Гармония.

      Лань Чжаню трудно порой понять людей, но старшего брата он понимал всегда. У них была незримая связь, шедшая из глубины самого сердца, и выдержавшая многие испытания. Поэтому сейчас, когда Второй Нефрит ясно читал эмоции Лань Хуаня, скрытые от других вежливой улыбкой и спокойным голосом, в нём росло недоумение и протест. — Брат, тебе нравится… Глава Ордена Цзян?       Лань Чжань помедлил, озвучивая свою дикую догадку, и впился неподвижным взглядом в лицо брата. — Нравится не совсем то слово… — Цзэу-цзюнь опускает взгляд таких же как у брата янтарных глаз и это говорит Ванцзи куда больше, чем сам ответ: — Скорее, подойдёт — «я влюблён в него».       Вселенная Лань Чжаня со скрипом останавливается. Брат влюблён. В. Цзян Чэна.       В этого агрессивного, несдержанного, истеричного и злопамятного мужчину? Нет, конечно, сердцу не прикажешь, но что, во имя предков, Лань Сичень нашёл в нём?       Его принципы и поведение настолько расходятся со всем, что близко Первому Нефриту, что даже сравнивать не стоит.       Точек соприкосновения у этих двух просто не существует.       Но воспитание и уважение к брату заставляют Лань Чжаня лишь тяжело вздохнуть. — Не одобряешь?       Голос Лань Хуаня звучит печально. Ему не нужны пояснения к молчанию брата — он знает, что Ванцзи не был в восторге от главы ордена Цзян по многим причинам, и главной из них были их отношения с Вэй Ином.       То, что Цзян Чен ненавидел сводного брата и винил его во всех своих бедах, вызывало в Лань Чжане волну негодования, а после того как стало известно о золотом ядре, его отношение к Ваньиню и вовсе стало неприязненным. От каких-либо действий в его сторону Второго Нефрита удерживало только воспитание и Вэй Ин, который почему-то пёкся о благополучии брата, даже несмотря на то, что они так до сих пор и не помирились. — Не понимаю. — Слегка нахмурив брови, отвечает Лань Ванцзи и задумчиво смотрит на собеседника. — А разве можно это понять? Это просто есть, тебе ли не знать. Я ничего не могу поделать со своим сердцем. Когда вижу его, всё вокруг словно замирает.       Объяснения младшему брату не требовались, что такое безумная любовь он знал не понаслышке. И даже, что такое безответная любовь и утрата возлюбленного тоже.       Но это не значило, что он хотел всех этих знаний для Сиченя. Он хотел счастья брату.       Светлого, взаимного, такого, как он заслуживал.       А Глава Ордена Цзян этого точно дать не мог, и тут даже не понятно, что было бы хуже: ответь он на чувства Цзэу-цзюня или нет. — Ты уверен, брат? — Уверен, Ванцзи.       Лань Чжань кивает и считает разговор оконченным. Он не вправе как-то осуждать выбор брата или давать советы. Он будет рядом, он поддержит, но лезть в это дело не станет. Это только между братом и его избранником.

***

      Катастрофа происходит через месяц, когда Цзян Чен приезжает с деловым визитом в Облачные Глубины и, после решения всех дел принимает приглашене Сиченя отужинать с ним наедине.       Ванцзи сразу понимает, что задумал брат, но останавливать его не собирается. Ему только тревожно на душе, и Вэй Ин это сразу замечает. Но, хвала предкам, читать его, как Сичень, не может, поэтому, принимает его излишнюю отчуждённость за усталость и зовёт в постель.       На утро оказывается, что глава Цзян отбыл в Пристань Лотоса, а Первый Нефрит к завтраку не выйдет.       Лань Чжань понимает сразу, что случилось то, чего он боялся. Цзян Чен отказал брату. Поспешив в покои главы клана, Ванцзи находит Цзэу-Цзюня возле окна. Тот смотрит в одну точку, а глаза его пусты. Тёмные круги под глазами говорят о том, что Лань Хуань не спал вовсе, и бледность кожи это подтверждает. Да и одежда на нём та же, что была с вечера. — Почему? — Лаконично интересуется Ванцзи, опускаясь рядом с братом на лежащие у окна подушки. — Сказал, что я ошибаюсь, что это не любовь. Что его не за что любить такому как я, что мне надо найти себе достойную супругу, а не брать пример с тебя.       Грустная улыбка скользит по бледным губам Сиченя, и он наконец переводит более-менее осмысленный взгляд на брата. — Он не верит, что я его люблю, Ванцзи. Считает, что я его просто плохо знаю, иначе бы не говорил таких глупостей.       В груди Лань Чжаня вскипает праведный гнев. Как мог этот неотёсанный чурбан усомниться в словах брата? Как мог сравнить себя с Вэй Ином? Как посмел давать советы по женитьбе, когда ему открыли сердце и душу? — Не злись, брат, он не хотел меня обидеть, он был смущён, взволнован и даже испуган моим признанием, поэтому не выбирал слов. — Мгм.       Единственное, что может на это сказать Лань Чжань, учитывая своё отношение к избраннику брата. Сичень просит оставить его, и Второй Нефрит не смеет настаивать.

