my invisible love

Белый потолок и специфический запах медикаментов, вот что помнит Чанель после пробуждения. Он застонал от боли и почувствовал, как под кожей стал растекаться холод. Ему послышался голос. Чей это голос, кто так красиво поет, пока он тут медленно умирает. А еще он помнил запах крови и крик врача: — Дефебрилятор, 200 Джоулей. — Мы его теряем. — Адреналин! Тик аппаратов бил по мозгам, как будто ему открыли мозг и кололи туда шприцы. Ему послышался голос, тот самый из его снов, тот, который пел так божественно. И то, что прошептал ему этот голос, такой далекий, нарисовало еле заметную улыбку на его окаменевшем лице. «Ты должен проснуться, милый». Его начинают проверять, просит говорить, двигать руками и ногами. Проверяет дыхание, глаза и практически все, пока родители сидят и плачут на мягком диване рядом с койкой. Он просит отключить аппарат, на что доктор отвечает отказом. На вопросы, заданные ими, Пак не мог ответить, а мама еще сильнее заплакала, пока старший Пак ее успокаивал. — Я серьезно ничего не помню, разве что мелодию. Песни, они всегда играли в моей голове, все эти месяцы, — отвечает он на вопросы доктора, рядом стояли интерны или резиденты. Чанёль может сказать лишь одно, он служит им лишь примером еще одного больного. Или он образец эксперимента. — Двадцать месяцев? — взволновано спрашивает госпожа Пак, медленно поднимаясь с кресла. — Но ведь… как такое возможно, как вообще я тут оказался? — Вы перенесли серьезную операцию на мозг. Совсем не удивительно, что вы не помните ни о чем. Мы проведем еще тесты, пока что отдыхайте. Госпожа Пак долго еще плакала, держась за руку сына, целуя и благодаря Бога за это чудо. После трапезы, она рассказала, что он попал в автокатастрофу. Скорее всего он сильно спешил, был ливень и он врезался в трубу, не заметив знаки. Его еле спасли, говорили, что друзья приходили не раз и часто его навещали. — Сехун здесь, если хочешь поговори с ним. —Охотно, но я даже не помню вас. Не то чтобы его. Его друзья просидели рядом, говорили разные истории, задавали вопросы, но ему было неудобно. Потому что оказавшись в компании многих и незнакомых людей, ты теряешься и чувствуешь себя не в своей тарелке. Сехун заставил всех уйти и принес его гитару, черную, с инициалом PCY х BBH. На вопрос, что это означает, он лишь ответил: — Ты все равно его не помнишь.

***

Через месяц его выписали из больницы, самое обидное было то, что он не мог вспомнить ни грамма воспоминании. Но чудом было то, что он играл на гитаре и на рояле, как будто ничего и не произошло. Миловидный паренек, с большими глазами и пухлыми губами, лишь оставил белые лилии и ушел, вытирая намокшие глаза, когда он пел заученные слова песни. — Ты чего? Ты тоже мой друг? Почему ты плачешь? — Это его песня… И на этом он не приходил. Сехун отчаянно молчал, родители были не в курсе, а с друзьями он перестал общаться после 3-4 месяца. Общаться на одну тему они не могли, он не мог вспомнить их былые шутки. Когда все смеялись над одной шуткой, продолжая друг-друга, он понял, что эта компания теперь не его. Может тот Чанёль бы посмеялся, но не сейчас. После произошедшего, Чанёль упорно начал работать. Корректировал свои былые произведения, публиковал, иногда по вечерам пел возле реки Хан, наслаждаясь свободой. Но казалось, чего то не хватало. Музыка дарила ему свободу, казалось, что он вовсе не потерял память. На улице ему предложили работу мужчина, представившись Кан Хансоком. Он искал композиторов и как кстати нашелся уникальный человек с таким талантом. Сначала он не доверял ему, но после того как группы из его агентства начали с ним работать, а они были не просто знаменитыми, а