Зачем?

Я даже не знаю, что сказать. Просыпаюсь. Внутри будто сжавшаяся пружина, которая указывает мне, что делать. Нервы на пределе. Руки сжаты в кулаки. Я смотрю на мои ногти и истерично смеюсь. Что сказал бы Цинна, увидев их? Схватился бы за голову? Пришел бы в ужас? Я не знаю, чтобы он сделал. И спросить я не могу. Цинны нет. Вокруг меня нет никого. Я потеряла всех. Все, за кого я боролась. Все, для кого жила. Они покинули меня. Я не виновата в этом, говорит Хеймитч. Я ему не верю. Кто может быть виновен в смерти стольких тысяч людей, как не сойка-Пересмешница? Кто, как не я? Сколько раз я просыпалась и пыталась покончить с собой? Ни одного. Да, возможно я и пыталась казаться сильной, упрямой и злой. Я приняла этот образ, но никогда не хотела следовать ему. Но следовала. Ради мамы. Ради Прим. А ради кого мне теперь носить маску взрослой женщины, не нуждающейся в помощи? Я слышу, как внизу отворяется дверь. Я снова смеюсь. Пит. Он пришел ко мне. Снова. Он всегда приходит, хотя ему и тяжело. Для него я до сих пор переродок. Для него я – угроза. Но он все равно приходит. Не знаю даже почему. Пит улыбается мне, проходит в комнату. Он не оглядывается по сторонам, он знает, что увидит. Подушка, разорванная моими зубами, когда я пытаюсь скрыться от кошмаров с участием людей, умерших за меня. Шкаф с одеждой, которая разбросана по полу. Тарелки. Тарелки. Груда тарелок. Я никогда не убираюсь, а Пит редко заходит в мою комнату. Чаще всего я встречаю его в гостиной, сразу же гоню прочь. Честно говоря, он никогда меня не слушает. Я сижу на кровати и смотрю за тем, как Пит убирается. Он говорит что-то, я улыбаюсь, но думаю о своем. Эти мысли появляются не в первый раз, но все же я никак не могу понять. Вот Пит, он улыбается, его глаза излучают добро. Он должен меня ненавидеть. После всего того, что я сделала. Я уничтожила его семью. Сколько раз я выставляла его на посмешище на глазах у всей страны? Сколько боли причинила я ему? А он все равно со мной. Почему? Пит садится рядом со мной. Его руки дрожат, я вижу, как ему тяжело, но он все равно остается рядом. Смотрю на него. Губы сами шепчут, я не успеваю даже обдумать, что скажу. Уже слышу свой голос. Он неестественно высокий. - Зачем? Всего одно слово, но оно приводит Пита в замешательство. Я понимаю, что сказала какую-то глупость, но обратного не воротить. Смотрю на него. Его глаза расширяются. В них появляются серые искорки. Плохой знак. Я, зажав голову руками, падаю на кровать, зарываюсь в подушки. Слышу, как он рычит. Я боюсь. Не могу ничего сделать. Я понимаю, что поступаю, как последний человек, но я знаю, что такое Пит в ярости. Он тащит меня за ноги. Я пулей падаю на пол, продолжая зажимать голову руками. Знаю, что единственное, на что способен Пит – задушить меня. Я не позволю. Он пытливо смотрит на меня. Я понимаю, что ему очень тяжело, но не могу ничего сделать. Он садится рядом со мной. Дышит. Уже спокойно. Я беру его за руку, утыкаюсь носом в плечо. Начинаю реветь. Мне страшно. Он сидит, как бревно, не делая ничего, но мне становиться спокойнее. Я зарываюсь руками в его волосы, опрокидываю на пол. Так мы и лежим, пока Пит не начинает обнимать меня. Я понимаю, что он пришел в себя, и отталкиваю его. Пит смотрит на меня без удивления. Он давно привык, что как только начинает проявлять ко мне нежность, я становлюсь дикой, неуправляемой. Я махаю рукой в сторону двери, он уходит. На душе тяжело, я понимаю, что мне необходимо выпить. Скатываюсь по ступенькам вниз. Боже, как я похожа на Хеймитча, когда он начинает сезонно пить. Понимаю, что ужасна, но не могу ничего с собой поделать. Мне кажется, что меня что-то изнутри гнетет. Вдруг чьи-то руки поднимают меня, и ставят на ноги. Пит, понимаю я. Снова шепчу это ужасное слово, которое испортило мне утро: - Зачем? Ответ прост и банален. - Я хочу выпить с тобой, а ты и до бутылки не достанешь. Я смеюсь. Он прав. В который раз прав. Я плюхаюсь на диван, на единственную вещь, которая не завалена вещами. Пит достает бутылку белого вина, разливает по бокалам. И откуда он знает, где и что находится в моем доме? Ах да, он проводит в нем столько времени, сколько я сплю. Пит протягивает мне бокал, мы с ним чокаемся, я залпом выпиваю содержимое. Не зря Хеймитч говорил, что я не умею пить. Через пару боков начинаю вести себя глупо и нелепо. Смеюсь не в тему, проливаю пятую порцию спиртного. Но все равно продолжаю следить за Питом. На его лице ни разу не мелькнула брезгливость, хотя и нельзя сказать, что ему нравилось то, что он видел. Поняв это, я решаюсь на безумие. Выпиваю шестой бокал, начинаю громко храпеть. Было все же интересно, как поведет себя мой герой. Разум был затуманен, я действительно не понимала, что делаю.