***

      Проходит ещё две недели, прежде чем до Вэй Ина наконец-то тоже доходит, что с Главой Ордена Гу Су Лань что-то не то.       Похудевший и истончившийся Сичень появляется настолько редко, насколько это возможно для его положения, и почти всё время уходит в дальние покои практиковаться в игре на Лебин. — Что стряслось с Цзэу-цзюнем?       Вэй Усянь складывает руки на груди и Лань Чжань уже понимает, что простым молчанием не отделается. — Он признался в любви и ему отказали. — Что?!       У Вэй Ина отвисает челюсть, как у маленьких детей при виде неведомого чудища. — В смысле, ты хочешь сказать, что в Поднебесной есть человек, зрячий и в своём уме, который отказался стать спутником на тропе совершенствования с идеальным Первым Нефритом? Я тебя правильно понимаю? — М-гм.       Ванцзи старается сократить свои ответы до минимума, уже предчувствуя что его ждёт если имя избранника вскроется, но все его надежды рушатся, когда любовник, подавшись вперёд, заглядывает ему в глаза и спрашивает: — Кто этот идиот?       Лань Чжань молчит, опустив глаза. Ему не кажется допустимым влезать в отношения брата, но и скрывать это от Вэй Ина долго не получится, как раз из-за того, кем является обсуждаемый человек. — Не хочешь мне говорить?       Вэй Усянь обижено дует губы, но вдруг его глаза расширяются. — Погоди-ка… Но за последнее время Цзэу-цзюнь не встречался ни с кем кроме… шиди!       Ванцзи обречённо опускает веки, этого стоило ожидать, так как бывший тёмный заклинатель мог плохо разбираться в себе и окружающих, но вот по части сложных логических задачек был мастер. — Да быть того не может?! Почему он отказал? Он был пьян или не в себе?       Бескрайнее удивление и абсолютная бестактность так и сквозят в интонации Вэй Ина. Лезть в чужие сердечные тайны для него привычное дело. — Не верит, что брат правда его любит. Говорит, чтоб он нашёл себе кого-то получше. — Вот это бред! Собирайся! Полетим в Пристань Лотоса, уж я ему мозги-то вправлю.       Вэй Усянь вскакивает на ноги и, запихнув за пояс Чэнь Цин, вопросительно смотрит на мужа, который не сдвинулся и на миллиметр. — Ты не хочешь со мной лететь?       Недоумённо хлопает ресницами тело Мо Сюаньюя. — Я не думаю, что нам следует вмешиваться. — Ещё как следует! Без нас этот идиот так и будет думать, что его не любят и что он не достоин твоего брата.       Уперев руки в бока, Вэй Ин, деловито смотрит на сидящего на полу супруга. Не замечая, как тот упрямо сжимает губы в тонкую нить. — Ну чего ты молчишь, Лань Чжань?       Наконец опустившись на колени рядом с Ванцзи, заглядывает в лицо собеседника Вэй Усянь.       А Лань Чжань просто недоумевает, на какой разговор рассчитывает его муж, зная, что они с главой ордена Цзян до сих пор только орут друг на друга благим матом при каждой встрече и расходятся, кипя праведным гневом. Иногда и до рукоприкладства доходит, если поблизости нет кого-то, кто мог бы их разнять. И вот при таких отношениях Вэй Ин рассчитывает на разговор по душам? Да ещё и с кем? С человеком, который неблагодарно обвинял его во всех смертных грехах тринадцать лет! — Я считаю, что нам нельзя этого делать, - упрямо повторяет Ванцзи и смотрит прямо в серые глаза напротив. — Да как же нельзя?! Разве ты не понимаешь? Цзян Чен отказал твоему брату, потому что считает, что его такого любить никто не может. Что он не достоин твоего брата, что… — Но так и есть.       Не сдержавшись, говорит Лань Ванцзи, и это оборачивается настоящим провалом. Глаза Вэй Ина внезапно наполняются неподдельным гневом, и вмиг утратившее всю дурашливость лицо каменеет от серьёзности. — Ты считаешь моего шиди недостойным Цзэу-цзюня?       Голос, которым Вэй Ин произносит этот вопрос, принадлежит уже не юному мальчишке, а тому самому Старейшине И Лин, которого боялись и уважали. Поднимаясь на ноги, он смотрит на мужа выжидающе. — Да, я так считаю.       