Небесный фонарик для тебя

Пятнадцатое сентября. От одной мысли об этой дате руки Тэхёна покрываются волнительными мурашками, окутывающими его сердце нежной пеленой сожалений, радости и любви. За эти три года без его лучика солнца у Тэхёна формируются маленькие ритуалы, которые помогают ему помнить о Чонгуке. Вспоминать его в этот день — это что-то особенное. Как только часы переваливают за полночь, первое, что делает Тэхён — это идёт на кухню. Он отодвигает из-за стола стул, тянет его в сторону верхних шкафчиков. Встаёт на него и протягивает руку, хватая несколько пачек кофе, спускается обратно на пол, возвращает стул на место, переносит несколько пакетиков с кофе на стол, присаживаясь за него. С минуту Ким молчит, сжимая губы, пока в глазах накапливается первая влага. Потом он бережно выставляет пакетики с кофе в ряд, смаргивает слёзы и вытирает тыльной стороной ладони влагу со щёк. Изучающе смотрит на небольшие стикеры — пометки Чонгука со вкусом кофе, крепостью и его личной оценкой. Чонгук любил кофе, Тэхён — нет. Но сам себе не может объяснить, почему не выбросил его. Почему мимолётная фраза, брошенная в шутку, так плотно засела в сердце? — Не переживай из-за того, что случилось, — успокаивает его Тэхён, — тебе нельзя нервничать и пить кофе, — начинает Тэ, пытаясь забрать стакан с латте. — Не смей трогать святую святых! — не сдаётся Чонгук, сильнее сжимая пальцами стакан, не давая мужу схватить напиток. — Гу, но он вреден в таких дозах. — Он такой вкусный, — с блаженной улыбкой произносит Чонгук, делая первый утренний глоток кофе. Утро не задалось с самого начала: потоп в ванной, разбирательство с соседкой сверху и разъяснение, что это её трубы бегут, а не у Чонгука галлюцинации. Спустя час с небольшим воду с пола собрали, всё протёрли. Теперь можно было бы и кофе испить после такого суматошного утра. Самое то. — Да и док сказал мне, что кофе в умеренных количествах можно пить, — важно заявляет Чонгук, крепче обхватывая любимый напиток и делая ещё глоток кофе, пачкая верхнюю губу пенкой. — Твои дозы кофеина явно больше, — не сдаётся Тэхён, причитая. Он смешно шаркает во влажных меховых тапочках по кухне, ждёт, когда заварится его зелёный чай и приготовится их яичница, состоящая из шести яиц и нескольких спелых помидоров. Чонгукову половину Тэхён посыпает сыром, пока парень мельтешит рядом, болтая о том о сём. — Когда-нибудь я прекращу, — с лёгкостью соглашается Чонгук, вновь отпивая кофе. Заверяет, что когда-нибудь и вправду откажется. Так сказать, отсрочит своё расставание с любовью настолько, насколько возможно. — Перейдёшь на чай? А куда твои запасы будем девать? — Тэ улыбается, обнимает мужа со спины и кладёт свою голову на его плечо. — Ты будешь пить, — легко находит он нового хозяина своим запасам. После того как Чонгука не стало, выбросить эти пачки кофе он не смог. Рука ещё тогда не поднялась, а сейчас он и подавно не сможет избавиться от них. Тэ изучает каждый пакетик. Какие-то Чонгук дегустировал при нём, занося в свой блокнот вердикт, а позднее выписывал основную информацию на стикер и приклеивал его к пакету. Кофе с нотами: жареных орехов; шоколада и карамели; тёмных ягод, молочного шоколада и грейпфрута; абрикоса, молочного шоколада и сухофруктов, с пометкой, что этот кофе кислит; и еще три пакета, которые шибко-то не отличаются от предыдущих — может, пара вкусов перемешалась, но смысл один. Тэхён прикрывает глаза, роняет пакеты в кучу, перемешивая их, и выбирает один наугад. Он достаёт из пыльной коробки кофемашину, протирает её, неумело засыпает в тару — кажется, по-правильному она зовётся холдером, — кофе, немного просыпая на стол, утрамбовывает и вставляет в машинку, заливая в нужный отсек воду. Включает её в розетку, достаёт любимую чонгукову кружку — стеклянную, с нарисованными небесными фонариками, самую большую по объёму из его коллекции, — и садится, слушая, как гудит машинка, и наблюдая, как через время кофе начинает капать в кружку. У Тэхёна по лицу тоже капает: из глаз, из носа. Он дожидается, когда кофе нальётся, достаёт из холодильника молоко, по-варварски наливая его сразу в кружку и добавляя остатки почти засахарившегося орехового сиропа, выключает свет и идёт на балкон. Осень бушует: ветер срывает вялые листья, унося своим потоком прочь. Мысли Тэхёна такие же — одно сплошное месиво из воспоминаний. В открытом окне он любуется на одну особенную звезду, ту, которая в трудные времена выглядывает из облаков и поддерживает. Он отпивает кофе, чуть хмурясь. Почему в этот день кофе получается чуть лучше, чем в другие дни? Приправленный горькими слезами одиночества. — Я так сильно по тебе скучаю, Гу, — он ставит кружку на подоконник, стирая ладонями слёзы и шмыгая носом, не в силах побороть свои чувства. Сегодня особенный день, а он вновь показывает ему себя слабым. Тэхён уверен, что Чонгук понимает, почему ему больно, но всё же он хотел, чтобы его муж был счастлив и без него. Улыбался за двоих, жил за двоих. Тэхён старается — за три года он прошёл несколько стадий от «не хочу жить» до «я обещал жить, хоть и не хочется». В этот день он словно возвращается в прошлое, позволяя себе умирать в больничной палате рядом с Чонгуком, с ним на кушетке. Тэхён медленно пьёт кофе, смотря в небо, разговаривает, делится своими мыслями и переживаниями с особенным человеком. С тем, кого так и не смог забыть, отпустить. Когда становится совсем невыносимо, он залпом допивает остывший кофе и вновь бредёт по квартире до кухни, заново выбирает новый кофе, заваривает его и уходит в спальню. На ноутбуке Тэ открывает по очереди видео, записанные Чонгуком, — с самого первого и до сотого. Он позволяет себе останавливать видео и любоваться мужем, проводить пальцем по экрану, желая вновь прикоснуться к его лицу, запустить ладони в русые волосы и перебрать их. Он надрывается ещё сильнее, плачет до такой степени, что в горле образуется ком, который мешает нормально дышать. В кофе подливается коньяк, Тэхён пытается заглушить звук крошащегося сердца. Сам себя не простит, если сдастся. Очередь доходит до конвертов с письмами, которые за три года приобрели потёртости. Где каждая строчка выучена наизусть, отпечатана на подкорке и выжжена в сердце. Фантомное ощущение покалывает руку, словно её кто-то сжимает, как тогда Чонгук в палате в свою последнюю минуту. В ушах стоит противный писк приборов реанимации. Кажется, будто всё произошло вчера: те же слёзы, те же мысли, тот же Тэхён. Человек, который потерял самое дорогое в своей жизни. Голова идёт кругом: он словно переносится на три года назад, в ту ночь, где навсегда утратил что-то важное. Тэхён думал, что вместе с Чонгуком потерял частичку души, на деле же оказалось, что он потерял целый смысл жизни. Фактически прошли одна тысяча девяносто пять дней ада, где каждый день Тэхён повторял себе, что справится, по-другому не может — он обещал бороться, даже если нестерпимо захочется накинуть верёвку на шею и отправиться к нему. К Чонгуку. К человеку, который был рядом четырнадцать лет, с которым строились планы на дальнейшую жизнь; но в один миг всё перечеркнулось. Там, наверху, кто-то решил не давать шанс Чонгуку или Тэхёну — он не определился. Просто судьба бывает жестока к любящим людям. Тэхён сам себе не лжёт. Ему столько раз хотелось сдаться, умереть, уйти к Чонгуку, но он боялся, ведь пообещал справиться и жить за двоих. Поэтому скрепя сердцем Тэхён пытался выкарабкаться из ада обратно на землю — одинокую, выжженную дотла, но на которой столько приятных воспоминаний, столько радости, сколько теперь и грусти. Может, грусти и сожалений больше. Он врал всем, что справляется, что живёт, пытается, умирая каждый вечер в течение года от собственных мыслей. Самый сложный путь — путь к исцелению, и, оглядываясь назад, Тэхён улыбается. Он почти исцелился. Правда, в этот день, пятнадцатого сентября, он не справляется — возвращается туда, где позволено горевать над потерей любимого человека. Туда, где позволено изводить себя мыслями и слезами.