скорее мега знаменитыми, он согласился стать композитором компании. Теперь он чувствовал себя более самостоятельным, после больницы родители, особенно мама не отходила от него. Сехун вовсе пропал, Чанёлю стало неудобно, ведь они дружили с детства, около восемнадцати лет, но перестать так общаться с ним было слишком грубо. — Прости, я не мог вспомнить ничего. — Может это к лучшему? — Сехун бросил окурок в урну и выдохнул, сморщив нос. — Я заметил, тебе неуютно со мной. Но если ты хочешь поболтать, спросить о чем-то или если вспомнишь, то я всегда рядом, брат. — Благодарю и извини. — Обращайся. Новая работа ему нравилась, люди и звезды относились к нему с уважением, хотя он был даже младше некоторых артистов. Писал он только лирику, успокаивающая, которая не раз вытаскивала заблудшие души с личных оков, что придумывает человек. Родители одобрили его выбор и он наконец купил себе жилье в многоэтажном доме с панорамными окнами на реку Хан. Домовладелицей была миловидная бабушка в возрасте 60-70 лет. Она часто улыбалась и объясняла все, помогая парню обустроиться тут. — Сколько тебе лет, красавец? — Двадцать семь. И не такой уж я и красивый. — Ух ты, недооцениваешь себя. Высокий, тембр голоса, красивое лицо и идеальная прическа, да ты завидный жених, погляжу, — она достала карточку и договор с большой сумки, где можно найти все, что угодно вам. — Эх, ты бы ему понравился. — Кому? — Чанель засмотрелся на окна и наблюдал за городом, хоть не так и высоко, но все равно было очень красиво. — Не бери в голову. Завтра я приду с документами. Родители полностью одобряли его выбор, купили красивый диван для студии, зная свое чадо, Госпожа Пак специально купила. Ведь Чанёль иногда засыпал на ковре или перед компьютером. — Зачем ты купил дом здесь? Ведь есть очень много домов поблизости. Да и я живу один, мог бы ко мне переехать! Почему тут?! Парень чуть себе волосы не вырвал, когда они зашли в дом. Он был приглашен в новоселье, но точно не был рад этому. — Эй, ты чего? Совсем чтоль? — Даже тот же этаж! Ты ведь не прикидываешься, да? Ты не помнишь ничего? Ответь, Чанель! — Сехун схватил его за воротник футболки. Вначале Чанель ничего не понял, он напрягся, а затем расслабился. — Если бы помнил, спокойно ударил бы тебя. А пока не психуй и уходи. Сехун медленно его отпустил, во взгляде читался страх и обида. Он сильно ударил по стене и ушел, даже не проронив слово. Пак не понимал, почему Сехун ведет себя как истеричка и он даже не хотел его понять. Раскинувшись на кровати, он долго думал над поведением Сехуна, но не хотел у него спрашивать, что он имел ввиду. Его из раздумий вывел звук: кто-то слишком расслабленно играл на рояле, нет сомнений, что там жил музыкант. Чанелю песня казалась знакомой, он даже перестал дышать, чтобы лучше слышать звуки прекрасной игры соседа. Если подумать, он никогда не видел своего соседа, и даже в групповом чате в социальном сете его не было. Чанель начал под носом подпевать песню, когда услышал ангельский голос парня, «он точно музыкант, нет сомнений, идеальные ноты и этот голос…» Как только перестал слушать голос, его уголки губ незаметно для него поднялись. Он удивился, ведь в интернете было пусто, слова он знал наизусть, но нигде не было этой песни. Голос казался ему очень знакомым, а песню он слышал все эти месяцы, пока пролежал в коме. Он решил, что стоит записать. Ему не хотелось подниматься, тело казалось ему очень тяжелым, а кровать слишком мягкой, чтобы встать и записать все, что он слушал. Как бы странно это не звучало, он тихо подпевал эту песню, пока полностью не провалился в мир Морфея. Каждую ночь, в одно и то же время, 23: 07, он начинал петь и