Непреклонно глядя на тёмного заклинателя, повторяет Ванцзи. Вэй Ин сжимает пальцы на лакированном дереве флейты, а затем коротко кивает. — Ну что ж, тогда мне здесь делать больше нечего.       Он разворачивается и делает шаг в сторону двери, но сильные пальцы супруга смыкаются на запястье. — Куда ты уходишь?       Голос Лань Чжаня глухой и хриплый. Он уже понимает, что супруг собрался бросить его, но поверить никак не может.       Разве он сказал не правду? Разве Цзян Чен достойная пара его брату? Разве у них может быть будущее, даже при том, что любовь меняет людей? Как сам Вэй Ин не видит очевидного! Почему готов бросить своего мужа из-за честных слов? — В Пристань Лотоса. Пойду поговорю с шиди сначала, а потом пойду бродить по свету. Не уверен, что Ваньинь пригласит остаться. Но мир широк, мне будет чем заняться. — И ты из-за этого человека готов меня оставить? Ты же говорил, что не оставишь меня никогда…       Вэй Усянь разворачивается к собеседнику наконец-то лицом и, зло сверкая покрасневшими глазами выкрикивает: — Ты тоже говорил, что любишь меня! И что? Только что с уверенностью назвал человека, ради которого я пожертвовал своим золотым ядром, недостойным? Значит ты считаешь, что я такой же? Что я готов был жизнь отдать за кого-то, кто не заслуживает быть любимым и уважаемым? Какого мнения ты о своём супруге, если считаешь, что человек, с которым он вырос, полное ничтожество?       Губы Вэй Усяня трясутся от наплыва эмоций, кажется, что он вот-вот заплачет. — Он неблагодарный и эгоистичный. Он до сих пор не хочет примириться с тобой. Разве это признаки достоинства?       Мягко и осторожно пытается воззвать к благоразумию супруг Лань Ванцзи. — Неблагодарный?! — если и хотел Вэй Ин заплакать, то гнев в мгновенье осушил его слёзы.  — Да за что он должен быть мне благодарным? За золотое ядро? Но он меня об этом не просил! Это был только мой выбор и ничей другой. И я не сказал ему о нём не из скромности, а потому что знал — узнай он правду, попытается вырвать его из своей груди, чтоб вернуть обратно. Ваньинь гордый и честный, он всегда нёс все невзгоды на своих плечах молча, не выставляя напоказ то, как ему тяжело и обидно порою. И из-за этого многим глупцам кажется, что он ничего и не сделал, что у него просто скверный характер, но я не знал, что и ты среди этих людей.       Лань Чжань поражённо застыл, боясь разжать пальцы на руке Вэй Ина, но в душе вдруг что-то оборвалось, как будто случилось непоправимое. — Цзян Чен - моя семья, мой шиди и мой друг, и пусть судьба развела нас сейчас, я знаю, что мы помиримся так или иначе. Я люблю его всем сердцем и знаю, что он тоже меня любит, пусть и не может пока простить. Он довольно выстрадал, пока я был мёртв, и я хочу искупить свою вину перед ним за это. Как ты не поймёшь, Лань Чжань, он не такой каким кажется. Он очень хороший.       К концу этого монолога голос тёмного заклинателя становился всё тише и со временем превратился в едва различимый шёпот. Затем послышалось знакомое шмыганье носом, и Лань Ванцзи, протянув руки, безапелляционно привлёк супруга в свои крепкие объятия. — Прости меня.       Шепчет в тёмную макушку Лань Чжань, поглаживая любимого по плечам. — Я не хотел тебя оскорбить, я не понимал.       Вэй Усянь закопошился у него на груди, а потом, подняв лицо, посмотрел на мужа с суровостью пятилетнего ребёнка и деловито поинтересовался: — Ты пойдёшь со мной в Пристань Лотоса? — М-гм. — И не будешь больше говорить о Шиди всякие гадости? — М-гм. — И не будешь против их союза с Цзэу-цзюнем? — М-гм. — И постараешься подружиться с Шиди?       Лань Чжань на мгновение задумался, а потом неуверенно выдавил из себя: — Я приложу все силы.       В успехе последнего из требований Второй Нефрит уверен не был, всё же Цзян Чен не тот , с которым ему хотелось бы дружить, но узнать его получше определённо придётся, раз уж его супруг так привязан к брату.

