Элитная проститутка

—Папа!—вскрикивает ребенок и набрасывается на старшего с объятиями,—Я думал... Думал, что ты не придёшь,—мальчик тихо всхлипывает и крепче обнимает Джина. —Чонгук~и, ну как я мог не прийти, а?—шепотом спрашивает Сокджин и целует ребенка в макушку,—Знаешь, как папа скучает за тобой? Сильно-сильно скучает,—говорит омега и незаметно для обнимающего его сына утирает слезы,—Прости, что раньше не приехал, сыночек. Ты же не злишься на папу, правда? —Не злюсь,—Чонгук, усевшись на джиновых коленях, целует старшего в щёчку,—Папа, ты в порядке?—спрашивает мальчик, заметив бледное лицо Сокджина. Ребенок внимательно смотрит на улыбающегося папу, который уверяет, что все хорошо. Намджун смотрит на них и думает, что Чонгук полная копия Джина. Такой же взгляд, волосы, черты лица. Чонгук, кажется, омега. От него пахнет черникой, что объясняет любовь Сокджина к этой ягоде. Джин, едва сдерживая слезы, обнимает сына. —Уже поздно, я зря тебя разбудил, ложись-ка обратно спать,—Чонгук начинает хныкать, боясь, что папа уйдет. Сокджин укладывает ребенка в постель и укрывает одеялком,—Не плачь, сыночек. Я не уйду, пока ты не уснешь, и завтра буду с тобой целый день. Дядя Чимин мне обязательно разрешит, обещаю,—ребенок зевает и соглашается. —Папочка, а кто там стоит?—Гук заинтересовано смотрит на незнакомца, слегка пугаясь от его присутствия. —Это Намджун, он помогает нам тебя вылечить, он хороший,—улыбается Сокджин, поглаживая сына по голове. Мальчик смотрит на альфу и тоже улыбается. —Спасибо вам большое,—говорит Чонгук, медленно прикрывая глаза. Намджун и Джин молчат. Омега прикрывает сына одеялом и проверяет дыхание. Сокджин, вздохнув, подходит к Намджуну и просит поговорить вне палаты.  Джун усаживает омегу в инвалидную коляску и вывозит в коридор. Альфа подходит к автомату и покупает два стаканчика с каким-то чаем. Отдав один омеге, Намджун садится рядом и отпивает немного горячего напитка. Сокджин смотрит на своё еле заметное отражение в чае и думает с чего бы начать. —В один зимний день я задержался в школе для выполнения проекта. Возвращался я поздно, когда уже темно, да и идти было далеко... За мной все время шел какой-то альфа, и он... Он затащил меня в переулок и изнасиловал,—с глаз Сокджина катятся слезы, падая прямо в стаканчик с чаем,—Мы... мы с папой подали заявление в полицию, но сказали, что я сам спровоцировал его. Сокджин утирает слезы и прекращает говорить из-за мешающего кома в горле. Намджун сжимает и разжимает кулаки, пытаясь сдерживать злость. —Через пару месяцев я узнал, что забеременел. Об аборте даже речи не было. Мы с папой не были богаты, едва сводили концы с концами. Я иногда подрабатывал после учебы, но для ребенка этого могло не хватить. Мне пришлось бросить учебу и пойти искать нормальную работу. Я был и уборщиком, и официантом, и на заправке работал... Много где. Джин снова останавливается и поднимает взгляд на дверь палаты. Он слегка улыбается и вновь продолжает говорить: —А потом родился Чонгуки. Мне было шестнадцать. Я практически ничего не знал о воспитании ребенка. Папа помогал мне. Днём я работал, а он сидел с Гуки. У папы были ночные смены, но потом я запретил ему работать в такое время. Я брал по две-три работы на день, чтобы мой сын ни в чем не нуждался...—Сокджин всхлипывает и слегка сжимает стаканчик в своей руке так, что пару капель горячего чая выливаются ему на руки и на пол. Джин не обращает на это внимания и почему-то боится поднимать взгляд на альфу,—Папа умер, когда Чонгуки было три годика. Я много плакал тогда, но делать что-то надо было. Гуки пришлось отдать в детский садик, что тоже стоит денег. Сокджин,  наконец, осмеливается посмотреть в намджуновы глаза. Джун берет его за руку и крепко сжимает, слегка поглаживая большим пальцем, мол говоря, что он рядом, он здесь. —Я справлялся, правда. Иногда приходилось голодать и отказывать себе во многом, но у Гуки было все, что он хотел. А потом... потом ему стало плохо в садике. Его отвезли в больницу, сделали анализы и обнаружили рак крови... В больнице, которая была нам по карману не было нужного оборудования, лекарств, да и само лечение было плохим. Чонгуки–единственный, кто у меня остался, и я не могу его потерять...