и на балкон вышел человек. Он кутался в легкую шелковую накидку, прикрывая обнаженные плечи. Кожа на его ключицах, в свете луны отливающая белым золотом, была усеяна багровыми пятнами и следами зубов. Порывы ветра трепали черную челку, каскадом спадающую на глаза. Молодой человек глубоко вдохнул морозный воздух, который обжег легкие. «Скоро зима. С каждым днем все холоднее» - подумал он. Он смотрел вниз, на полупустую городскую улицу: лавочники уже давно разошлись домой, собирая свой товар и предвкушая завтрашнюю торговлю; женщины, разбредшись по домам, готовились встречать мужей, а дети побросали свои игрушки у порогов, наблюдая третий сон в своих теплых кроватках. В такое время не спали только подобные ему: одинокие души, ищущие свое предназначение, или уже смирившиеся с тем, что давно обрели его. Такие как он, в час, когда простой люд готовился засыпать, просыпались и пестрили в темных закоулках своей энергией и манящим вкусом наслаждения. Они поджидали свою добычу, что охотно шла в руки, и манящими улыбками, да сладким ароматом благовоний, утягивали в свои сети. Отдавались своему делу на совесть, что и не придраться, но и просили взамен достаточно. В глубине комнаты тихо прозвучал шелест закрывающейся двери: парень, дрожащий всем телом, но старающийся не обращать внимания на холод, облегченно выдохнул. Облачко пара поднялось от его искусанных губ вверх, и мгновенно растворилось в воздухе. Острые плечи расслабились, а шелковая ткань соскользнула вниз, открывая больше алого, что багряными цветами распускался на тонкой коже. «Ушел». Еще одна заблудшая жертва, попавшая в сети похоти и разврата, позволившая себе заглянуть в самые черные уголки своей души и выпустить эту тьму на свободу. Сейчас этот мужчина спустится на первый этаж дома, выйдет за порог, и подобно старой одежде, сбросит с себя все, что происходило в этих стенах. Он вернется домой, к своей семье, поцелует супругу, ласково потреплет волосы своих детей, и будет примерным мужем, главой своего рода. Завтра он возьмется за свои обязанности и забудет все, что происходило в полумраке темной комнаты на третьем этаже этого строения. Он будет свободен. От своих постыдных желаний, которым дал волю сегодня, и от сожалений, которые сможет смыть себя после похода в первый попавшийся храм. Он покается, и снова будет чист. Молодой парень завидовал этим людям, глядя на их удаляющиеся все дальше и дальше от порога, вперед по улице, силуэты. Он сам никогда не будет свободен, и больше никогда не будет чист.* * *
«Чжочэн!» Громкий голос раздался в тишине покоев, а за ним сразу послышались торопливые шаги за стеной. Двери приоткрылись, и вместе с молодым юношей, в комнату ворвался легкий ветерок. «Господин Сяо» - слуга, облаченный в светло-кремовые одежды, с вышитым на груди узором поместья, склонился в уважительном, приветствующем поклоне. Его волосы цвета воронова крыла были собраны в аккуратный пучок на макушке, и заколоты серебряной шпилькой, украшенной недорогими камнями. Талия была перетянута широким поясом, цветом чуть темнее, чем верхние одежды, а вниз с него свисал нефритовый медальон с кисточкой. Всем своим видом этот человек демонстрировал, что не занимает высокой должности, но определенно находится в достатке и глубоком почете у своих хозяев. «Айщ, Чжочэн! Сколько раз я должен говорить тебе за эти поклоны! Пусть на официальных мероприятиях ты и должен вести себя как подобает, но не в моих же покоях!» «Этот слуга просит прощения у молодого господина» - сказал молодой человек и снова поклонился. Ответом послужила курильница, полетевшая аккурат в голову слуги, но тот успел увернуться. На миг, после звона бьющегося фарфора, в комнате воцарилась тишина. Потом ее прервал смех двух взрослых мужчин. «А-Чжань, даже если ты приходишься императору родным братом, это не значит, что ты