Прыжок веры

У Серёжи больше нет сил бороться. Единственное оставшееся желание — покончить уже со всем. Он сидит, закрыв глаза, и выжидает. Птица должен уйти, он не сможет оставаться рядом вечно. Серёже не понадобится много времени, только бы не перехватили не вовремя контроль. — Здравствуй, — психиатр садится рядом, но Разумовский не спешит открывать глаза. Он никогда не был силён в публичных выступлениях. Да и что сказать доброму доктору, который изучает тебя точно муравья в террариуме? *** В следующий раз Серёжа приходит в себя уже в кровати. Ничего удивительного, Птица куда общительнее него, особенно, когда хочется на волю. Серёже уже никуда не хочется. Он только боится, что Птица вновь задурит ему голову, заставит поверить в несуществующее, лишит последних крох собственной личности. «Я тебя же защищаю», -голос Птицы на этот раз не звучит грубо или яростно, скорее обиженно, как у несправедливо наказанной шестилетки. Серёжа едва подавляет желание улыбнуться. Он наконец-то вспомнил как появился Ворон. Мальчишек тех Разумовский сжёг сам, но так и не смог до конца с этим смириться. И тогда ему впервые помахала крылом галлюцинация, забрав все его страхи с собой. Вместе с воспоминаниями. — Ты убил всех этих людей, — он мотает головой, он не может согласиться. Это поставит его в тоже положение, как когда он ещё верил, что Птица — это его Олег. Даже ведь в тихую подыскивал для слишком изменившегося друга хорошего психиатра, потому что в полицию сдать бы не смог. «Разве ты сам не хотел этого? Это наш город. Я просто помогал очистить его от уродов, которые обижали людей. Обижали тебя, Серый», — последнее слово, как ножом по горлу. Серёжа задыхается, закусывает кулак, чтобы не заплакать. Он до сих пор не может поверить, что Олега больше нет. Птица хорошенько поработал над его памятью, так что Разумовский так и не вспоминает о том, как ему это стало известно в первый раз. А может быть он и не знал об этом, пока ему не рассказал полицейский, может быть, Птица вылетел именно на эти слова, не давая Серёже погрузиться в темноту окончательно. — Не называй меня так, — он шипит, а затем продолжает, — Наш город болен, — он смеётся, даже не думает продолжать фразу, — Только в отличии от города, у меня хотя бы официальная справка есть, — ну или будет, если Серёжу отсюда когда-нибудь отпустят, в чём он, честно говоря сомневается. К тому же, если всё пойдёт по плану, ждать ему осталось не так долго. Голос в голове замолкает, позволяя Серёже наконец-то заснуть. Он спит здесь даже слишком долго. Может быть, отсыпаясь за все бессонные ночи, проведённые в кабинете, а может быть, закончились причины просыпаться. *** Психиатр отказывается давать ему успокоительное. Смотрит с добродушным видом на то, как Разумовский кричит, привязанный к кровати. Серёжа думает о том, что можно умереть, если откусить язык. Он просто истечёт кровью, ему не будет больнее, чем уже есть сейчас. *** — Блять, — он слышит брань впервые за долгие месяцы, проведённые здесь. Он всё это время ограничен своей палатой и недолгими прогулками под пристальным наблюдением. Разговаривает с ним только психиатр, имя которого Серёжа не запоминает принципиально. Как будто бы так будет проще вычеркнуть его из памяти тогда, когда всё это закончиться. Если закончится. — Серый, какого хрена здесь происходит? — голос над его головой испуганный. Имя же заставляет его вынырнуть из небытия. Над ним стоит Олег. В белом халате, гладко выбритый и с выражением готовности убивать на лице. Серёжа пытается кричать, но не черта у него не получается. Отползти подальше мешают всё ещё застёгнутые ремни. Тогда он просто зажмуривается, мысленно умоляя птицу перестать. Он, блять, больше не выдержит. НеОлег дотрагивается до запястий, и это всё ещё удивляет. Серёжа никак не может понять, как Птица ухитряется создать такое количество реалистичных ощущений. — Можешь встать? — голос глюка звучит всё также взволнованно. Олег отстёгивает ремни. И, так как Серёжа не реагирует на его голос, он поднимает его в воздух. — Тебя тут вообще не кормили, что ли? — Олег пересаживает его в инвалидное кресло, хорошенько заматывает в одеяло. — Слушай, сейчас я вытащу тебя оттуда, — Разумовский больше не верит этому голосу. Но даже не пытается двигаться. *** Олег пересаживает его в машину, больше не спрашивая согласия. Серёжа так и не открывает глаз. Он всё ждёт издевательского смеха или, наоборот, поддержки. Птица всегда был щедр и на то, и на другое, как будто бы не мог понять, как лучше донести до Серёжи свою точку зрения. Вместо этого Олег укладывает его на заднее сиденье, подложив под голову подушку. Щёлкает ремнями безопасности, заставив Серёжу испуганно поёжиться, и заводит мотор. Они едут долго, так