не спеша играть, Чанель уже сам туда спешил в это время, наслаждаясь прекрасным голосом и профессиональной игрой музыканта. Он разглядывал люстру, обои, пока слышал ставший уже родным голос. Решившись, что завтра он точно с ним познакомиться, он опять уснул. Утром он специально купил маленький шоколадный торт и постучался, и даже нажал на звонок, надеясь, что ему кто-нибудь откроет. Но никакого ответа не прослужило, потому он и ушел, почувствовав себя немного тупым, возможно сосед на работе, или может еще учиться. Вечером он еще раз не спеша постучался. Он хотел оставить торт, но ему хотелось увидеть владельца этого голоса. Лифт открывался, Чанель подумал, что он наконец увидит его, но не тут то было, когда из лифта вышла та самая добрая бабулька, в руках она держала контейнеры и с улыбкой шел к Чанёлю. — Ну что за взгляд, а, молодой человек? Неужто не рад меня видеть. — Я не думал, что это вы, — добрая улыбка на лице женщины заставил и его улыбнуться. — Ох, сынок, я хотел тебя угостить, приготовил чапче и немного нанмёна. Чанёлю стало неудобно, но бабушка заботилась, и на душе стало очень тепло. Его мама тоже часто приходила, но когда о тебе заботится другой человек, то это приятнее больше. — А почему ты стоишь тут? Ждал свою девушку? — она несильно, поддразнивающее толкнула его, чуть посмеявшись. — Хотел с соседом познакомиться, я сам композитор, его игра и голос. Это что-то нереальное. Он будто каждую ночь поет душой, настолько красиво и искренне, — теплый взгляд женщины стал озадаченным, когда Чанёль продолжил рассказывать. — Это любовь к музыке и красота его лирики меня завораживает. Случайно вы не знаете кто живет там? — Невозможно. В этой квартире… уже много лет никто не живет. Одинокая слезинка стекала по морщиной коже, она быстро ее убрала и развернувшись, она медленно передвигалась. «Мой Бэкхённи…» Чанёлю стало страшно, ведь все эти ночи голос и рояль, неужто это призрак. Решив, что утром он позвонит Сехуну, тот явно знал о чем то, раз так сильно психовал по поводу квартиры. Но он не мог терпеть, хотелось узнать, кто поет и кто играет, поэтому он поднялся на два этажа выше и взял торт, решив, что бабулька поможет ему. — Он был славным парнем, оптимист, хорош собой, хитрый и веселый. Всегда шутил по поводу моих волос, — легкая улыбка дрогнула на лице. Ее волосы были собраны в пучок, а когда она сняла резинку, волосы стали в три раза объемнее. — Его звали Бэкхён, Бён Бэкхён. Ему было около двадцати. Когда он переехал ко мне, всегда меня угощал, помогал убраться, иногда ходили вместе за покупками после университета. Позже он нашел себе парня и стал чаще пропадать, ночью практиковался, пел и играл на рояле. Его друг часто его навещал, а парня я никогда не видела. — она налила чай Чанёлю и нарезала торт. — А он любил этот торт, мой милый мальчик. Он был трудолюбивым, хоть и богатым, — она прошептала тихо, как будто его услышит кто нибудь. — Бэкхён купил у меня квартиру, оказалось, его родители погибли, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Все состояние они оставили единственному сыну. Такой воспитанный и искренний малый. Он хотел дебютировать, как сольный артист, но последние годы он перестал видеть. Его друг часто за ним ухаживал, иногда они громко ругались, иногда ночью я слышал, как мой мальчик плакал. Операции ему не помогли, парень наверное бросил, поэтому он перестал бороться. Однажды ночью его друг истошно кричал, оказалось… его не стало. Чанёль успокаивал бабушку, ведь он ей стал внуком за 2 года. Ему нужно было узнать о нем побольше, поэтому взяв номер телефона его друга, решил, что должен узнать о нем больше. Ведь парень точно был его знакомым.