flashback (3 года назад)

Он несильно запомнил то, что происходило наутро. Тэхён не подписал ни одной бумаги. Когда же врач с медсестрой привели его в чувства, он набрал Чхана, но не сказал ему ни единого слова, не смог выдавить из себя ничего, кроме всхлипов. Брат Чонгука всё понял без слов, сказал, что скоро приедет, и бросил трубку. Бумагами занималась Эмили — жена Чхана, она среди них всех единственная более-менее держалась. Хотелось остаться с Чонгуком, но персонал после подписи документов накрыл тело простынёй и повёз в морг. Тэхён прикоснулся к холодной кисти мужа, поправил на безымянном пальце кольцо; пальцы уже начинали каменеть. Медперсонал грубо попросил собрать вещи и покинуть палату. У Тэхёна ноги подкашивались и руки не слушались, их вещи по сумкам распихивала Эмили. Они с Чханом сидели на тэхёновой койке, молча смотрели, как девушка собирает вещи, оба шмыгали носом и вытирали слёзы. Оба были не готовы потерять мужа и брата. Ехали в тишине. Тэхён, когда зашёл в квартиру, выбежал оттуда спустя минут тридцать, не смог находиться там. Воспоминания душили его, он скитался по улицам, проходя знакомые маршруты, ловил на себе странные, непонятливые взгляды и пальцы рук, указывавшие на его «странное поведение». Тэхён бы посмотрел на них, потеряй они любимого человека. Похороны прошли сумбурно, Тэхён почти ничего не запомнил. Но помнил, как тяжело было смотреть на Чонгука, как больно было прощаться с ним в последний раз. Когда опускали гроб в землю, он не смотрел. Вернуться в квартиру так и не смог, остался в отеле, где проревел всю ночь. Хотелось плюнуть на обещание и уйти за Чонгуком, но, сжимая до боли кулаки, Тэхён зарывался в подушку, кусая край одеяла, чтобы не выть громко. Старался найти хоть одну причину жить. Наутро он вернулся в квартиру. Был третий день, как Чонгука не стало. Накатило такое сильное желание напиться, и он ему поддался и чуть не попал под колёса машины. Какой-то прохожий мужчина вразумил его. У него жена умерла, но вот он прямо сейчас сидел перед Тэхёном, вполне нормальный. Было видно по глазам, что тот скучал по жене, но он справился. Тэхён пообещал себе справиться тоже. Тэхён, погруженный в свои мысли, на автомате ставит кружку, загружает кофе и нажимает кнопку на кофеварке. — Завтра сходим в парк? Обещают хорошую погоду, — он достает свой фруктовый чай и кидает пару ложек в заварник. — Чонгук? Тэ оборачивается, но за обеденным столом никого нет. «Отошёл в комнату», — проскальзывает мысль, и Тэхён достает из холодильника шесть яиц, сыр, томаты, и начинает делать яичницу, как любит Гук. Кофемашинка, коротко пиликнув, прекращает работать, выдавая готовый, манящий кофе. Ким кидает бурду из нарезанных помидоров и перемешанных яиц на разогретую сковороду, льёт в свою чашку чай, начиная сервировать стол на две персоны. — Чонгук~а, — зовёт парень, — всё готово, идём завтракать. На столе появляется половинка яичницы. Часть Чонгука обильно посыпана сыром, что начинает таять. Кружки с напитками ставятся тоже, и Тэ вновь зовёт парня, но в ответ слышится тишина. Ким хмурится, идя в спальню, но там никого нет — только штора, что слегка колышется от открытой форточки. На дворе октябрь. На неделе беспрестанно шли дожди, но на эти выходные синоптики обещали сухую, даже тёплую погоду. Чонгук и Тэхён хотели насладиться