можешь направо и налево громить его имущество!» В середине просторной комнаты стояла огромная кровать с балдахином. Тюлевые занавески нежно-персикового цвета были аккуратно собраны и прикреплены атласными лентами к деревянным балкам, что создавали поверх ложе купольную конструкцию. У одного из краев этой кровати, на полу, сидел молодой мужчина, в распахнутом халате, накинутом поверх нижних одеяний. Его распущенные волосы подобно водопаду, струились по плечам вниз, отливая блеском в свете горящих рядом свечей. У голых ступней стояла небольшая пиала, наполненная прозрачной жидкостью, а рядом возвышались три кувшина из черного матового материала. Ван Чжочэн признал в них сосуды, что наполнялись самым дорогим вином в округе – «Улыбкой императора». По влажным глазам друга и яркому румянцу на его скулах, слуга был уверен, что сосуды пусты. «Именно потому, что я его брат, я могу позволить себе все, но не выйти из этих чертовых покоев в любое время, когда захочу! Что это вообще за правила такие? Я тут что, пленник? Заперли, как зверя в клетке, и еще чем-то недовольны!» Чжочэн подошел ближе, отодвигая кувшины подальше, чтоб ненароком их не постигла участь курильницы, и опустил ладони на плечи молодого господина. Тот находился в расстроенных чувствах, а сладкий аромат алкоголя, исходивший от его губ при каждом слове, только подтверждал тревожные мысли о назревающей проблеме. Сяо Чжань, младший брат нынешнего Императора Поднебесной, никогда не отличался холодом рассудка и сдержанностью в своих изречениях. Когда он был еще совсем юн, внутри его вен бурлила горячая кровь, а взрывной характер то и дело подмывал устроить в замке переполох. Поначалу он дурачился с детьми приближенных людей императора, своего отца, и силился растормошить Сяо Синчэня – старшего брата. Когда это не возымело результата, переключился на мелкие проказы и шутки над слугами. Вскоре дело дошло до того, что пострадал один из работников замка, и по решению советников Сяо Чжаня отослали в соседнюю резиденцию, на перевоспитание. Так прошло много лет, и лишь когда Сяо Цзуня не стало, а его место занял повзрослевший и телом, и разумом старший сын, младшего наследника вернули в родные стены. Но, то уж не был прежний юный господин. Возмужавший и похорошевший, он сразу приковывал к себе взгляды всех смотрящих в его сторону: девушки смущенно прикрывались веерами, стоило ему бросить на них лукавый взгляд, а женщины постарше заливались громким смехом, и обмахивались передниками. Советники не могли нарадоваться изменениям, ведь тот шебутной мальчишка, запомнившийся всем как малолетний негодник, казалось, канул в лету, а на его место прибыл статный и благородный муж, достойный брат, для самого уважаемого и почитаемого человека в Китае. Таким было первое впечатление. На деле же, все обернулось куда большим кошмаром, преследующим чиновников во снах: в первую же ночь пребывания в императорском дворце, Сяо Чжань закатил празднество. Алкоголь рекой, вкуснейшие закуски, умелые музыканты и…прекрасные юноши. Покои молодого господина были заполнены людьми, негде и яблоку упасть, но компанию ему составляли не милые наложницы, да юные служанки, а разодетые в шелка, украшенные всевозможными драгоценностями, с подведенными черным глазами, мужчины. Они громко смеялись и играли, угощали друг друга фруктами, иногда передавая кусочки одними губами, а после сливались в сладких поцелуях. Их полуобнаженные, крепкие тела изгибались в танце под ритм музыки, а легкие и плавные движения очаровывали. Гуляния длились первую половину ночи, а вторую из-за тонких стен на всю округу раздавались характерные звуки страсти. Наутро после такого кричащего поступка, Сяо Чжань преклонял голову перед братом в повинной. Он не понимал, в чем проблема, ведь на этот раз никто не пострадал, даже наоборот – все присутствующие