***

— Да я тебе сейчас ноги переломаю, если ты не уберёшься из моего дома немедленно! Я сказал, что не хочу даже слушать весь этот бред!       В кои-то веки Лань Ванцзи был рад, что ему не нужно участвовать в разговоре между двумя братьями и даже видеть эту батальную сцену, хотя ор, который стоял в соседней комнате, держал его в курсе происходящего не хуже присутствия. — Да ты послушай меня! Осёл ты упрямый! Я тебе пришёл сказать, что ты должен выйти замуж за Цзэу-цзюня!!!       Тактичность, как и вежливое объяснение, явно не были сильными сторонами Вэй Ина. И на втором часу препирательств между лучшим учеником и его шиди Лань Чжань стал догадываться, почему в орден Юнмэн Цзян не отправляют на обучение молодых представителей кланов. — Я должен сделать что?! Выйти за Главу Гу Су Лань?! Да ты не в своём уме?! Он у тебя после воскрешения повредился? Хотя нет, постой, он и раньше нормально не функционировал!       «А вот и внимательное и культурное отношение Цзян Чена.» Мысленно комментировал про себя происходящее за стеной Второй Нефрит. — Да уж получше твоего будет, от рождения ограниченного!       «Вот это поддержка и взаимное понимание», — дивился диалогу Лань Чжань сравнивая это поле брани со своими отношениями с братом. — Ограниченного? Это не мне пришло в голову советовать замужество с человеком, который ошибся и принял симпатию и жалость за любовь! — Кто это ошибся? А? Лань Сичень? Да он в сто раз умнее тебя дурака будет, уж ему виднее — любовь это или дерьмо собачье!       Только что отпитый из пиалы чай преступно попал не в то горло, когда Ванцзи услышал красочное сравнение супруга. Закашлявшись, мужчина утёр проступившие в уголках глаз слёзы и решил до конца беседы воздержаться от употребления напитков. — Да это у тебя вместо мозгов сплошной навоз! Где это видано, чтоб такой благородный и безупречный человек захотел связать свою жизнь с таким как я?! За меня вон ни одна приличная девица идти не захотела! Люди глаз не поднимают, когда видят в городе, а самый добрый и мудрый Цзэу-цзюнь вдруг полюбил? Не мели чепухи! Он просто слишком долго был в уединении, вот я и показался ему забавным.       Громкости в словах Цзян Чена поубавилось и среди долетевших до Лань Ванцзи слов, он различил горькую самоиронию, густо замешанную на страхе быть отвергнутым. — Дурень ты, шиди! Девицы эти твои дальше своего носа не видят, вот и отказывают, а у тебя сердце золотое и внешность как у принца! Я бы сам за тебя пошёл, если б не любил Лань Чжаня!       Комплименты у Вэй Ина хоть и были бесхитростными, но шли от души и звучали искренне. Правда искренность была не только в комплиментах, от чего Глава Ордена Цзян явно не пришёл в восторг. — Тьфу-ты! Гадость какая! Да я бы в жизни на тебя не глянул! Напасть сплошная, всю жизнь мне нервы мотал. Глаза б мои тебя не видели! Сравнил себя и Лань Сиченя! Тоже мне, журавль и жаба! И жаба это ты, заметь!       Ванцзи призвал всех предков в помощь, чтоб не войти в соседние покои и не врезать по морде своему родственнику по мужу за такие сравнения.       Но как оказалось Вэй Ина это нисколько не смутило, а скорее наоборот — обрадовало. — Ха-ха-ха! Сам ты жаба! Открой глаза, журавль твой уже на себя не похож, вторую неделю ничего не ест с твоего отъезда, скоро ветром сносить станет, если ты, дурака кусок, не приедешь и не извинишься за свою тупость и свой отказ!       