Высматривая путь. Том I

      Спина нещадно ныла, ноги гудели, а про зад и говорить не стоило. Он онемел еще под замком Драхим. Куртка, испачканная засохшей кровью трупоедов, покоилась за седлом, на широком крупе коня. Мечи, прочно прикрепленные ремнями к седлу, тихо позвякивали, а две наполовину пустые седельные сумки слабенько потряхивало. Как и Эскеля уже потряхивало от долгого пути. Но Васильку следовало отдать должное — он был вынослив, темпа почти не сбавлял, только тихо ржал, когда внезапно хотелось яблочка или моркови.       Ведьмак ссутулившись, непрерывно водил небольшим угольком по раскрытой книженции. Ее он купил давно. У торговца рукописями в Понт Ванисе в середине прошлого лета. Так, для записей всяких полезных, ну и для рисунков незамысловатых, чтобы в случае чего было проще сориентироваться на местности, если заплутает.       Вчера ночью он пересек пограничный пост без происшествий. Если все будет так же благополучно, то к концу дня можно будет заночевать в Карстене или на хуторе. Тут уж как повезет. После того случая в Яворнике Эскель нигде не останавливался. Да и останавливаться, признаться, негде было. Кругом поля и леса. А все селения, что были поблизости, приходилось проезжать, чтобы не сойти случаем с дороги. Иначе заблудиться можно на раз-два.       Ведьмак повел плечами и нахмурился. Рубаха неприятно липла к влажному от пота телу. Утром солнце грело приятно, ласкало лучами, а ближе к обеду начинало нещадно печь. Мало того — еще и скрыться негде было. Запахи лошадиного пота и пыли стали до жуткого привычными и уже было непонятно, то ли от Василька так разит за версту, то ли от самого Эскеля. А когда на горизонте, чуть левее от дороги и аккурат через мост на пригорке, замаячили хаты Карстена и огромная ветряная мельница, величаво расправив свои крылья, из груди ведьмака вырвался облегченный стон. Хвала Богам, добрался.       Но облегчение его было недолгим. Деревня Карстен оказалась пуста. Эскель остановился в центре селения и осмотрелся еще раз. Вдруг упустил чего или может все по домам попрятались. Хотя время было не позднее. Кое-где на верёвках все еще висело стираное белье. У колодца валялись ведра и коромысло. А факела потихоньку дотлевали. Выходит, опустело селение сравнительно недавно. Эскель выпрыгнул из седла и, обойдя коня, потянулся к сумке, на которой болталась свернутая посеребренная цепь. Из ножен он вытащил серебряный меч, а цепь намотал на руку. Теперь можно и осмотреться.       В центре, где беззаботно пасся Василек, стоял красивый многолетний дуб. Под ним удобно разместились лавки и стол. Справа от дуба расположился сарай и добротная хата с аккуратной соломенной крышей, будто недавно перекрытой. Подойдя чуть ближе, ведьмак увидел, что дверь в эту хату открыта. Осторожно толкнув ее и торопливо повертев головой, он выпрямился. Опасности здесь не было, но кровь в жилах все еще стыла. Посреди хаты стоял котел, а чуть поодаль, у окна, валялось что-то, что отдаленно напоминало кости. Как для животного они были подозрительно маловаты. Принюхавшись, Эскель склонился над котлом и сощурил блеснувшие в полутьме глаза. Пахло это варево странно. Терпко, словно мясом несвежим, и горьковато, будто лука набросали от души. А еще травой какой-то несло, но какой, понять было трудно. Ведьмак выпрямился и подошел к костям ближе, чтобы рассмотреть. Растолкал их острием меча и тотчас нахмурился. Определено, это человеческие кости. Вон лежит тазобедренная, поодаль от нее — ребро, а вон чья-то нижняя челюсть.       — Зараза… — рыкнул он и резко дернулся в сторону распахнутой двери, где кто-то хрюкал и странно чавкал.       Гули пришли на запах, а может, они и не уходили вовсе. Судя по находке, жители Карстена баловались людоедством, а значит, останков тут было предостаточно чтобы привлечь трупоедов.       Эскель, крадучись, вышел из хаты, осмотрел двор и расслабил пальцы руки, что держала цепь. Посеребреный край с тихим звоном коснулся земли. Против таких прытких противников, которые то и дело норовят окружить, такое приспособление было в самый раз. Только если не забудешь из сумки достать.       Гулей ведьмак насчитал пять. Они заходили со всех сторон, окружая его. Тогда Эскель расставил ноги и перенес вес на ту, что была позади. Пальцы до кожаного хруста сжали рукоять меча. Мгновение, и цепь змеей взметнулась в воздух, с громким хрустом рассекая морду одному из чудовищ. Оно качнулось, его лапы тотчас разъехались, и туша осела на землю. Один из гулей прыгнул следом, однако меч прошел острием ровно по его лапе, вызвав тихий скулеж. Та со шлепком рухнула в стороне, а кровь обагрила землю под ногами ведьмака. Цепь снова сверкнула посеребренными звеньями и с глухим звуком мазнула очередного гуля по морде. Тот зарычал, прыгнул, но меч довершил начатое. От души резанул по морде и рассек окровавленную башку.       Дело спорилось быстро. Под свист цепи и чавкающие звуки разрезаемой плоти, Эскель, не используя не единого знака, поборол всех трупоедов до единого. Напоследок, он взмахнул мечом, сбросив с него остатки гулей и, осмотрелся. Противников больше не было, потому можно, наконец, выдохнуть. После увиденного, хотелось как можно скорее покинуть деревню. Громким свистом подозвав Василька, ведьмак запрыгнул в седло и решил двигаться дальше в сторону хутора «Золотой колос». А там хоть вплавь, хоть через Новиградский мост, но он доберется до Оксенфурта и, наконец, отдохнет. А еще обязательно купит какую-нибудь шлюху на ночь-другую — снять напряжение. И даже не поскупится на кого-нибудь подороже.