***

— Неужто ты о нем вспомнил? Я удивлен, Пак, — Сехун усмехнулся и сжал зубы. — Мы были с ним знакомы, да? — Больше чем знакомы. — Так кто он? Почему молчишь? — Потому, что из-за него ты попал в аварию. На этом их разговор закончился. Он схватился за голову, она будто разрывалась на куски. Парень упал на колени и сильнее сжал голову, будто от этого его боль станет меньше. *flashback* Под утро пришедший Чанёль разбудил парня, притянув к себе на грудь, и, даря едва уловимые поцелуи куда-то в макушку. Бэкхён заерзал на нем, сонно улыбаясь и не открывая глаз, продолжая нежится на теплых объятиях. — Солнце ведь только встало, — шепчет Бён, зарываясь замерзшим носом в шею Пака. — Доброе утро, милый. — Доброе, малыш, — он поцеловал его в нос и притянул сильнее, насколько он мог себе позволить. — Но ты хотел на море, а сейчас самое время. — Серьезно?! — Чанель кивнул, когда милый комочек наконец весело открыл свои глаза. — Боже, люблю, люблю, люблю тебя, милый! Мы едем на море! — И я тебя люблю, мой малыш, — Чанель поцеловал желанные мягкие губы, посмеявшись вместе с ним. Это впервые, когда они произнесли слова любви. «Я любил тебя, Бён Бэкхён» *end flashback* Слишком много моментов с этим Бэкхёном. Было ясно, что Пак до аварии был просто безумен от него, раз носил его на руках, укрывал одеялом по ночам, готовил для него и вместе пили кофе по утрам, читали книги и писали песни, наслаждаясь дуэтом, сидя у старшего на коленях. Каждый раз он говорил одно и тоже — «Я тебя люблю, мой малыш». В груди стало больно, он не знал, как утихомирить этот зуд, каждый раз, когда вспоминал о нем. Больше ни его голос, ни песня не звучало. Чанёль долго думал перед тем, как позвонить его лучшему другу, которому Бён оставил огромное свое состояние. Раз он написал завещание и передал все еще живым, парень был тем, кому он мог довериться беспрекословно. Он набрал номер, что дала ему бабушка. Договорившись о встрече, он начал собираться и приводить себя в порядок. Надел джинсы, толстовку и пальто, на улице сентябрь, а холодно было, как зимой. Пока он собирался,в кармане пальто лежала коробка, на что он обратил внимание. Открыв черную бархатную коробку, он стоял в ступоре; маленькое золотое кольцо, в середине разместилась бриллиант. Самое обычное колечко, но размер был маленьким. Чанёль с улыбкой достал его с коробки и подумал, что раньше возможно он хотел сделать Бэкхёну предложение. Коробка закрылась со стуком, отдавшись по дому эхом. — Я и не думал, что ты о нем вспомнишь, — продолжил Кенсу, после недолгого разговора с ним. — Удивительно. Он выпил кофе и вытер губы салфеткой, последуя примеру собеседника. — Мог бы и не вспомнить, потому что ни родители, ни друзья о нем не говорили. Я слышал его голос, хотел познакомиться с соседом, а оказалось там никто не живет. — Я бы отдал все, лишь бы разок услышать, как он поет. Я бы отдал все, лишь бы обнять его последний раз, — глаза собеседника наполнились слезами горечи, он на секунду закрыл глаза и вытер соленые слезы. — Прежде чем… я расскажу о нем, пообещай, что обязательно вспомнишь о нем все. Потому, что у него не было никого, кроме нас обоих.