Теперь Ванцзи худо-бедно понимал, почему у Вэй Ина и Цзян Чена такие ужасные манеры. От такого общения недолго стать тёмным заклинателем или же агрессивным главой клана. — Лань Сичень болен? — в голосе Цзян Ваньиня послышалась неподдельная тревога и испуг. — А вы лекаря вызывали? Может это проклятие какое-то? — Конечно проклятие, и я сейчас на него смотрю. Так что собирайся давай! Надо лететь в Гу Су, журавля твоего спасать.       Вэй Усянь снова хихикнул и, видимо подошёл к своему брату ближе, потому что слова стали тише и спокойнее. — Ну что ты хмуришься, Цзян Чен, а? Я говорю: любит тебя Цзэу-цзюнь, хочет жизнь с тобой связать, а ты кричишь тут как выпь на болоте. Чего злиться? Радоваться надо, ты ведь тоже его любишь, я знаю.       Ванцзи удивлённо замирает. Он никогда не обращал особого внимания на Цзян Чена, а оттого и знать не мог, что тот думает по поводу его брата, кроме уважения и восхищения, весьма сдержанного, нужно заметить. А вот Вэй Ин так уверенно сейчас говорит о чувствах брата, явно неспроста. — С чего ты это взял? Что за глупости? Я такого не говорил!       Ваньинь, горячо протестует, наверное, и руками машет, если Вэй Усянь не обнимает его со спины в этот момент. — Да мне ещё в первую жизнь видно было, какими глазами ты на него смотрел, но я думал, что Цзэу-цзюнь не отвечает тебе взаимностью, и потому не стал помогать. Видел, что тебе и так больно было. А теперь он тебе признался и что? Ты его гонишь? Дурья твоя голова.       Какая толерантность со стороны Вэй Ина, не полезть в отношения ещё тогда. Лань Ванцзи даже удивлённо хмыкнул. — Да не пара я ему, Вэй Ин, как ты не поймёшь? Ну куда мне рядом с ним встать? Ты посмотри только! Даже твой ненаглядный Лань Чжань на меня волком смотрит, про остальных я молчу. Хочешь, чтоб все пальцем на него показывали, чтоб я ему репутацию испортил? Чтоб он… — голос Цзян Чена запинается и слабеет, когда он заканчивает фразу, видно, отворачиваясь при этом от брата в другую сторону — разочаровался во мне.       В какое-то мгновение Второй Нефрит вдруг понимает слова своего мужа о Ваньине — он совсем не самолюбивый, и не высокомерный. Он сломанный внутри и очень хрупкий. — Я уверен, что Лань Сичень всё обдумал, прежде чем открыться тебе, и своего мнения не поменяет. Дай ему шанс, шиди, и себе тоже. Ты не можешь никого опозорить, ты один из лучших заклинателей, что я знал. Не порочь себя, иначе мне нечем будет заняться.       Звонкий смех Вэй Усяня слышится из-за двери, когда Лань Чжань решает наконец-то вмешаться и внести свою лепту в этот в высшей степени интеллектуальный диалог. — Прошу прощения, Глава Ордена Цзян, но я хотел бы сказать: мой брат любит вас. И считает самым достойным из избранников, поэтому я хочу просить вас дать ему шанс доказать это.       Ванцзи склоняет слегка голову в поклоне и замечает, как вытягиваются лица у обоих братьев, уже стоящих рядом друг с другом без видимых признаков насилия. — Ух ты! Лань Чжань! Как красиво ты сказал! — по-детски искренне радуется Вэй Ин, а затем толкает своего шиди в плечо и играя, бровями, добавляет: — Видал? И кто теперь прав? Все тебя любят! Даже Лань Чжань!       От последней фразы нижнее веко Второго Нефрита слегка дёргается, но он быстро берёт себя в руки. Он ведь обещал супругу, значит нужно стараться.