что Разумовский почти впадает обратно в небытие, когда машина наконец-то останавливается. До дома Олег несёт его на руках. *** Серёжа приходит в себя, сидящим за кухонным столом. Напротив него — Олег, с длинными царапинами на лице и руках. Это первая черта, которая отличает его от Птицы. Ворон никогда не показывался ему пораненным, даже после рейдов Чумного доктора. Нет, тогда синяки оставались только у Серёжи. Только вот он бы приписывал им совсем другое значение. — Что с тобой произошло? — Олег говорит это устало, у него круги под глазами и огромная чашка в руках. — Не надо, — Серёжа практически скулит в ответ. Он не может позволить себе поверить в чудесное воскрешение лучшего друга. — Он умер, а я уже в психушке. Хватит ещё больше усугублять ситуацию, — Серёжа кричит, вскакивая со стула. Во взгляде Олега мелькает настороженность и внезапно до Серёжи доходит, откуда могут быть его царапины. — Кто умер? — Олег всё же отпивает из чашки, смотрит на Серёжу не отрываясь. — Слушай, Разумовский, стоило мне оставить тебя всего на год, и ты тут же попал в психушку, — судя по всему, Олег шутит, может быть, даже пытается разрядить ситуацию. Но Серёжа слышит только одно, новый упрёк. Олег и в самом деле выходил на связь год назад. Приезжал в отпуск, обещал вернуться уже навсегда. — Прости, — он прикладывает пальцы к вискам, из последних сил сдерживаясь, чтобы снова не упасть на колени, не начать умолять, чтобы Птица сжалился и позволил уже закончить весь этот фарс. — Блять, — Олег тоже встаёт, проливая кофе себе на руки, роняет чашку на пол. Серёжа думает, о том, насколько тот должен был устать, чтобы так проебаться. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Нас же уже остановили, — Серёжа правда не понимает. Птица зачем-то снова меняет правила игры, давит на все болевые точки. — Да уж, остановили. Ты едва не сдох, хотя предполагалось, что у меня шансов больше, — Олег качает головой, засовывает руки под холодную воду, выдыхает блаженно. — Ты пытался выцарапать мне глаза десять минут назад, — внезапно переводит тему, всё также не пытаясь приблизиться. — Сейчас отшатываешься и просишь прекратить, что вообще здесь происходит? — голос Олега хорошо слышно даже из-за шума воды. Он родной и близкий, но от этого только больнее. — Ты не Олег, — Серёжа озвучивает очевидное, — А кто, призрак Оперы? — Олег фыркает, смотрит на Серёжу как на идиота. Тот истерически ржёт на слово призрак. — Хватит, — просит ещё раз, отсмеявшись. — Тебе придётся отпустить меня рано или поздно, и когда я снова проснусь в палате, клянусь тебе, меня больше ничего не остановит. — Ты не вернёшься в чёртову палату, — Олег яростно мотает головой, ерошит волосы. — В новостях ничего не говорили о том, почему тебя упекли в дурку, а не в обычную больницу, — Олег не продолжает, только смотрит пристально и Серёжа не выдерживает. Разворачивается и идёт к ближайшему выходу. Оказавшись в ванной, запирается на щеколду. Есть только один способ проверить, в реальности ли он находится прямо сейчас. — Что ты там делаешь? — в голосе Олега не слышно беспокойства, он легонько стучит в дверь, но даже не пытается предпринять более активных действий. Птица бы не оставался с той стороны, ему-то дверь не помеха. Серёжа роется по ящикам, надеясь отыскать там хоть что-нибудь нужное. Нужным оказываются маникюрные ножницы. Хорошо хоть не запакованные в пластик, с необходимостью добыть ещё одни ножницы, чтобы их вскрыть. Удача будто бы наконец-то машет Серёже зелёным флагом. Он думает, что может быть, если умрёт сейчас, умрёт и в реальности. Режет вены наотмашь, прямо по венам, выступающим под кожей. Птица, наконец-то появившаяся и переставшая притворяться Олегом громко клекочет, обнимает Серёжу чёрными крыльями. Грохот двери на заднем фоне он так и не слышит. *** Первое что он видит, проснувшись, Олега. Тот сидит на краю кровати, выглядя ещё более измотанным. — Серый, — говорит шёпотом и только потом Серёжа видит синяки на его шее. — Хватит, — Серёжа просит почти бесцветно. Он слишком устал, да и руки болят. — Значит, наконец-то ты, — Олег выдыхает, потом говорит уже куда более грозно, — Выходи, скотина пернатая, — Серёжа окончательно перестаёт понимать, что происходит. Особенно когда с явной неохотой из-за двери выходит Птица. В своём натуральном обличии. С перьями и с ненавистью во взгляде. Серёжа дёргается, забивается в самый угол. — Пришёл-таки значит, — Олег сам себе кивает, потом подбадривает, продолжая глядеть только на Серёжу. — Ну же, скажи ему. «Это действительно твой долбанный Олег», — голос ещё больше напоминает клёкот и на Олега Птица смотрит без капли приязни. И всё же подтверждает. — Я не знаю, что за игру ты затеял, но ты не сможешь меня