остались довольны, но император был непоколебим. Если бы он снова отослал Сяо Чжаня, по люду пошла бы молва, а подобного нельзя было допустить, поэтому, было принято решение предоставить молодому господину отдельный дом. В уединении, но все же на территории замка, чтоб оградить от его кричащих действий всех слуг, но и не терять из виду. Также, ему было запрещено покидать свои покои по наступлению темноты, во избежание различных казусов. Ван Чжочэн помог своему господину подняться и аккуратно посадил того на кровать. Он стянул верхний халат и хотел поправить нижнюю рубаху, но его остановили чужие руки. «Чжочэн, милый, я очень ценю тебя, ты же знаешь…но я не уверен, что нам стоит пересекать эту границу» Слуга хотел бы замереть пораженно или возмутиться на столь пошлое предположение, но он был привыкшим к подобным шуткам, а потому просто скривил губы в усмешке: «Да кому ты нужен-то? Посмотри на себя: сидишь на полу в одном исподнем, волосы растрепаны, глаза стеклянные - вот это лицо настоящего господина ничего не скажешь! Да за то что бы возлечь с тобой, даже обычная проститутка попросит надбавки!» В глазах напротив загорелся странный огонек: алкогольная дымка бесследно пропала, а Ван Чжочэн в очередной раз поразился умению молодого господина расправляться с опьянением. Когда ему хотелось, он мог отпустить себя и охмелеть от первой же пиалы, но стоило взять себя в руки – и десяти кувшинов будет мало, чтоб его колени подкосились, а разум помутнел. Сяо Чжань сел на кровати ровнее и сам одернул перекосившийся ворот рубашки. Прочистил горло и, отведя взгляд в сторону, тихо спросил: «Как он там?» Ван Чжочэну не нужно было объяснять, о ком идет речь. Он устало опустился на кровать рядом. Если бы такой, вопиющий в своем неуважении, жест кто-то увидел - не сносить этому слуге головы. «Неплохо. Живет все в том же доме, не часто выходит куда-то, кроме своего балкона. Вид не цветущий, но и не болезненный» Кадык на горле молодого господина нервно дернулся. «А что с…часто к нему…ну, ты понимаешь». «Не часто, но бывают. На днях я проходил по той улице, к вечеру в окне горел свет, недолго, а потом тишина. Местные мальчишки, которым я иногда даю монетку другую, говорят, что временами он по несколько дней не проявляется, а потом и двоих, и троих за ночь принимает. Часто выходит на балкон, кутается в свою накидку, расшитую журавлями, и подолгу смотрит на ночное небо». Тонкие пальцы сжали ткань нижних брюк, больно впиваясь ногтями в острые коленки. «Приведи его ко мне. Хотя нет, постой! Пусть сам придет. Да, отправь ему какую-то весточку, подарок, например, он поймет. Поймет и придет». Ван Чжочэн горько усмехнулся. За все время, что он провел подле своего господина, они успели стать очень близки друг другу. Не в том смысле, что им приписывали длинные языки, а духовно: они были братьями куда более родными, чем Сяо Чжань с императором. Благодаря такой их близости, для Чжочэна не стали новостью предпочтения друга, он никогда не осуждал его и не стыдил. Они делились друг с другом тайным, сокровенным и даже самым постыдным. Так, Ван Чжочэн признался, что давно влюблен в одну целительницу, проживающую в городке подле императорских владений, а Сяо Чжань рассказал, что на свете живет человек с самыми красивыми глазами. Чжочэн поделился, что по ночам любит сбегать из дворца и любоваться звездами у пруда, валяясь на берегу, а Сяо Чжань сказал, что никогда не смотрел на кроликов в ином свете, как не на еду, пока один человек не предложил просто погладить и покормить их с руки. Ван Чжочэн говорил, что очень скучает по своим родителям, которые умерли, когда он был еще ребенком, а Сяо Чжань тосковал по звонкому смеху, что звучал переливами колокольчиков в праздник Полной луны. Ван Чжочэн говорил своему другу все, что терзало его душу, а молодой господин никак не мог признаться, даже самому себе, что влюблен.* * *