—Джин шумно сглатывает, поднимая взгляд к потолку, пытаясь не дать волю слезам,—Лечение дорогое. Я пошел работать в бордель, стал шлюхой... Потому что на обычной работе в роде официанта я таких денег не заработаю. Через пару недель я заработал на палату в этой больнице и первый курс химиотерапии. Я продавал свое тело, оплачивая лечение сыну. Сейчас ему нужна операция, которая стоит очень дорого, я уже собрал две трети, но... Теперь я почти месяц не смогу работать. Сокджин не выдерживает и начинает реветь в захлеб. Стены этой больницы уже много раз слышали его отчаянный плач. Намджун притягивает омегу к себе, а тот утыкается носом ему в грудь и плачет. Джун нежно гладит по спине, обещает, что все будет хорошо. —Прости, я должен был сказать раньше о нем,—заходя в палату, говорит Сокджин,—Теперь ты сам не захочешь быть со мной,—Джун только хочет ответить, но Джин прикладывает палец к его губам, прося молчать,—Я хочу поспать, поговорим завтра. Сокджин ложится рядом с сыном, который поворачивается и обнимает папу, сразу чувствуя его присутствие. Джин вдыхает аромат Чонгука, уткнувшись носом в его макушку и обняв в ответ, а затем медленно засыпает. Намджун быстро спускается к ресепшену и спрашивает, где отдел бухгалтерии. Он здоровается с сидящим там альфой и просит назвать недостающую сумму для операции Ким Чонгука. ~~~ —Хосока...—тянет Юнги, не открыв глаза. Он слегка хмурится, чувствуя теплые руки на своих бедрах,—Мы опоздаем... Хосок проснулся совсем недавно. Утренний стояк блокирует нормальные мысли, так перед ним ещё и обнаженный омега лежит. Чон водит по стройным ногам под одеялком и целует в шею. Он приподнимает минову ногу и плавно входит в его нутро.  Омега выгибается и стонет, наконец открывая глаза. Хосок двигается медленно, переворачивает любимого и чуть ли не ложиться на него. Он отбрасывает одеяло и начинает ускорять темп, проталкивая пальцы Юнги в рот, чтобы он сильно не кричал. Мин посасывает пальцы и сладко стонет, иногда все же срываясь на скулеж, когда Хо проникает слишком глубоко. Юн даже начинает хныкать, желая уже получить разрядку. Чон ускоряется и кончает одновременно с омегой, несильно кусая плечо последнего. Юнги что-то бормочет под нос, пока Хосок выбирает одежду. После душа стало намного легче. Посмотрев на время, Мин подскакивает и бежит в гардеробную. Он вылетает через пару минут в тёмно-синий рубашке и темных брюках, на ходу поправляет волосы и подгоняет уже одетого Хосока. В машине Юнги чертовски нервничает, вечно поглядывает на время. Хосок еле заставляет себя смотреть на дорогу, а не на красивого до безумия омегу. —Хосок, блин, я не хочу опаздывать в первый день,—говорит Юнги, обнимая живот руками. В спешке он даже поесть не успел. —Не переживай, малыш, успеем,—говорит Хосок и паркуется возле здания. Он выходит из машины и по-джентельменски открывает перед омегой дверь, подаёт руку. В кампанию они заходят красиво, будто сцена из фильма. Многие сразу начинают шушукаться и обсуждать, рассматривая пару. Отовсюду слышатся приветствия директору Чону, а о позиции Юнги ещё не знают. Хосок ведёт омегу в свой кабинет. Туда вызывается один из ассистентов, которому отдается приказ о назначении Юнги на должность. Омега сразу приступает к своим обязанностям, начинает рассматривать чертеж, который сегодня придут смотреть заказчики. Чуть позже, когда к Хо приходит один из заказчиков, секретарь Чона, Джисон, ведёт Юнги на экскурсию. Секретарь милый и достаточно красивый омега, Мин даже начинает ревновать своего альфу, который много времени проводит с ним. У Джисона, оказывается, есть любимый муж и двое детей–двойняшек. Юнги с интересом разглядывает все вокруг себя. Омеги потихоньку возвращаются назад. Мин думает предложить Чону сходить перекусить, когда слышит шепот за спиной: —Посмотри на него, разве бордельские шлюхи не должны быть в идеальной форме? Бедра такие жирные, ужас,—говорит кто-то за спиной. —Да уж, верно говорил Чан, нет у нашего начальника вкуса,—продолжает какая-то девушка,—Только директор и с работы может уволить, если услышит, как мы его омегу обсуждаем. Дальше Мин слушать не стал. Он отпукает секретаря, а сам заходит в туалет для омег. Долго смотрит на своё отражение, даже приподнимает рубашку. Живот вроде худой, но вроде и складки есть (непонятно как надо согнуться, чтобы их увидеть). Юнги сразу выбрасывает мысли о еде, запрещая себе, и  возвращается в кабинет. Чон ловит у входа и прижимает к стене, нежно касаясь шеи и притягивая к себе. Он трепетно целует омегу, а затем отпускает. —Надеюсь, тебе у нас нравится,—шепчет Хосок, а Юнги кивает и, не удержавшись, сам подаётся вперёд, чтобы поцеловать Чона,—Не хочешь перекусить?—спрашивает альфа, ненамного отстранившись от сладких губ. —Мы с Джисоном заходили в кафетерий,—врет Мин, смотря на хосоковы губы,—Ты сходи и поешь, я пока чертеж подкорректирую. Возьми мне кофе, пожалуйста. —Окей,—говорит Чон и, быстро чмокнув Юни, выходит из кабинета.