***

— Глава Ордена Цзян, брат, Господин Вэй?       Удивление в красивых глазах Сиченя выглядит невероятно живо. Он переводит взгляд с Вэй Ина на Цзян Чена, а затем на своего брата и по всей видимости ждёт ответа. — Простите мой столь внезапный визит, почтенный Цзэу-цзюнь, мне просто нужно вам кое-что сказать, поэтому… — Он одумался и хочет за вас замуж, Цзэу-цзюнь.       Радостно заканчивает за брата реплику Вэй Усянь, улыбаясь во все тридцать два зуба и складывая руки на груди. — Какого гуля?! Вэй Ин? Кто тебя просил рот разевать, идиота кусок!       Цзян Чен пылает праведным гневом и уже тянется руками к отворотам ханьфу своего шисюна, как Лань Чжань, опережая будущего родственника, хватает мужа за руку и, не добавляя никаких слов, уволакивает из покоев брата.       Красный от смущения и злости Цзян Чен наконец-то поднимает глаза на оставшегося собеседника и поражённо замирает. Цзэу-цзюнь смотрит на него, как на небожителя, сошедшего с небес, и его прекрасные глаза словно светятся изнутри ломкой надеждой. — Это правда, Цзян Чен?       Глубокий и красивый голос едва слышен, но по телу Ваньиня проходит легион муравьёв. — Да.       Через силу и стыд выдавливает грозный Саньду Шэншоу.       Тёплая и почти невесомая ладонь касается его лица, затем изящные пальцы скользят по скулам, вниз по щекам, и наконец останавливаются на губах. Всё тело Ваньиня пронзает сладкая дрожь, ему кажется, что ноги вот-вот подогнутся, и он упадёт на колени перед Лань Хуанем. — Посмотри на меня, Ваньинь, прошу.       И Цзян Чен поднимает глаза, забывая, как дышать.       Лань Сичень выглядит, как познавший просветление, каждая черта его лица и тела лучится светом и теплом. Он улыбается, как статуи богов в храме, и в янтарных глазах плещется целый океан любви. — Я так рад, я так люблю тебя, Ваньинь.       Шепчет прекрасное виденье, в то время как сам Цзян Чен с бесконечной ясностью осознаёт, что не сможет покинуть этого мужчину никогда и ни за что. И если вдруг Лань Хуань разлюбит его, то останется лишь умереть. — Я тоже люблю тебя, Цзэу-цзюнь…       Шепчет завороженный Цзян Чен, но его тут же исправляют: — Лань Хуань, для тебя Лань Хуань, сердце моё.       И не давая осознать что-либо ещё, Сичень целует своего избранника. Целует горячо и нетерпеливо, едва сдерживая себя от торопливых укусов. — Пойдём, Ваньинь, я так долго ждал, не вынесу больше и секунды.       Руки Первого Нефрита увлекают за собой в сторону спальни, а безумный блеск в глазах обещает все утехи подлунного мира, и Цзян Чен не находит в себе сил сопротивляться, покорно следуя за тем, кого так долго любил.

***

— Думаешь, они скоро поженятся?       Вэй Усянь лежит на груди мужа и, болтая ногами в воздухе, заинтересовано смотрит на прикидывающегося спящим Ванцзи. — М-гм.       Сдаётся Лань Чжань, осознавая бесплодность попыток отмолчаться. — А переспят когда? Тоже скоро? — Уже. — Что уже? А-а-а! Погоди, ты хочешь сказать, что они вот прямо сейчас там…?! — М-гм.       Вэй Усянь привстаёт на вытянутых руках и, прищурив глаза с подозрением интересуется: — А скажи-ка мне, Лань Чжань, твой брат, он что, такой же ненасытный в постели, как ты?       Второй Нефрит какое-то время молчит, а потом осторожно отвечает: — Откуда мне знать. Он мне такого не рассказывает. — Но если вы братья, то скорее всего в чём-то похожи. Да и вообще, не понимаю, как это Цзян Чен так сразу согласился-то? — Выбора не было.       Лаконично кидает Лань Ванцзи и тут же об этом сожалеет. — А! Так значит я прав, вы два нефритовых извращенца! Бедный мой шиди, куда я его привёл?!       Горестные причитания Вэй Усяня обрываются после поцелуя мужа, и до утра ему не удаётся уже сказать что-то ещё, так как рот постоянно занят.

***

      За завтраком оба Нефрита Гу Су Лань практически светились изнутри, а вот два Юньменских героя едва могли палочки до рта донести от истощения и усталости. Но тем не менее, уже через пять минут трапезы Вэй Усянь насыпал в пиалу с чаем Цзян Чена соли и был отблагодарён прилетевшей в лоб чашкой.       Крики и ругань разносились далеко за пределы цзинши, а богатство и разнообразие эпитетов заставляло краснеть даже уши кроликов в саду.       Ваньинь уже пытался дотянуться рукой до длинных волос шисюна, а тот в отместку сыпал оскорблениями и метался по комнате в попытках избежать праведного гнева.       Лань Чжань вдохнул, посмотрел на благостно созерцающего сию картину брата и отчётливо осознал, что именно так и выглядит гармония.