Высокий юноша прогуливался по ночному городу, наслаждаясь его тишиной и уединением на безлюдной улице. Его легкие шаги были еле слышны, будто он не шел, а парил над землей, подобно бестелесному призраку, что никак не обретет покой. Он и вправду не мог обрести свой покой: тот был утрачен давным-давно, нагло отнят молодым господином, что ласкал его тело в свете такой же полной, и осуждающе молчаливой, луны. В ту ночь лепестки цветущих деревьев залетали в окна, принесенные теплым ветром, и падали на пол или кровать - куда придется. Два разгоряченных тела сливались в одно целое, забывая о проблемах насущных; их души сплетались друг с другом, даря воистину неизведанное ранее чувство целостности. Молодой господин так крепко держал его в своих руках, что хотелось верить – он не отпустит. Так мягко опускались его губы на тонкую шею, что хотелось плакать от той нежности, что он вкладывал в каждый поцелуй. А наутро все закончилось. Стоны наслаждения казались миражем, слова любви, так и не сорвавшиеся с губ – выдумкой воспаленного сознания. Лишь смятые простыни, утратившие тепло другого тела, да россыпь алых отметок доказывали реальность происходящего. Терзали голову болезненными воспоминаниями. Юноша остановился на небольшом деревянном мостике, что возвышался над тонким родником, разделяющим главную улицу на две части. Он опустил ладони на перила и сделал глубокий вдох – легкие обожгло морозной свежестью. В воздухе не пахло теми цветущими деревьями, нежные лепестки не падали с воздуха, застревая в волосах, а из памяти постепенно ускользал аромат чужой кожи. Молодой парень вздрогнул, когда его руки коснулось что-то теплое. Повернув голову вбок, он обнаружил стоящего рядом мальчика в потрепанной одежде. Тот явно был беспризорником, юноша прекрасно знал этот взгляд: колкий, оценивающий, всегда готовый передать мозгу импульс о надвигающейся опасности. Всегда ожидающий нападения. Вопросительно подняв брови, молодой парень медленно развернулся к мальчику всем телом. Он не делал резких движений, будто стоял перед диким тигром, а не семилетним ребенком, но только дурак мог решить, что из этих двоих четвероногий хищник опаснее. Мальчик постоял пару секунд, а потом ловким движением вытащил из-за пазухи сверток темной ткани, что даже на вид выглядела очень дорогой. Он протянул сверток парню, выставив руки прямо перед собой, а когда успешно передал посылку, умчался со всех ног в неизвестном направлении. Молодой человек удивленно проследил за убежавшим мальчиком, и только потом перевел взгляд на сверток. Ткань действительно оказалась очень приятной на ощупь, тонкая шнуровка легко поддалась, и в руках оказалась небольшая статуэтка. Фигурка черного кролика, сидящего на задних лапках, была столь искусно сделана, что даже маленький носик был аккуратно очерчен и выделялся на овальной мордочке. Шея зверя была опоясана красной нитью, что при более близком рассмотрении оказалась очень тонкой лентой с вкраплениями золотисто-персиковых нитей. Парень легко улыбнулся, и счастливо прижал статуэтку к груди. Он поднял глаза на луну, и та уже не казалась такой холодной: теперь она вселяла надежду.* * *
Черная тень бесшумно скользнула по крыше и скрылась за пышной кроной дерева. Не издавая ни звука, она двинулась дальше, ловко перепрыгивая по покрытию и лавируя между небольшими статуями, украшающими строения. Императорский дворец охранялся тысячами солдат, и поскольку у каждого было определенное направление, в котором стоило смотреть, пробраться в него не составляло особого труда. Но, как назло, именно сегодня во владения императора вернулся его сын – Сяо Лин, который выказывая свое уважение и любовь к отцу, вызвался лично возглавить патруль этой ночью. Как раз он и был тем единственным человеком, чей свежий взгляд ухватился