- Чанёль кивнул, разогревая свои холодные руки горячим кофе, слушая рассказ уже бывшего друга, с кем он вместе выбирали кольцо для Бэкхёна. Он неожиданно это вспомнил даже без боли. — Вы были идеальной парой, пока я учился за границей по обмену, он нашел тебя, вы быстро подружились, позже начали встречаться. Когда я приезжал к себе, Бэкхён был ярче солнца, эта любовь, что ты ему дарил, вдохновляла его творить и творить. Он частично ко мне переехал, у меня была кошка по кличке Бобоху, поэтому он оставался в моем доме всегда. — Сколько лет мы с ним встречались. — Три года, три года, пока он не… — Ослеп, — он проконстантировал факт, грустно выдыхая. Большие глаза стали еще большими, он удивленно на него смотрел, не зная, как задать вопрос, что гложет его по сей минуты. — Я частично вспоминаю моменты, детство, Бэкхёна и друзей. Иногда в память приходит воспоминание, иногда, когда человек о чем то говорит, то сразу вспоминаю моменты, но не все целиком, — догадавшись по реакции, он поочередно кусал губы. — Ты знаешь, для музыканта невозможно жить без глаз и без слуха. Каждый день его зрение ухудшалась, он полностью потерял его за два месяца, ни операции, ни трансплантация ему не помогала, из-за чего он сдался, — голос парня дрожал, было больно говорить о человеке, который стал для тебя семьей. Который переживал болезнь с ним. — Когда вы расстались, по его просьбе, он тогда уже терял свое зрение. А когда подолгу пропадал, у него были операции. Чанёль вспомнил, как он часто пропадал на 2-3 недели, говоря, что ему нужно в Пусан или за границы, со съёмочной группой, так как он должен был дебютировать уже через 5-6 месяцев. Он всегда грустно соглашался, не замечая разбитые кружки, упавшие ложки и перевернутые ноты. Бэкхён всегда оправдывался, что в последнее время он чувствует себя нехорошо и стал рассеянным, устал, но Чанёль знал, что дело в другом. Он никак не решился у него спросить, а в день, когда он хотел сделать ему предложение, Бэкхён даже не открыл дверь, бесследно исчезнув из его жизни. Оставил одно сообщение, окончательно разбив ему сердце. «Прости, что я соврал тебе. Я переезжаю за границу и прошу тебя не искать меня. Я благодарю тебя за твою любовь, поддержку, заботу и за мои горячо любимые шоколадные тортики. Я любил тебя искренне, но сейчас я не могу быть с тобой». Чанёль звонил Кенсу, но тот ничего не говорил. Он умолял открыть дверь, не зная, что по ту сторону двери сидит Бэкхён, и задыхается от слез и от своих искренних чувств к Чанелю. А в особенности страдая от большой любви к нему. После его ухода в тот день, когда Пак между слез шептал, что сильно его любит и он хотел сделать ему предложение, быть с ним всегда вместе и прочесть в его глазах, обращенных на него, поэму под названием любовь, Бэкхён тихо умирал. Соленые слезы стекали, а рука затыкала его от громкого рева, от которого голова болела так сильно. В тот день он перед глазами видел практически ничего, лишь маленький свет, исходящий от окна. Последний всегда жил с Кенсу, не раскрывая настоящее место проживания, через пять месяцев переехав к Чанелю. До конца его дней, он жил с Кенсу, пока однажды не попросил его отвезти его домой, Кенсу растащил все витамины по порядку, закрыл рояль и уложил его, пообещав ему, что купит соджу и курицу с острым токпокки, а за одно прихватит с собой свои вещи. Но Бэкхён уже успел написать своим когда-то своим ровным почерком «извини меня, я люблю тебя и спасибо вам обоим», решил выпить другие таблетки, полностью лишая себя жизни. В последний момент он открыл рояль и начал играть, пока слезы попадали на белые клавиши инструмента, утешая своего единственного хозяина. Он начал петь ту самую песню, которую впервые спел для своей единственной любви, вспоминая самые счастливые моменты с ним. Закончив петь, он начал кашлять, рот заполнялся пеной и он опустил голову на клавиши, издавая какие-то ноты. Бэкхён мягко улыбнулся и его незрячие глаза застыли навеки, проронив последние его слезы. «Мама, папа, я так соскучился». Кенсу заподозрив, что он отключил мобильник, вернулся