***

      Фредерика, клюя носом, перебирала очередную порцию омелы. Откладывала в горшок ягоды, а на чистую тряпку — листья. Время близилось к полуночи, а вторая бессонная ночь давалась очень непросто.        За окном послышался шум. Вернее сказать, ворчание и блики зажженных факелов, от которых у девушки внутри все скрутило. Видимо, те бесчинства с книгами и чародеями в Оксенфурте еще не скоро ее оставят.       — Госпожа травница, — хрипло зашептал кто-то. — Госпожа травница.       — Не шумите, — тотчас оказавшись у окна, Дера распахнула его и шикнула.       — Прощения просим, — шептали, но уже гораздо тише. — Зофья разродиться решила!       — Сейчас?       — Да, вот как ночь опустилась. За живот схватилась и вопить.       — Холера, — рыкнула девушка. — Ждите. Я сейчас!       Метнувшись в свою комнату, она поспешно сменила разношенную рабочую обувь на дорожные невысокие сапоги. На плечи накинула поношенный сюртук с многочисленными пуговками. Схватила заготовленную сумку с тем, что наказал Отто, и торопливо выскочила из хаты, не забывая тихонько прикрыть за собой дверь. Отто ведь спал чутко.       — Ну ведите и поживее!       — Мы вам коня привели. Ездового.       — Где же вы ездового нашли и такого холеного? — усмехнулась Дера, подмечая, что конь не просто откормлен лучше ее клячи, а еще и со шкурой лоснящейся.       — Это нам Яцек дал. Говорит, чтобы лекаря как можно быстрее доставили.       — Я не умею ездить на конях.       — Я вас повезу, давайте живее только, — подал голос высоченный темноволосый юноша с хмурым лицом.       Несмотря на то, что на коне из сбруи были только поводья, он ловко на него запрыгнул и протянул Дере руку. Та отчего-то смутилась, отвела взгляд и что есть сил вцепилась в ручку перекинутой через плечо сумки.       — Вы что же это, даже на коня не залезете? — воскликнуло мужичье       — Нет, — буркнула девушка.       — Вот напасть, — запыхтел один из них и, присев на одно колено, подставил руки. — Ставьте ногу, я вас подкину. Как взлетите, то сразу хватайтесь за Матеуша и садитесь добротно.       Фредерика кивнула и, поставив ногу в раскрытые ладони, тут же взлетела на коня и уселась боком. Ухватилась за широкую рубаху Матеуша, и напряглась, задрожав. А когда тот пришпорил коня и понесся в сторону хутора, то и вовсе забыла, как дышать. Ее трясло, в зад давили перекатывающиеся мышцы коня, а руки взмокли настолько, что ткань рубахи так и норовила выскользнуть из пальцев. Но те все равно держались так, что костяшки белели.       Тем временем у бани собрался весь хутор. Бабы причитали, мужики пили вонючую бормотуху, а из распахнутых дверей доносились надрывные крики роженицы. Дера, подхватив рукой край юбки, бросилась на вопль, стараясь как можно ловчее протиснуться через толпу кметов.       — Пропустите лекарку! Пропустите! — кричал кто-то позади.       Вбежав в баню, травница увидела ужасающее зрелище: раскрасневшаяся Зофья лежала на тряпье и, раскинув согнутые в коленях ноги, верещала так, будто ее резали. Кровь хлестала из нее ручьем, а бабы то и дело тащили со всех углов чистые тряпки. В крови было все — пол, лавка, руки баб и ноги Зофьи. Закатав дрожащими руками рукава своей застиранной рубахи, Дера бросилась к роженице. Повитухи тут, конечно, не было. Стало быть, даже для человека, у которого есть чем так славно кормить коня, это было слишком дорогое удовольствие. Не то что травница, которая согласна за две репы и клячу прыгнуть выше головы.       — Зофья! — воскликнула Дера. — Эй, Зофья, посмотри на меня!       Девушка запыхтела, но глаза разлепила и уставилась помутневшим от боли взглядом на встревоженное лицо травницы.       — Ты должна будешь выпить сейчас отвар, который я дам и постараться не выблевать его. Поняла?       Та неуверенно кивнула, но рот послушно открыла.       — Вот! Заливайте в нее небольшими порциями, пока склянка не опустеет!       Одна из баб схватила бутылку, которая по размерам была с добротный бутыль самогона, и, откупорив, скривилась, но горлышко к раскрытому рту Зофьи поднесла. И та пила. Кряхтела, стонала, булькала, но пила.       