за край темных одежд, что пронеслись над головами стражников в тени. «А ну, держите его!» На крик молниеносно среагировали стражники, и спустя пару минут возни, с крыши слетело тело человека, стреноженного умело выпущенной стрелой с веревкой. Воины императора обступили лежащего на земле парня, заточив в импровизированный круг, и принялись перешептываться. «Кто это такой?» «Явно смерти ищет, иначе, ради чего полез на крышу императорского дворца?» «Дурень, да дворца еще добраться надо! Но, ты прав, на территорию он уже пробрался, а раз не через ворота, а таким варварским методом, то и помыслы его явно нечисты!» «Это точно наемник! Подослали убийцу!» «Нападение! Нападение на императора! Это государственная измена!» «Казнить! Казнить за измену!» Гул голосов постепенно нарастал, все больше стражников покидало свои посты и подходило ближе, чтоб посмотреть на причину переполоха. Сяо Лин, сын императора, и тот, кто изловил незваного гостя, ткнул юношу острием своего меча в бедро: «Эй ты! Если не свернул себе шею при падении, немедленно поднимайся!» Молодой человек, заслышав приказ, медленно перевернулся на спину, а потом сел. Его ноги все еще были перевязаны бечевкой, но, невзирая на этот факт, он поднялся, мастерски удерживая баланс. К его горлу тут же были приставлены два меча стражников, стоящих ближе всего. «Я не знаю кто ты, и зачем здесь, но мне и не нужна эта информация. Ты тайно проник на территорию императорского дворца, и одному Небу известно, какие намерения поселились в твоей душе. Я не могу допустить, что б моему отцу что-либо угрожало, а потому…» Он повернулся в сторону одного из стражников: «Убить его!» «На этом, твоя удача закончилась» - ехидно заметил один из наблюдавших. Внезапно, со стороны раздался уверенный окрик: «Не смейте убивать его!» Все присутствующие синхронно повернулись на звук: от самого дальнего дома к ним шел родной брат императора - Сяо Чжань. За ним, держа в руке фонарь, семенил слуга, Ван Чжочэн. Подойдя к образовавшейся толпе, молодой господин бросил равнодушный взгляд на стражу и они отступили, опустив мечи. Тот, чье горло еще пару секунд назад находилось в опасной близости с холодным оружием, мягко улыбнулся, и заметил: «Я просто выполняю задание. От меня нет вреда». Сяо Чжань перевел взор на говорящего, и его лицо смягчилось. Кратко и уверенно он сказал: «Уходим». Развернувшись, молодой господин собирался покинуть место происшествия, теперь, в компании двоих человек, но его остановила рука племянника, крепко вцепившаяся в предплечье. Сяо Чжань удивленно взглянул на него: скулы подростка порозовели, ноздри раздувались в негодовании, а глаза метали молнии. Их молчаливое противостояние взглядов затянулось на пару мгновений. Первым не выдержал Сяо Лин: «Ты не обсудил это со мной! Куда ты его уводишь? Дядя, не лезь не в свое дело!» Сяо Чжань, все с той же снисходительной улыбкой, плавно поклонился: «Приношу свои извинения. Он мой танцор. Не убийца» По толпе прошел шепот. Все прекрасно знали о предпочтениях брата императора. Хоть та его выходка, в первую ночь после возвращения в родные стены, произошла несколько лет назад, молва о ней ходила по сей день. Никто не хотел заводить спор и развивать тему, каждому присутствующему было неловко, и хотелось поскорее «замять дело». Молодой господин, решив, что конфликт исчерпан, развернулся и продолжил путь к своим покоям, как в спину прилетела брошенная в гневе фраза: «Тебе стоит лучше позаботиться о нем! В следующий раз ему так не повезет».* * *