домой, заподозрив, что-то неладное. Он забежал домой, но было уже поздно. Бездыханное тело его единственного друга лежало у рояля, голова на клавишах, а везде были разбросаны ноты. На одном из листе было написаны его последние слова, а на клавишах остались его последние слезы. — Эй, гаденыш, ты чего. Что ты наделал? — сломанным голосом произнес он, перед тем, как обнять его. — Ты же прикалываешься, да? Но, прошу тебя, пожалуйста, не играй со своим другом так. Прошу, Бэкхён, скажи что-нибудь. Ты же еще теплый. Бэкхён, прошу тебя. Он не верил в происходящее и позвонил в службу спасения. Расместив его на полу, он начал массировать его сердце, проверил сердцебиение, но он продолжал, пока не пришли фельдшеры и не озвучили время смерти. — Он давно мертв, оттащите от него парня. — Нет, неееет, не смейте, слышите. Бэкхён Сейчас проснется, я все это время делал ему массаж сердца, он еще теплый, — слезы стекали по лице, он обнимал уже труп своего друга. — Бэкхён, Бэкхён, прошу, очнись, они тебя хотят забрать. Говорю же, встань, гаденыш! — Время смерти: одиннадцатое сентября, 23:19. Кенсу сильно зарыдал, сильнее прицепившись к другу, когда фельдшеры хотели оттащить его от него. В больнице ему дали успокоительные, но слезы стекали безостановочно. Он позвонил Чанелю, не зная, что ему сказать. — Я потерял Бэкхёна. — Кён, ты о чем, как потерял? Вы где? Заблудился? — Его больше нет с нами, Пак. Он умер. Кенсу смахнул слезы и грустно улыбнулся, сказав ему, что скорее всего он все вспомнил. Он хотел уже уйти, но остановился и сказал: — Ты знаешь где он похоронен. Там ты найдешь ключи его дома. Он любит белые лилии, ты ведь помнишь? Чанёль помнил. Невозможно забыть парня, который тащился от белых лилий. Чанёль всегда дарил только белые лилии, ассоциируя это с Бэкхёном. Дом всегда благоухал, в некоторых горшочках стояли лилии, а за ними всегда ухаживал Чанёль, а Бэкхён лишь сидел с ними рядом и играл на синтезаторе. А еще Чанёль помнил, как Бэкхён его обнимал, как укрывал его по ночам, когда ему захотелось пить. Они никогда не говорили друг-другу, «как прошел твой день» или «как на работе», они понимали друг-друга по тяжёлому вздоху или озлобленной фразе, за которую они извинялись весь вечер, сидя в обнимку. Они всегда играли возле моря, а потом устало лежали на песке, смотря на далекие звезды, ведь только там красиво виднелись они. Они всегда утешали друг-друга без слов, лишь обнимая и даря друг-другу те самые горячие поцелуи. Ночью, когда Бэкхён спал, Чанёль зарывался носами в его мягкие волосы, целуя их и прижимая к себе Бэкхёна, потому что соскучился. В ответ он лишь улыбался, не зная, что Чанёль чувствует его улыбку. Они дарили друг-другу незабываемые ночи, после с дурацкой улыбкой смотря на люстру. По выходным, они садились за компьютеры, побеждая друг-друга, но Бэкхёну было не обязательно знать, что Чанёль поддается, ведь он истинный джентельмен. Они исполняли разные каверы, писали песни, бэкхён иногда поддавался к страсти, сидя на коленях у Чанёля. Утром его всегда будили горячим поцелуем и не менее горячим кофе. Они были счастливы, ведь были любимы. *flashback* Любовь к Бэкхёну, без сомнения, была самым странным событием в жизни Пака. Они познакомились на улице, когда Чанёль просто настраивал свою гитару, сидя один возле реки Хан. Он чувствовал на себя взгляд, но старался не спугнуть человека, который стоял очень даже близко. Настройка была закончена и он хотел начать играть, но его остановил мягкий голос молодого парня: — Не спешите. Звук испортится, — парень приблизился к нему и указал на место, что рядом. — Можно сесть? — робко