Цветы зла

– Твой взор мне говорит кристальной чистотой: «О, чем твой странный вкус во мне пленяться может?» Уилл поднимает голову от небольшой коробки с книгами, которую только что надежно заклеил скотчем. Вниз летит ещё несколько папок с информацией о пациентах. Ганнибал выглядит почти счастливым. Насколько подобные эмоции вообще можно распознать в его лице, тем более с такого расстояния. Он смотрит на Уилла со своего книжного пьедестала и завершает начатые строки: – Пленен я древнею, животной простотой, – очередная папка с драматичным шлепком приземляется на пол. И Грэм наклоняется, чтобы поднять её и отправить в огонь. – Тебе нравится Бодлер, Уилл? – Ты только что, вероятно, пытался сравнить меня с чем-то древним. Или с животным. Или просто назвал простачком. Откуда же мне знать наизусть стихи Бодлера? Уилл слышит тихий смешок сверху. Ганнибал редко позволял своим губам что-то помимо сдержанной улыбки. И по какой-то причине Уиллу кажется очень важным запомнить этот момент. – Я брошу этот мир без слез, без огорчений: Здесь бьется жизнь, с мечтой деянье разлуча; Пусть, обнажив свой меч, я сгибну от меча… – Уилл бросает в камин последние листы, поднятые с пола и оборачивается через плечо, сталкиваясь с изучающе-тёплым взглядом чайных глаз. Доктор Лектер, как всегда, двигался максимально бесшумно. Уилл даже не заметил, как тот спустился. – «Отречение святого Петра»… Интересный выбор. Не думал, что «Цветы зла» посеяли свои плоды и в твоём сердце. – Я полон сюрпризов, – Уилл лишь пожимает плечами и осторожно притягивает Лектера к себе, запуская пальцы в пепельные пряди с благородной проседью, – Иногда приятных, Ганнибал. – Самолёт в девять утра. Нам нужно отдохнуть. – Разве мы не собираемся заниматься этим большую часть дней, когда окажемся в Италии? Брось. Стены этого дома должны услышать напоследок что-то интересное, помимо старинной поэзии и предсмертного шелестения твоих записей в камине. – Например? – в голосе ироничная заинтересованность. А прохладные ладони ответно ложатся на плечи Уилла. – Например, проверим, сколько во мне «животного», – Грэм тянется к чужой шее, касается кожи сухими колючими губами, оставляет пронзительно-болезненный укус. Ганнибал даже не вздрагивает, лишь пальцы чуть сильнее сжимают плечо Уилла. – Ты никогда не думал о том, чтобы убить меня не собственными руками, а просто загрызть? – с невозмутимым будничным любопытством интересуется Лектер, тем не менее не отстраняясь ни на дюйм. – Я не такой гурман, как ты. А ты… Слишком изысканное блюдо, чтобы рвать тебя зубами. Можно попробовать на вкус и по-другому, – Уилл касается покрасневшей кожи легким поцелуем, а после медленно опускается на колени. Он ощущает, как чуткие пальцы бережно касаются его спутанных волос на затылке. И, прежде чем стены дома, который они собирались покинуть навсегда, услышали первый протяжный стон, Уилл успел подумать, что чайный фарфор по сути своей всего лишь материал, а не аллегория. И в это мгновение между ним и Ганнибалом всё было абсолютно цельным. И совершенно не собиралось биться.