***

Я резко поднимаюсь. Голова раскалывается. Понимаю, что лежу на чем-то мягком. Осматриваюсь. Так и есть, Пит пожалел меня и перенес на кровать. Я переодета в пижаму, мое платье, в котором я спала прошлую ночь, аккуратно висит на спинке стула. Туфли стоят рядом. Я хмыкаю, затем резко падаю на подушку. У меня болит абсолютно все. Что же было вчера? Воспоминания убегают, как бабочки от сачка. Я издаю тихий стон, все же надеясь, что боль отступит. Ничего подобного. Голова начинает болеть еще больше, низ живота неприятно ноет. Я встаю на ноги, утыкаюсь носом в подушку. Не помню, как упала на колени. Стоять пришлось долго. Я кусаю подушку зубами, резко встаю. Голова перестает болеть, но живот… Это какой-то ужас. Я не понимаю, что происходит. Первой мыслью было нестись к Питу, но я была не уверена, что после вчерашнего он примет меня. Да и дойти сама я не смогла бы. Кажется, что очень далеко. Я спускаюсь в гостиную и падаю на диван. Смотрю на камин. Он не пылает огнем. Удивляюсь еще больше и срочно ищу часы. Около одиннадцати утра. Пита еще нет. Я удивляюсь. Приходится встать. Я понимаю, что вчера явно что-то произошло. Медленно плетусь на кухню. Именно в ней ближайшее окно, которое показывает мне дом Пита. Пока я иду, понимаю, что вокруг чисто. Очень чисто. Что же я вчера сделала, коль Пит вылизал весь дом? Я подхожу к окну и понимаю, что оно закрыто какой-то тканью с обратной стороны. Я открываю окно, срываю черное полотнище. Оно такое грязное, что мне противно держать его в руках. Я зажимаю свой нос, выбрасываю ткань куда подальше. Я вижу кровь на полу, меня начинает мутить.