спросил он, будто немного боялся Чанёля. — Конечно, — Пак убрал кейс гитары и поставил на землю, освобождая для нового собеседника место. — Вы тоже гитарист? Умеете играть? — Нет. Я всего лишь пианист, — он поднял глаза на ярко святящий мост и слушал, как Чанёль пытается настроить ее. — Не сомневаюсь, у вас очень тонкие пальцы. Хотел бы я увидеть, как вы играете. Бэкхён засмущался от его слов и тихо поблагодарив его, сжал пальцами края рубашки. Его губы начали дрожать, а Чанёль не мог оторвать от него взгляд. Поняв, что засмотрелся на незнакомца, а это не совсем приятно ему, он начал играть, перебирая струны знакомую для Бэкхёна песню. —

Звездочки уснули сегодня поздней ночью, И луна одиноко бродит по небосводу Она озаряет лунным светом твое окно, А ты в это время мечтаешь обо мне

. Бэкхён потянул последние ноты, а Чанёль застыл, не зная, как выразить то, чему у него точно не хватит словарного запаса. Он лишь прошептал в такой интимной обстановке: — У вас потрясающий голос… Молодой парень засмущался, поправляя свои волосы, он мягко улыбнулся. Посмотрев на Чанёля, он не мог отвести взгляд, как и последний, но оба не знали, как нарушить незнакомую для них обстановку. — Спасибо. На самом деле я не пою рядом с незнакомцами, но я немного удивился, когда вы начали играть эту песню, — неуверенно произнес он, смотря вдаль на радужный мост и кусая свою нижнюю губу, все еще смущаясь от присутствия такого красивого парня, который был точно в его вкусе. — Чанёль. Пак Чанёль. Не хочу быть незнакомцем, предпочитаю слушать ваш голос регулярно. — Бекхён, — он протянул свою руку, не упуская возможность потрогать руку Чанёля, как и последний. *end flashback*

***

Первым делом он купил те самые белые лилии, сегодня 11 сентября, день его смерти, ровно три года назад он попал в больницу, когда Бэкхён умер. Он не добрался до своего любимого, не отправил его в последний путь. Это место, где сломленные потерей люди приходили утешать себя и быть с любимыми, на короткое время, прежде чем дать им тяжелое место в сердце, живя лишь воспоминаниями. Везде стояли серые камни, лица людей. Самым выделяющимся был Бэкхён, как и впрочем всегда. Он тихо шел к нему, в сердце стало тяжело и больно, глаза наполнялись слезами горечи, а рука опустилась, чтобы вытереть невидимые пылинки с лица улыбающегося парня на белом мраморе, когда то его любимого. Рядом стояли ключи на брелке, что они купили на ярмарке с щеночком, а еще пара белых лилии, который вероятнее всего оставил Кенсу. — Я не думал, что оставшиеся дни я буду приносить тебе белые лилии и тосковать по тебе. Я хотел сделать тебе предложение, быть в радости и в горе, в болезни и в здравии. Если бы я сделал это раньше, возможно я бы успел. Сейчас я хочу тебя обнять и благодарить Бога, что ты остался в живых, но ведь так не бывает, правильно, Бэкхённи? — Чанёль вытер слезы и сел на колени перед памятником. — Ты ведь здесь, да? Прости, что не смог провести тебя в последний путь. Прости, что не догадался и был рядом с тобой. Прости, меня, Бэкхён. Вспомнив все, мне стало так больно на сердце, мне всегда казалось, что чего-то не хватает. Даже когда я слышал твой родной голос, я не смог тебя вспомнить. Ты не должен был так поступить с нами, а как же наша любовь, кто теперь будет меня любить, как ты? Как теперь я буду жить без твоего смеха, как? Ты был так эгоистичен, поступив так со мной. Я бы не смог тебя бросить, ведь в тот день, когда ты подсел ко мне, я уже влюбился в тебя, понял, что без тебя жизнь — не жизнь. А ты решил, что так будет лучше всего… я ведь так сильно тебя полюбил, малыш, знаешь?