Ван Чжочэн слыл прекрасным слугой по многим причинам, но главной из них была удивительная проницательность. Спустя пару дней, как он отправил того мальчишку с драгоценной вещицей за пазухой, он почувствовал что сегодня его друг наконец не будет терзаться горечью разлуки. Он приказал другим слугам подготовить покои молодого господина, поставить несколько курильниц с благовониями, подготовить вино и закуски, которые должны находиться на своем месте точно в обговоренное ранее время. В купальню, во время вечернего омовения, добавили масло сандалового дерева, аромат которого по неизвестным никому, кроме Чжочэна, разумеется, причинам очень нравился Сяо Чжаню. Вместо обычных одежд, в цветах поместья, молодому господину подали ханьфу светло-серого оттенка с вышивкой черными нитями, как то, что он носил во времена своих странствий. Все шло как надо. Однако, Ван Чжочэн не предвидел внезапной активности со стороны Сяо Лина, который захочет покрасоваться своими навыками перед отцом, а по совместительству подпортить планы предусмотрительного слуги. Действовать пришлось незамедлительно, а о сюрпризе для дорогого друга уже не могло быть и речи. К счастью, они успели вовремя, ведь, еще секунда промедлений, и Ван Чжочэн не смог бы ручаться за адекватность реакции своего господина. Скорее всего, смерть фаворита, пусть и не официального, подкосила бы Сяо Чжаня куда сильнее, чем то же изгнание из отчего дома в юношестве. Троица мужчин неспешно прогуливалась по узкой каменной дорожке. Она была рассчитана на императора, гуляющего со всей свитой слуг и подчиненных, поэтому спокойно могла уместить небольшую группу людей, но Ван Чжочэн тактично ускорился, и теперь шел впереди, освещая путь своим фонариком. Сяо Чжань и его спутник молчали. Первый все не находил слов, которые сейчас могли бы показаться уместными, а второй просто наслаждался компанией. Сейчас ему мерещилось, что на кончике языка он чувствует сладость аромата, исходящего от цветущих деревьев, а его лицо обдувает ласковый теплый ветерок. Луна освещала их путь, и юноша верил, что она радуется вместе с ним. Дойдя до молчаливого дома, Ван Чжочэн опустил фонарь, закрепив его у входа, и, бросив взгляд на пару, отстающую на несколько шагов, улыбнулся. Мужчина в серых одеждах смотрел в сторону, вид его был крайне озабоченным, а руки скрещены за спиной. Второй же, молодой юноша с рваной челкой, и длинными волосами, собранными в высокий хвост, не сводил с него взгляда. Такого нежного, что тело покрывалось мурашками, а в голове поселялось смущающее чувство, будто подглядываешь за тем, чего не должны видеть глаза посторонних. Слуга удовлетворенно кивнул, и тихо направился в сторону небольшой пристройки, стоящей в отдалении от главного дома, принадлежавшего молодому господину. На сегодня его миссия закончена, и дальше разберутся без него.* * *
Нежные лепестки губ касались друг друга, сливаясь в мягком поцелуе. В тишине покоев раздавались тихие вздохи и шуршание одежд, когда двое мужчин опустились на кровать в объятиях друг друга. Когда к нему прибежал взъерошенный Чжочэн, Сяо Чжань сначала не понял, что происходит. На словах быстро описав ситуацию, слуга попутно накидывал на плечи своего господина верхние одежды, и настойчиво выталкивал за порог. Только увидев отражающую лунный свет сталь, поднесенную к горлу дорогого человека, Сяо Чжань, наконец, взял себя, а после и всю ситуацию, под контроль. Он понимал, что завтра предстоит разговор с братом, ведь племянник не упустит случая нажаловаться папочке, но отпустил эти мысли, ссылаясь на то, что это в будущем, а сейчас его больше волновало настоящее. Едва переступив порог дома, Сяо Чжань больше не собирался сдерживаться: резко развернувшись, он встретился с таким же уверенным взглядом напротив. Мгновение, и двое мужчин встретились в жарком поцелуе. Колени младшего из них на миг ослабели, поэтому ему пришлось вцепиться в чужие плечи, да так сильно, что останутся следы. Никто из них не был против. «Чжань-гэ» - тихо прошептал юноша, когда они прервались для вдоха. Ниточка слюны соблазнительно растянулась между ртами, и, оборвавшись, упала на острый подбородок. Сяо Чжаню