друг другом. Неспешно прогуляться под шуршащими листьями, попить кофе из любимой кофейни Чонгука. Когда они смогут еще погулять? Скоро опять польют дожди, а там и зима недалеко. Тэ возвращается на кухню, хмурится, глядя на нетронутый кофе. Осознание медленно подкрадывается и оглушает. Он опирается руками о столешницу, сильно зажмуривая глаза и шумно вдыхая воздух. — Раз, — шепчет Тэхён, сильнее сжимая пальцы на столе. — Два, — выдыхает, мотая головой из стороны в сторону, желая выбросить сцену из головы. На «три» он не дышит. Точно так же, как и на «четыре». На «пять» медленно через нос вдыхает долгожданный воздух. Дрожащие кисти рук немеют от той силы, с которой он их сжимает. На «восемь» открывает глаза, делая более уверенные вдохи и выдохи. Паника отступает. Он вновь смотрит на две тарелки и кружки. Прислушивается к тишине, которая на него давит. Берёт около плиты свой телефон и оставляет напоминание о записи на приём к врачу. И тянется к шкафчику за желтой небольшой баночкой, где лежат сильнейшие психотропные таблетки. Кажется, придётся снова ими воспользоваться, потому что Тэхён вновь забылся. Кофе медленно выливается в раковину, и в этот момент Тэхён ощущает нестерпимую жару где-то в области сердца. — Прости, — шепчет, медленно опускаясь на пол кухни. — Я так и не смог отпустить тебя, — он оттягивает рукав пижамы, чтобы стереть с лица дорожки слёз, но те только сильнее начинают бежать по щекам. Он не выдерживает. Сегодня месяц, как Чонгука не стало, а Тэхёна всё ещё накрывает как впервые. Когда он задумывается и делает что-то на автомате, то частенько заваривает кофе, которое больше в этом доме никто не пьёт… — Прости, мой звёздный мальчик, — оседает фраза на полу в тишине, что вновь воротит душу Тэхёна. Сейчас его отпустит и он обязательно пойдёт пересматривать их фильм со свадьбы, а также те сто видео, снятые Чонгуком. Сейчас, только дотянется до таблетки, дождётся, когда она подействует и ему станет лучше… Три года пролетело и быстро, и в то же время ужасно медленно. Было тяжело, больно, но он справился. Почти. Пятнадцатое сентября навсегда отпечаталось в сердце нескончаемой болью и солёным привкусом слёз. В этот день он вновь самолично крошит своё сердце, не желая излечиться. Ему не для кого. end of flashback Рассвет наступает так же незаметно, как и опустошается третья кружка кофе. На удивление, в этот раз весь кофе вкусный. Возможно, сегодня он напивается кофе на весь ближайший год, с грустью осознавая, что купленные Чонгуком запасы не слишком быстро пустеют, а срок годности у некоторых уже подходит к концу… Около семи утра приходит сообщение от Чхана с коротким: «Через минут двадцать приедем». Однажды к нему вломились без предупреждения, найдя Тэхёна рыдающим на кухне. На полу были рассыпаны зёрна кофе, лежала пара разбитых чашек. Теперь же Кима предупреждают. Он сползает с кровати, нехотя идёт в душ, где позволяет себе прокричаться и хоть немного успокоиться. Холодная вода приводит в чувства. В восемь утра Тэхён даже собран, успокоился. Правда, глаза и нос красные, но это ничего. Чхан с Эмили проходят к нему домой, осматривая квартиру на подозрительные элементы, внимательно заглядывая в каждый рассекреченный ранее тайник, где он прятал нелегально купленные седативные, когда не мог слезть с них. Жена Чхана тогда винила