У лукоморья

Ацуши уже знал, что за тихим всплеском, раздавшимся где-то там, внизу, у корней дуба, всегда последует неуклюжее шлепанье мокрых ладоней по камню, а после – радостный возглас... – Ацуши! Эй, Ацуши! Ацуши недовольно насупился и угрюмо уткнулся в книжку, наивно надеясь на то, что густая дубовая крона спасет его от вездесущих русалочьих глаз. У этой рыбины была невыносимая привычка в любой момент выныривать из недр своего омута и нагло рушить желанный покой Ацуши. Ацуши не любил, когда его отвлекали от чтения, еще меньше ему нравились суматоха и шум, и потому Дазай – доставшийся ему, к сожалению, в ближайшие соседи неугомонный русал – раздражал его вдвойне. – Ацуши! Я же знаю, что ты там, тебе не спрятаться! Ацуши тяжело вздохнул. Если Дазай чего-то хотел, то добивался этого своим наглым упорством, которого у него, кажется, в запасе имелось неисчерпаемое море. А хотел он в основном поговорить с Ацуши – то ли от скуки, то ли черт знает почему. И успокаиваться, не получив желаемое, Дазай не привык. Нехотя Ацуши отложил книгу, потянулся, разминаясь, и осторожно взглянул вниз. Дазай лежал на прибрежном валуне, смотрел на него в ответ, улыбался и нетерпеливо шлепал хвостом по воде. – Чего тебе? – с холодком спросил Ацуши, заранее зная ответ. Несмотря на предсказуемость фраз назвать Дазая скучным не поворачивался язык. Шумным, невыносимым, раздражающим, кипучим, вдохновленным и энергичным – он был каким угодно, только не скучным... И, может быть, именно поэтому таким далеким для Ацуши. – Мне хочется с тобой поболтать. Давай поболтаем, не отказывай мне, не разбивай мое сердце! – Дазай скривил смешную рожицу, и Ацуши очень захотелось чем-нибудь в него кинуть. – Я не люблю разговаривать, ты же это знаешь, – поборов себя, как можно спокойнее ответил Ацуши. – А раз знаешь, зачем каждый день приплываешь сюда? – Не может такого быть, чтобы Кот Ученый целыми днями сидел в своих книжках и ни разу в жизни не захотел с кем-нибудь поделиться мудростями! – не унимался Дазай. – С трудом верится. Все мудрые старцы просто обожают травить байки из своего богатого опыта! – Это ты меня сейчас старым обозвал? – возмущенно ощетинился Ацуши. – Можешь спуститься и преподать мне урок, – ухмыльнулся Дазай и поудобнее устроился на валуне. – Обойдешься, – фыркнул Ацуши. – Если это все, что ты хотел мне сказать, то я... – Нет, нет, постой! Не уходи, – Дазай мигом присмирел, увидев, что Ацуши собирается нырнуть обратно в тень густой листвы. – Что еще? – Ацуши смиловался и снова выглянул. – Спустись. Хотя бы на минуту, – попросил Дазай, и в этот раз его голос был необычно искренен. Ацуши поудобнее устроился на ветке, балансируя длинным хвостом. Такой искренний Дазай почему-то смутил его, и едва ли не впервые в жизни ему не захотелось небрежно отмахнуться, как это случалось всегда. "А может, он умело врет, и все его слова – очередная уловка", – подумал Ацуши и вздохнул. Если это и впрямь уловка, то он, похоже, попался: не в его характере было пренебрегать чужой искренностью. – Спускаться не буду, – ответил Ацуши. – Но почему? Неужели ты целыми днями сидишь на своем дубе и никогда не спускаешься? Ацуши показалось, что в голосе Дазая прозвучала жалость. "Вот только жалеть меня не надо, – подумал он. – Мне вполне себе хорошо живется на моем дубе". – Такая уж у меня работа, – Ацуши пожал плечами. – Ты бы себе тоже дело нашел, Дазай. А то только и делаешь, что меня отвлекаешь. – Да что это за работа такая? На ветке сидеть, книжки читать и цепью звенеть? Ацуши стиснул зубы и промолчал. Золотая цепь, блестящим змеем обернувшаяся вокруг могучего ствола, внезапно показалась ему кандалами. Он уже и не помнил, когда в последний раз покидал свой дуб... – Я не могу спуститься, и точка. – Не можешь или не хочешь? – не отставал Дазай. – Не хочу! Ацуши сердито махнул хвостом, развернулся и скрылся в листве, не обращая внимания на оклики Дазая. Кажется, он кричал вслед извинения и просил не уходить, но Ацуши терпеть не мог, когда его выводили из равновесия, и просьбы Дазая бесследно растворились в воздухе. Поняв, что звать бесполезно, Дазай замолчал. Какое-то время со стороны воды слышались тихие всплески, но вскоре затихли и они. Дазай убрался восвояси, оставив после себя лишь россыпь пузырьков на воде. Ацуши облегченно вздохнул. Наконец-то его ждали тишина и книги – составляющие сонного покоя, любимого им с самых малых лет. "Может, мне стоило быть с ним помягче? – подумал Ацуши, чувствуя легкий укол совести и почти сожалея о своей черствой резкости. – В конце концов, он еще всего лишь непоседливый ребенок. А я в него..." Не закончив мысль, он замотал головой, гоня ее прочь, залился бледным румянцем, улыбнулся, словно влюбленная дева, и спрятал лицо в ладонях. Ни в коем случае Дазай не должен был знать, какие чувства будоражит в душе Ацуши на самом деле, и как трепещет сердце мудрого Кота при звуке сладкого русалочьего голоса. Свои чувства Ацуши бережно хранил в неприступном сердце и собирался оставить при себе – по крайней мере, до поры. Ни к чему этой нахальной рыбе знать, какую власть он имеет над Ацуши. Может быть, когда он подрастет и поумнеет, когда из его мокрой головы выветрится юношеская дурь, а в сознании прорастет семя ответственности, Ацуши расскажет ему сам... "Я подожду столько, сколько нужно", – подумал Ацуши. Он знал, что Дазай быстро забудет о сегодняшней перепалке, и что следующий день принесет с собой очередной тихий всплеск, затем – неуклюжее шлепанье мокрых ладоней по камню, а после – радостный возглас...