***

Чанёль забрал ключи и направился к дому. Голова сильно болела от плача, а глаза опухли. Он был опустошен, не знал, что делать дальше и как ему жить с этой тяжелой ношей. Хотелось позвонить Бэкхёну, чтобы выговориться, попросить его вернуться. А Сехуну не обязательно знать, что сейчас он все вспомнил. Он ляг на кровать и посмотрел на время, 23:06. Еще одна минута и он надеялся, что услышит голос Бэкхёна. И не прошло и тридцати секунд, как мелодия начала звучать, а парень встал с места и побежал в соседнюю квартиру, неся застать там Бэкхёна. По дому были разбросаны ноты, мебель был покрытой белым материалом. А дальняя комната, откуда исходил звук, была закрыта. Пак открыл дверь и застыл. Там сидела его любовь, его Бэкхён. Он пел, смотря на ноты, осанка была прямой как всегда, тонкие пальцы бегали по клавишам не спеша, а он смотрел на Чанёля с такими влюбленными глазами. А последний застыл, не хотел нарушить этот момент и закрыл дверь. — Она дремлет, а в дрёме придается мечтам Завидев лунный свет Это единственный раз, когда мы вместе   Она дремлет, а в дрёме придается мечтам Она засыпает и видит сон, который я для нее создал, Счастлив, не могу сдержать улыбки, и глаз отвести не могу Нас разлучит утро, потому что проснувшись, ты ничего не вспомнишь   Я пробираюсь в твой сон И мы вместе Когда я вижу тебя, то задаюсь вопросом кто же из нас дитя, Ведь мы оба смеемся без причины. — Это реально ты? Мне же не мерещится, да? — Чанёль слишком близко приблизился к нему, погладив костяшками пальцев его алую щечку. — Конечно, это я, милый. — Почему ты оставил меня? — дрожащим голосом спросил Пак, прижимая его к себе. — Это ведь не сон? — Нет, Чанёль, я рядом, — тихо прошептал он, как обычно целуя в ушко. — А твои уши на месте, это меня радует, — тихо посмеялся он, потрогав руками его правое ушко. — Но не мое сердце… Ты должен был мне все рассказать, я бы тебя не бросил. Я же люблю тебя, малыш. — Я рад, что ты меня вспомнил. И спасибо тебе, Чанёль, пойми и прости меня, только так моя душа успокоится. А еще я люблю тебя сильно, так сильно, что хочу вернуться к тебя. Была бы такая возможность, я бы образумился и обнял бы тебя. Ты продолжаешь нашу мечту, а я буду наблюдать за тобой. А иногда я буду укрывать и прижиматься к тебе сильнее, как возможно. А теперь давай споем последние куплеты, хорошо. — Да, хорошо, — сломанным голосом он произнес это и вытер слезы, начиная играть на белоснежном рояле, перевернув ноты. —

Ты опять будешь смотреть на меня, Будто впервые видишь Тяжелое осознание   Она дремлет, а в дрёме предается мечтам Завидев лунный свет Это единственный раз, когда мы вместе когда я могу насладиться твоим вниманием.   Она дремлет, а в дрёме придается мечтам Она засыпает и видит сон, который я для нее создал, Я продолжаю улыбаться сквозь отчаяние И глаз отвести не могу Нас разлучит утро, как это всегда и бывает. Проснувшись, ты ничего не вспомнишь.

Чанёль знал, что сейчас Бэкхён исчезнет навсегда и пытался играть так красиво, насколько он мог. Слова песни стали настолько заученными, но теперь смысл стал совсем другим, из-за чего он не мог остановить свои слезы. Бэкхён сидел рядом, как и раньше. Он улыбнулся и оставил легкий поцелуй, перед тем, как исчезнуть навеки. — Я люблю тебя, Бэкхён. — А я тебя больше, Чанёль. "Боже, люблю, люблю, люблю тебя, милый!" Когда он открыл глаза, рядом не было никого, лишь белая лилия, освещенная лунным светом. Она лежала на клавишах, прямо перед Чанёлем. Надеюсь, твоя душа успокоилась, малыш…