Дера плеснула на руки краснолюдского спирта, обтерла их самой чистой тряпкой, которую ей смогли найти, и устроилась меж ног женщины. Сейчас бы и внутрь для смелости залить, но нельзя. Кровь толчками выходила из нее, от чего у травницы все похолодело внутри. Не нужно быть медичкой, чтобы понимать, что жить ей останется недолго, если не остановить кровотечение. Но, тем не менее, головка уже показалась. А значит, осталось дело за малым — Зофье не прекращать тужиться, а Дере молиться всем известным богам, чтобы и ребенок, и мать выжили.       Эскель как раз подъехал к хутору за полночь. И снова его встретили пустые хаты и дворы. Но в отличие от Карстена вдалеке стоял невероятный гомон. Подогнав Василька ближе, ведьмак сжал в кулаке медальон. Тот как заведенный скакал на груди так сильно, что без труда мог слететь с шеи. Что само по себе было весьма необычным. Да и не только это его насторожило. Закатав посильнее рукава посеревшей рубахи, на которой места живого не было от пятен крови да пыли с по̀том, он спрыгнул на землю и рывком достал серебряный меч.       Народ столпился у деревянного строения, отдаленно напоминающего баню. Окон в нем совсем не было и пахло оттуда хвоей и березовой корой. Резкий и до ужаса громкий вопль заставил ведьмака вздрогнуть и нахмуриться. Но шаг он не замедлил и уже через мгновение оказался у толпы гомонящих кметов.       — Чего надобно, мастер? — подал голос стоящий ближе всего дед с густыми седыми бровями. — Не видите что ли? Рожают тут у нас.       — Рожают? — переспросил Эскель осматриваясь. За углом скрылась черная тень, а медальон все не унимался.       — Так точно, мастер, — закивал дед, а сам в недоумении вскинул брови. — Что приключилось-то, милсдарь? Вид у вас больно тревожный.       Эскель поднял взгляд на соломенную крышу и увидел, как у дымохода вилось что-то отдаленно напоминающее человека. Руки только больно худые и когтистые, а еще фыркало оно громко и попискивало.       — Теперь все понятно, — сузил горящие в темноте глаза ведьмак и поудобнее перехватил меч. — Пусть рожают. А я нечисть прорежу.       — Нечисть?! — заохали бабы и завертели головами по сторонам мужики. — Откудова тут нечисти взяться?!       — Уж позаботьтесь, мастер, — вышел из толпы насупленный широкоплечий мужик. — Я вам тройную цену заплачу, только защитите мою Зофьюшку.       — Верно говорят, что роженицы нечистую привлекают да чудовищ разных, — залепетал женский голос в толпе и все тотчас утихли.       Эскель хмыкнул. Любопытные дела творились на этом хуторе. Его глаза бегали взглядом от стены к стене, от углов к двери и обратно. Все сбежались на крики несчастной. Все, кто мог. И ночницы, и вештицы, и даже несколько крикс крутилось вокруг дымохода. И если он не предпримет ничего, то помрет она.       — Отец девушки здесь есть? — наконец заговорил ведьмак.       — Есть! — отозвался мужик и вышел из толпы. Кметы загудели снова.       — Нож есть?       — Есть!       — Передай его в баню, пусть у изголовья положат, и чтобы никто и звука не издавал из баб. Я должен слышать только роженицу.       — Как прикажете, мастер, — мужик поспешно скрылся, дрожащими руками пытаясь достать из-за пояса нож с изувеченной деревянной ручкой.       Глубоко вздохнув, ведьмак направился нарезать круги вокруг бани. Ждать больше нельзя было, ведь злыдни эти могут в любой момент внутрь попасть и тогда уж точно быть беде.       — Тужься, Зофья, не останавливайся, — приговаривала Дера, когда за спиной появился мужик с ножом.       — У изголовья положите! Так мастер ведьмак приказал! Нечисть тут ошивается, Зофьюшку нашу подстерегает и ребятенка ихнего!       Бабы заохали, но просьбу исполнили.       — И еще наказал мастер молчать всем. Надобно ему только роженицу слышать!       — Еще чего, — буркнула внезапно девушка. — Я должна указания давать! А то помрет ваша Зофьюшка и никакие ножи у головы ей не помогут!       — Так вы шепотом, госпожа, шепотом, — проговорила едва слышно самая молодая из помощниц.       — Боги, — выдохнула Дера, а в это время Зофья завопила не своим голосом. — Не забывайте отваром ее поить!       — Не забываем, милсдарыня! Пьет она, пьет, — подала голос вторая помощница.       — Тише, заклинаю вас, тише, — шикнул кто-то за спиной, а Фредерика задрожала от злости.       Мало того, что роды такие тяжелые, так они тут еще игры с обрядами затеяли. Вдох и медленный выдох помогли успокоиться. Зофья не прекращала тужиться, а головка медленно продвигалась прямо в подставленную Дерой тряпку.       — Еще немного, хорошая моя, еще немного… — все шептала травница. Если все будет идти так же медленно, то ничем хорошим это не закончится. Впервые она принялась читать молитву Мелитэле, как уж помнила с детства.       Как и Эскель впервые встретился с такими чудищами. Признаться, он и не думал, что когда-либо увидит нечто подобное. В одном древнем справочнике какой-то ведьмак описывал что-то похожее, но тогда это казалось страшной сказочкой, нежели чем-то существующим. Мечом он махал как всегда добротно, но действовал, скорее, по наитию. Он и знать не знал, как с такими бестиями бороться. Какие масла варить, какие знаки применять. Но, коль то что он делал, мало-помалу, но помогало, значит все было не так плохо.       Рядом с ногой мелькнула тень и заскрежетала зубами. Это была ночница. Очень походила на полуночницу, но когтистыми руками махала уверенней и мечом рубились хорошо. Впрочем, как и криксы, правда, те юркие были, что не угнаться так сразу. Но если угонишься, то одного удара хватало, чтобы черное тельце рассечь.       — Разродилась! Разродилась Зофья! Сын у неё! — закричали что есть сил на всю округу.       Ведьмак тогда только дыхание пытался восстановить, оперившись рукой о деревянную стену бани. Вытер мокрое от пота лицо предплечьем, сделал глубокий вдох и двинулся к собравшемуся люду.       — Так жива роженица-то?       — Живее всех живых! Слаба токмо. Но наша травница ее быстро на ноги поставит!       Когда Эскель вышел наконец на свет, то взгляд его метнулся сразу по взволнованной толпе кметов, а после перебросился на русоволосую девушку с испачканными кровью руками и юбкой. Она смотрела перед собой невидящим взглядом и мелко подрагивала.       — Травница наша настоящая спасительница! Милсдарыня, мы по гроб жизни вам благодарны за Зофьюшку нашу! — не унимался мужик, который был отцом роженицы, как узнал раньше Эскель.       Ведьмак скривил губы в ухмылке и, закинув на плечо меч, принялся внимательно рассматривать госпожу травницу.       — Мастер ведьмак! Мастер! — закричал мужик, заприметив Эскеля. — Боги нам благоволят, раз вы так вовремя приехали!       — Вот, — буркнул тот, бросив на землю связку черных, все еще извивающихся, подобно змеям, волос и две небольшие башки, похожие на что-то среднее между младенцем и летучей мышью. Все это добро он заблаговременно уместил в потрепанной кожаной сумке, что была перекинута через плечо. Потому как без доказательств никто и кроны не даст.       Бабы завопили и попятились. Мужики загалдели.       — Боги! — воскликнул Яцек. — Что это за нечисть такая была?!       — Ночницы, криксы и еще что-то, чего я ранее не видел, — как ни в чем не бывало ответил ведьмак.       — Так это правда? Правда, что на крики Зофьи сбежались бестии? — подала голос Дера, утерев лоб окровавленной ладонью.       — Правда, — тихо ответил Эскель, не сводя с нее глаз.       — Сегодня Боги нам благоволят! Нам и Зофьюшке! Аж двух защитников прислали, чтобы разродилась благополучно! — заключил отец роженицы и вскинул руки вверх.       Фредерика только тихо вздохнула и неторопливо сошла с крыльца, двинувшись в сторону лавки под раскидистым дубом. Ведьмак сделал глубокий вдох, ощутив, как на кончике языка осел сладковатый запах омелы. Немного помедлив, он принюхался уже к себе и, заключив, что смердит похлеще черта. Однако, слипшимися от пота прядями волос, привычно прикрыл изуродованную щеку и тоже двинулся в сторону лавки.