себя, что это она выписала ему их. Тэхён же был ей благодарен. Он мог видеть Чонгука. Слезать с таблеток было правда тяжело, он срывался и проходил новые и новые круги ада, а потом нашёл способ достать их не через Эмили. Однако потом его тайник обнаружили. Сколько с ним так боролись? Месяца три, пока его, находящегося под действием таблеток, не привезли на кладбище и не показали Чонгуку. Тэхён опомнился и потом всю неделю не видел яркую звёздочку в небе. Он принял помощь Эмили и перестал пить таблетки. Была ломка, его лихорадило, хотелось вновь позвонить и купить пачку таблеток, хотелось выпить их и вновь увидеть живого Чонгука, но Тэхён скрепя сердце не пил, держался. Думал о Чонгуке, хотел увидеть на небе яркую звёздочку, поэтому держался. Сейчас у него новое пристрастие: в этот день он пьёт столько чашек кофе, сколько сможет, понимая, как пагубно это влияет на организм. Но хоть так. Они все вместе едут на кладбище, приводят могилу Чонгука в презентабельный вид. Чхан кладёт белые лилии, Тэхён же не изменяет себе — аккуратно ставит к белому мрамору небольшой букет голубых незабудок. Цветок, что разделял их самые счастливые и самые сложные моменты. Проводит пальцами по надписи, одинаковой дате рождения и смерти. Три года прошло. Тэхёну не верится, что он столько времени один, его пугает это. А больше всего пугает то, что ему до конца дней придётся жить одному. — Я держу данное тебе обещание, и если ты не будешь меня ждать там, на своей звезде, не знаю, что я с тобой сделаю. Прокляну тебя любить только меня во всех жизнях. Я тебя проклял ещё во время свадьбы, — шутит Тэхён, хватая ртом прохладный утренний воздух. — Я всё ещё люблю тебя, солнышко, и мне всё ещё не хватает тебя. Моё сердце болит. Время не лечит. Оно неумело собирает кусочки разорванного, разбитого сердца и штопает изнутри, пронзая каждый раз иглой, раз за разом, стежок за стежком. Тэхён на себе проверял. В этот день семья Чонгука рядом. Они недавно переехали за город, у них небольшой домик со своим двором. Пока девочки носятся по газону с отцом, Тэхён с Эмили сидят в беседке, пьют ромашковый чай, пытаясь не разреветься. Успокоительное действие капель спадает. — Смотря на тебя, ловлю себя на мысли, каким хорошим папой ты будешь, — улыбается Эмили. — Что? — не понимает Тэхён. — Вы же с Чонгуком думали о ребёнке? — начинает девушка издалека. — Хотели. Мы планировали зимой заняться этим вопросом, бумагами, а после его смерти мне было не до этого, — отмахивается, смаргивая влагу с глаз. Обсуждать это больно, ощущение, словно режут ножом по сердцу. — Три года прошло, Тэхён. Ты сделал так много шагов к привычной жизни, но мы видим, как тебе одиноко. Мы видим, как ты любишь проводить время с нашими малышками. Ты будешь замечательным папой, Тэ. — Эмили кладёт свою ладонь поверх тэхёновой, сжимая. — Чонгук сказал, что заключил контракт с твоей больницей. Можно я приеду и посмотрю документы? Гук говорил, что и суррогатную маму выбрал. Я хочу посмотреть на её анкету. — Завтра съездим в офис, — соглашается девушка, радуясь за него. — У тебя обязательно всё наладится, Тэхён. Ты большой молодец! Тэхёну хочется верить в это. В то, что он сможет стать хорошим папой для ребёнка, что он готов взять на себя эту ответственность. Он хочет обнять частичку от любимого человека. Он ведь справится?