остановить, больше нет, — и Серёжа и Птица знают, что это действительно так. Серёжа измотан, но решение принято и обжалованию не подлежит. «Я не умею раздваиваться», — Птица фыркает, переводит взгляд янтарных глаз на Серёжу. «Сам ведь чувствуешь. Ты знаешь, что происходящее реальность, иначе бы так не болели руки» — а вот в конце интонация повышается, превращается в практически умоляющую. Серёжа не может поверить. И всё же спрашивает. — Но ты же умер, — наконец-то глядит прямо на Олега, подмечая новый шрам на подбородке. — Нет, Птица, — на этом имени голос у Олега странно дрожит, — Он сказал, что вы так думаете, но это не так. Если бы я знал, я бы нашёл способ сказать тебе, — он так и не пробует приблизиться. Смотрит отчаянно. — Я не мог связаться с тобой, но не знал, что ты считаешь меня мёртвым. «Слушай своего придурка», — Птица чем-то огорчён. Он терпеть не может Олега, считает, что тот разлучил их с Разумовским. Серёжа не знает так ли это, но скорее всего — так. — Я всё это время думал, что ты рядом, — Серёжа улыбается, но никак не может поверить. — Я видел тебя на камерах наблюдения, — продолжает, чтобы окончательно добить себя. — Он слишком сильно влияет на моё сознание, — Серёжа только сейчас осознаёт, что раскачивается, обхватив руками колени. — Я не знал, — на лице у Олега — неприкрытая боль. «Он не врёт», — рефреном вторит Птица, но у него слишком много причин, чтобы соврать снова. Серёжа не верит, не может поверить, не тогда, когда Птица ухитрялся подделать даже голос Марго и всё же он принимает решение. — Волк, — он обхватывает Олега за плечи, греясь его теплом, кладёт голову ему на плечо. Обещает себе, что это в последний раз. Если вновь окажется, что всё это дело рук Птицы, Серёжа доведёт дело до конца. Он больше не боится. Олег целует его в волосы, вроде как, даже пару раз всхлипывает, заставляя Серёжу закатить глаза. Ну что за сентиментальная барышня. Но только после этого он чувствует себя дома. К чёрту Птицу, пока Олег будет рядом, он не позволит случиться ничему плохому. Серёжа сам целует Олега, не обращая внимания, что так и не дожидается обратного отклика. Олег поначалу всегда тормозит. — Прости меня, — на этот раз у Серёжи получается искренне, — Но я больше не мог оставаться заключённым в собственной голове, — он целует Олега в щёку, попадая в самый центр царапины. — В собственной гениальной голове, — Волков фыркает, явно понимая о чём разговор. Как же Серёжа соскучился. Он думает о том, чтобы найти и прибить тех, кто записал Волка в покойники, но оставляет это на потом. Он найдёт способ разобраться с тем, что произошло, но больше не будет применять методов Птицы. — Я ушёл в самоволку, — Олег пожимает плечами, как будто бы понял это только сейчас. — Я сбежал из дурки, — Серёжа фыркает, наконец-то вспоминая обо всех проблемах, которые это может за собой повлечь. — Надеюсь, мы уже не в Питере? — спрашивает почти с сожалением. Всё-таки в одном они с Птицей солидарны, город принадлежит им. Но ведь и Олег тоже, так что Серёжа может смириться с рокировкой. Птицу вряд ли устраивает такой расклад, но он временно обезврежен угрозой смерти. — Неа, — Олег улыбается. — В Выборге, — на это Серёжа только глаза закатывает. Очень далеко они забрались, конечно. Единственный плюс, вряд ли хоть кто-то успел разнюхать, что Олег жив, а значит и искать будут слетевшего с катушек Птицу, иначе как бы он мог выбраться из психушки. — Камеры я подчистил, — Олег улыбается, демонстрируя Серёже флэшку, — Надеюсь ты не против, что я одолжил её у тебя? — Разумовский мотает головой, вспоминая, что сперва он думал, что именно Олег потратил огромное количество средств на костюм. И готов был закрыть на это глаза. Он в принципе никогда не следил, куда Волк расходует средства. Но тот отличался идиотской чертой — деньги предпочитал зарабатывать сам. Как Серёжа только не заметил подмены. «Потому что слишком хотел верить, идиот», — теперь усталось добралась и до голоса Птицы. Тому придется залечь в спячку, вряд ли навсегда, но достаточно для небольшой передышки. — Я же обещал, что не брошу тебя, — Олег осторожно берёт его за подбородок смотрит в глаза. Серёжа кивает, пусть и думал всегда, что Волк уже бросил, предпочтя вместо него войну. — Ты останешься? — уточняет, как будто бы думает, что Волков сейчас же смотает обратно в Сирию или откуда он там вернулся. — Больше никуда от тебя не денусь, — Олег наконец-то целует его сам и, пожалуй, этого следовало дожидаться. Серёжа чувствует, как мысли приходят в порядок. Им придется разгрести чертовски много дерьма, но Разумовский уже знает — у них получится. А если на самом деле Серёжа лежит сейчас на больничной койке, привязанный к ней ремнями, что же, он найдёт способ проснуться.