***

Открываю глаза. Спину ломит. Понимаю, что упала, и нахожусь под окном. Приходится вставать, держусь за спинку стула, не пойми откуда взявшегося здесь. Шаг, второй, третий. Я подхожу к окну и замечаю Пита. Машу ему, но он отворачивается, закрывая дверь на кухню. Истерично кричу, но потом понимаю, что должна все узнать. Не знаю как, но я поднимаюсь наверх. Надеваю хлопчатые брюки и белую рубашку, спускаюсь вниз. Ничего не болит, кроме живота. Я останавливаюсь возле аптечки, но не знаю, как остановить гниющее чувство. Выхожу на улицу, ветер приводит меня в чувство. Понимаю, что могла просто позвонить Питу, но так же предполагаю, что он мог бы не взять трубку. Звонить могла или я, или Хеймитч. В это время последний спит. Я подхожу к двери, стучу из последних сил. Проходит две минуты, а Пит не открывает. Я скатываюсь вниз, спиной прижимаясь к косяку двери. Мне больно. Я понимаю, что боль моя вымышленная, и все-таки страдает душа. Слышу за спиной какой-то звук и падаю. Сильные руки подхватывают меня, и я слышу шепот: - Зачем? Я улыбаюсь. В его устах даже такое простое слово звучит, как музыка. И кто говорил, что не умеет петь? Я поворачиваюсь, обнимая его. Мои руки сцепляются в замок, понимаю, что не смогу отпустить его так просто. Он подхватывает меня за ноги, несет на диван. Мне немного неудобно, но я не могу расцепить руки. Боюсь, что потеряю его. Пит не отвечает мне. Я понимаю, что он и не обнимет меня. Боится, что оттолкну. Я и сама не знаю, чего хочу. Хочется спросить, что произошло, но я молчу. Я боюсь спугнуть ту самую сойку, которая отвечает за момент, происходящий сейчас. Пит обнимает меня. Он делает это тихо и спокойно. Я чувствую его руки на своей талии и разжимаю объятия. Пит пытается отодвинуться от меня, но я лишь пересаживаюсь ему на колени. Шепчу банальное: - Зачем? Пит улыбается, перехватывая меня поудобнее. Он аккуратно проводит рукой по моему животу. От его прикосновения, кажется, боль проходит. Мне ужасно хочется его поцеловать. Я поддаюсь животному инстинкту. Пит мне отвечает. Внезапно до меня доходит, что это наш первый поцелуй в дистрикте 12. Мне становится ужасно грустно, я не хочу его отпускать, хотя дышать уже нет никакой возможности. Пит понимает это первым и заставляет меня отпустить его губы. Я тяжело дышу. Смотрю на него и понимаю, что должна выяснить, что произошло. Но в голове кружится лишь банальное «Зачем?» Я начинаю петь. Пит смотрит на меня и слушает. В песне я спрашиваю все, что мне интересно. Голос дрожит, но я понимаю, что без этого ни как нельзя. Наконец, я становлюсь все более уверенной. Глупые вопросы превращаются в песню. Я прекрасно понимаю, что скоро ее и не вспомню, но пока мне необходимо воспроизводить какие-то звуки, пока Пит решает, говорить или нет. Наконец, Пит решается. Сажает меня на диван, уходит в соседнюю комнату. Я подумала было, что он ушел, но скоро Пит возвращается. Тяжело вздыхаю. Приходит в голову, что если бы он не пришел, я бы смогла найти силы, чтобы покончить с собой. Правильно, мне точно не было бы ради кого жить. Пит показывает мне свой альбом. Протягиваю руку. Он немного медлит, но все же отдает мне его. Я стала рассматривать карандашные наброски и с удивлением заметила, что они относятся к вчерашнему вечеру. Вот я сижу с бокалом. Мои ноги чуть скошены, взгляд затуманен. Я этого не помню. Вот я лежу на кровати в платье. Оно явно лишнее в ансамбле. Я, свернувшаяся калачиком, сплю. Я стою возле окна, а мои руки зачем-то неестественно выгнуты. Я резко все вспоминаю. Все, что я натворила. Все, что Пит выдержал. Я плакалась ему на тяжелую жизнь. Я ревела, что не могу покончить с собой. Я жаловалась, что меня покинул Гейл. А потом, когда поняла, что Пит не слушает меня, точнее, уже не может слушать, ушла на кухню. Я кричала, что не хочу того, чтобы он смотрел на меня. Я занавесила окно тряпкой, первой, которая попалась под руку. Когда Пит пытался оттащить меня от окна, я грохнулась на подкосившихся ногах. Я сильно ударилась животом. Задираю рубашку, с удивлением смотрю на длинную царапину. Как я умудрилась не заметить ее, когда переодевалась? Понимаю, что Пит все-таки дотащил меня до кровати и переодел, чтобы было удобнее. В голову заглянула мысль, что он мог видеть меня обнаженной, но почему то это не казалось мне теперь большой проблемой. Уткнувшись носом в грудь Пита, я заревела. Он не делал ничего, чтобы спугнуть меня. Наплакавшись, я пыталась было извиниться перед ним, но он просто не дал мне сказать слово. Наклонившись, он начал целовать меня. Лоб. Нос. Подбородок. Шея. Я никак не могу понять, намеренно ли он пропустил губы? В это время начал медленно подниматься вверх, пропустив губы еще раз. Не выдерживаю, и, схватив его за волосы, целую самостоятельно. Мы лежим так довольно-таки долго, пока я не понимаю одну простую вещь. Я, кажется, действительно его люблю. Не понимаю почему. Не знаю, зачем ему нужна такая, как я? Но я все равно рада, что он со мной. Пит сжимает мне руки, я понимаю, что снова пришел приступ. Я хотела было закрыться от него, но понимаю, что нельзя так делать. Я должна быть с ним. Я должна защитить его. Сделать то, что должна была делать всегда. Должна доказать себе, что действительно достойна его. Хотя бы минимально. Я смотрю ему в глаза, целую с животной страстью. Он продолжает сжимать мне запястья, но я уже расслабилась и полностью отдалась эмоциям. Я целую его, подаваясь навстречу. Пит успокаивается, он обхватывает меня за плечи. Неважно сидим мы или лежим. Вокруг полумрак, не хватает только свеч. Именно так я представляла свое первое свидание. Хотя, можно ли это назвать свиданием? Мы с Питом так давно вместе, что я стала воспринимать его, как должное. И чуть не потеряла. Какой Гейл? Как я могла променять Пита на него? Какая странная. Пит смотрит на меня и вдруг с уверенностью говорит. - Ты любишь меня. Правда, или ложь? Я понимаю, что не могу ответить ничего, кроме одного ответа. - Правда. В голове даже не бьется банальный вопрос «Зачем?». Я смотрю на счастливые глаза Пита и понимаю, что действительно он мне нужен только. Вспомнился разговор Пита и Гейла. Тогда, в ту ночь. Я действительно выбрала того, без кого не смогу жить. Эх, Гейл, ты многое понимал, но так и не догадался, что именно нужно мне. А Пит понял. Я смотрю на него, и шепчу, довольная: - Я люблю тебя. И правда, зачем глупые вопросы?