захотелось слизать ее языком. «Бо-ди» - так же тихо прозвучало в ответ. Молодые люди стояли у порога, держа друг друга в крепких объятиях, боясь разорвать их даже на миг. Так давно была их последняя встреча, что и не сосчитать сколько дней минуло с того момента. «Я стал забывать, как прекрасно звучит мое имя, произнесенное твоими устами» Юноша прикоснулся своим лбом к чужому, потираясь кончиком носа о лицо мужчины. «А я стал забывать, как крепко обнимает меня Чжань-гэ. Как пахнет его кожа. Как сверкают его глаза, когда он смотрит на меня» Молодой парень удивленно вдохнул, когда почувствовал, как из под ног уходит земля. Он крепко ухватился за чужую шею руками, а ногами обвил талию мужчины, поднявшего его на руки. Широкие ладони, уверенно придерживающие за ягодицы, ощущались так правильно, что хотелось скулить. Сяо Чжань в несколько шагов преодолел расстояние до кровати и аккуратно опустил свою ношу на мягкие простыни. Теперь все стало на свои места: и алый балдахин, каким украшают ложе молодоженов, и ароматные масла в купальне, и даже серое ханьфу, которое вызывало одновременно приятные, и причиняющие боль воспоминания. Движения рук были быстрыми, точными, уверенными, и вскоре верхние, а за ней и нижние одеяния были небрежно сброшены на пол. Каждый новый участок оголившейся кожи Сяо Чжань покрывал поцелуями, лаская податливое тело. Ван Ибо под ним изгибался виноградной лозой, подставлялся под чужие губы, и отвечал на все тихими вздохами, граничащими со стонами. «Пожалуйста, не сдерживай себя, душа моя» Голос молодого господина потерялся в сладости бронзовой кожи. Он целовал тонкую шею, спускаясь по груди, пальцами игрался с горошинками сосков, влажными губами прокладывая себе путь все ниже. «Чжань…Чжань-гэ!» В тишине покоев раздался громкий стон наслаждения, являющийся музыкой для ушей молодого господина. Он уверенно ласкал своего мальчика языком, то и дело насаживаясь ртом на его естество, заглатывая полностью, и тут же выпуская из горячего плена. Удобно устроившись между разведенных ног, Сяо Чжань целовал стройные бедра, оставлял на них свои метки. Зарывался носом в мягкие паховые волоски, вдыхая мускусный аромат любимого тела. Короткими мазками языка он проходился по расщелине между ягодиц, смачивая слюной розовую дырочку, разминая напряженные мышцы и проникая внутрь самым кончиком. Тело под ним содрогалось в сладкой неге, поощряя на более уверенные и откровенные действия. «Мой Бо-ди, мое сердце, моя душа» Сяо Чжань шептал слова любви на ушко своему партнеру, мягко проникая в его нутро двумя пальцами, заранее смоченными в ароматном персиковом масле. Гладкие стенки обволакивали своим теплом, а тугие мышцы податливо раскрывались под напором. Сяо Чжань растягивал его медленно, с чувством отдаваясь этому процессу. Он ловил каждый вздох, что срывался с приоткрытых, искусанных губ. Сцеловывал морщинки от нахмуренных бровей, собирал языком срывающиеся соленые капли слез. Подготавливал дрожащее тело со всей осторожностью, боясь навредить неверным или слишком резким движением. «Чжань-гэ…Пожалуйста, Чжань-гэ» Ван Ибо метался по кровати, его волосы растрепались по простыням, на лице проступили красные пятна возбуждения, а глаза лихорадочно блестели. Сяо Чжань не мог оторвать от него взгляд. «Ты так прекрасен, баобэй» Одним слитным движением Сяо Чжань вошел в горячее тело, и только почувствовав, что дальше двигаться некуда, замер, впитывая в себя момент их полного единения. Он плотно прижимался животом к ягодицам юноши, полностью покрывая того своим телом. Ван Ибо, глубоко дыша, протянул руки вверх, обвивая ими шею мужчины, и потянул на себя: «Чжань-гэ, я так соскучился. Пожалуйста, Чжань-гэ, покажи, что и ты скучал по мне. Заставь меня кричать, Чжань-гэ». Слова юноши выбили из Сяо Чжаня все мысли. Он глубоко дышал, как загнанный зверь, и широко раскрытыми глазами смотрел на откровенного в своих желаниях юношу. Не в силах сопротивляться ему, молодой господин покрепче перехватил Ибо за талию и сделал первый толчок. Практически выйдя из горячего тела, он рывком притянул тело парня к себе, выбивая из него громкий всхлип. Каждое движение Сяо Чжаня находило отклик в стонах Ван Ибо. Два тела сливались в единое целое, а покои наполнились хлюпающими звуками и тяжелым дыханием. Обвив талию мужчины ногами, Ван Ибо сделал резкое движение в сторону и перекатился, оказываясь сверху. Член молодого господина все еще был внутри, а потому внезапная смена положения заставила его войти еще глубже. Упершись ладонями в твердую грудь, Ван Ибо начал плавно подниматься, а потом опускаться вниз, внимательно наблюдая за сменой эмоций на точеном лице. Он смотрел Сяо Чжаню в глаза, соблазнительно закусывая губы и изгибая брови в наслаждении. Конечно, с такой картиной перед глазами, на долго выдержки молодого господина не хватило: опустив руки на тонкую талию, он резким движением приподнял Ибо, а потом так же резко опустил вниз, встречая его ответным движением собственных бедер. В таком положении толчки оказались еще более глубокими, и Ван Ибо не сдерживал сокрушенного хныканья, чувствуя, как член молодого господина буквально пронзает его насквозь. Внизу живота приятно защекотало, а все тело наполнилось жаром. Сяо Чжань, не сбивая темпа, опустил руку на стоящий торчком член юноши, большим пальцем размазывая выступившую на головке жемчужную каплю. «Тебе хорошо, любовь моя? Скажи мне». «М…мне о-очень, хорошо, мой господин». Сяо Чжань зарычал на такое обращение и одним рывком опрокинул Ван Ибо на кровать. Теперь каждое его слово сопровождалось точным, глубоким толчком, выбивающим из парня дух. «Я. Не. Твой. Господин!» По щекам Ибо текли слезы, а губы блестели от слюны. Его грудь вздымалась слишком резко, а пурпурный член пульсировал так сильно что, казалось, это отдается во всем теле. Плоть молодого господина так хорошо ощущалась внутри, что он был готов провести так всю свою жизнь. Но даже самый сладкий сон рано или поздно заканчивается: спустя неопределенное время наполненное стонами и чистым наслаждением, Сяо Чжань сделал особенно глубокий толчок, и, впившись зубами в нежную кожу на шее юноши, излился внутрь. Ван Ибо, почувствовавший как его наполняет горячее семя, сорвался на громкий крик, прижимая молодого господина ближе, скрещенными за его спиной лодыжками. Перед глазами плясали звезды, а конечности онемели, кончики пальцев приятно покалывало. Они лежали в объятиях друг друга, пока разгоряченные тела не вернулись к нормальной температуре, и легкий сквозняк не начал доставлять дискомфорт. Когда Сяо Чжань отстранился, что б вернуться с влажной тканью и помочь привести себя в порядок, Ван Ибо с удивлением обнаружил на своем животе белесые капли: потерявшись в ощущениях, он совсем пропустил момент собственной разрядки. Разморенные и удовлетворенные, они разделили ложе подобно настоящей паре: залезли под теплое одеяло и переплели ноги. Ван Ибо с наслаждением прильнул ближе, опуская ладонь на грудь мужчины и зарываясь носом в местечко между плечом и шеей, там настоящий запах Сяо Чжаня был ярче всего. «Баобэй» - тихо позвал его молодой господин. Ответом ему послужило вопросительное мычание. Перебирая пальцами шелковистые волосы, Сяо Чжань задумался о правильности своего выбора и последствиях, которые могли быть после его слов. Взвесив все «за» и «против» он пришел к выводу, что абсолютно не переживает по этому поводу. Его больше беспокоил ответ юноши, что лежал рядом и так доверчиво прижимался обнаженным телом к его боку. Оставив на макушке Ибо легкий поцелуй, он покрепче прижал его к себе и тихо спросил: «Позволишь ли ты забрать тебя из того дома?» Ответ юноши читался в его сверкающих глазах.
