Шарфик

      Асфальт был сухим и горячим. Я не спешила отдёргивать от него щеку, опасаясь почувствовать капли крови, стекающие вниз к подбородку, но вдруг меня будто окрылил внутренний голос, призывающий подняться сию же минуту, иначе кто-то может захотеть оказать помощь или же наоборот посмеяться. Быстро встала и отряхнула пыль с джинсов. Мне повезло — на щеке красовалась бледно-фиолетовая ссадина, но кровь не сочилась. Аккуратно протерев её влажной салфеткой, я подняла свой рюкзак и злополучную тяжеленную сумку с учебниками и продолжила свой путь. Рана на щеке слегка болела, но это практически не чувствовалось, зато я отчетливо ощущала резкую боль в коленках и, хотя штаны не были порваны, прекрасно догадывалась, что мне предстоит там увидеть. Несмотря на то, что винить в случившимся можно было только себя, больнее всего щемило от обиды где-то внутри. Нельзя сказать, что это падение было первым в этом месяце, даже на этой неделе, а боль не только не утихала, но и с каждым разом разгоралась всё сильнее. Я всё ближе и ближе к дверям школы, а предательские слёзы и не думают отступать от краёв моих век. Медленно вдыхаю и выдыхаю несколько раз, возвращаясь в своё обычное состояние, точнее надевая ежедневную маску, и тяну на себя ручку большой двери.

***

Девчонка уныло проплелась школьным коридором — уроки уже начались, а она безнадёжно опоздала. Оля видела определённую красоту в залитых солнечным светом пустых коридорах, полы которых воняли хлоркой, а со стен благодаря активным и жизнерадостным ученикам кое-где поотваливалась побелка. Был один из самых счастливых периодов в жизни всех школьников — последняя неделя в году, когда никто уже не учился, а только приносили учебники и сдавали долги по учёбе. Оля не была отличницей, но и школу не забрасывала, поэтому сейчас наслаждалась последними ленивыми деньками. Она направилась прямо к женскому туалету с целью привести себя в порядок перед входом в класс, чтобы избежать нежелательных вопросов классной руководительницы.

***

Конечно это крайне маловероятно, что кто-то вообще заметит, как я вошла — и это даже к лучшему — подумают, что дверь открылась из-за сквозняка, но стоит всё-таки перестраховаться. Я усердно забивала поры тоналкой в том месте, где ещё недавно виднелась ссадина, когда вдруг услышала, как в сторону женского туалета стучат чьи-то каблучки. Прятаться в кабинку было уже поздно, поэтому я сгребла косметику в рюкзак и сделала вид, что мою руки. В дверном проёме показалась моя одноклассница — высокая красивая девушка с идеально прямыми волосами по ключицы. — Привет, — я попыталась выдавить дружелюбную улыбку, но она лишь осмотрела меня с ног до головы, вскинула брови и прошла мимо. «Да уж, это было ужасно невежливо с её стороны, — подумалось мне, — но ведь мы в принципе никогда и не разговаривали, хотя проучились вместе девять лет». Я оценила своё состояние в зеркале как удовлетворительное и отправилась в кабинет. За дверьми слышался обыкновенный гул учеников, которые уже не записывали старательно конспекты, а клеили книги, болтали и проводили генеральную уборку. И всё же, как только моя нога показалась в дверном проёме, в классе на секунду воцарилась такая тишина, что наша классная мельком взглянула поверх своих толстых линз в тонкой оправе. За оглушительной звонкой тишиной последовал не менее оглушительный и дезориентирующий смех. Я смотрела на знакомые лица одноклассников и невольно отступала назад, не понимая почему впервые за девять лет они все одновременно осознали моё существование и пришли к выводу, что в нём есть что-то смешное.

***

Это был далеко не первый случай, когда одноклассники подсмеивались и шутили над Олей, но, классная руководительница только смущённо опустила глаза, ученики и так никогда не ставили её в авторитет, поэтому сейчас нет смысла пытаться им что-то объяснять — и она погрузилась в свои невесёлые мысли. Девочка всё также стояла в дверях, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не сбежать. Она никогда не была общительной и в классе её действительно по большей части не замечали, а если и замечали, то только для того, чтоб бросить колкую фразу или отпустить шутеечку в её адрес. Нет, Оля не была ни изгоем, которого все гнобят, ни странной девочкой, но, если уж кто-то хотел пошутить, объектом шутки часто оказывалась именно она. Наконец Надежда Петровна вернулась из своего мира мыслей и грёз и, вспомнив об обязанностях учителя, сделала замечание классу из-за шумного поведения. Дети притихли, и Оля наконец двинулась к своей парте, медленно таща тяжёлый пакет с учебниками и старательно пытаясь понять, чего она не учла. — Как асфальт на вкус? — тихо прозвучало у неё за спиной где-то со стороны парты Димы и класс накрыла новая волна хохота. Злополучный пакет с учебниками с грохотом повалился на пол, а Оля с широко раскрытыми глазами сначала повернулась к Диме, а потом резко — к окну, из которого открывался прекрасный вид на аллею, на которой она растянулась пятнадцатью минутами ранее, перецепившись и не удержав равновесие из-за огромного пакета. В этот раз Надежда Петровна справилась с классом намного быстрее и, строго глядя на Диму, спросила: «С каких это пор ты интересуешься вкусовыми свойствами асфальта?»

***

Я стояла там посреди класса с дрожащими ногами, не доходя одного шага до своей парты и старалась удержать слёзы, которые уже катились градом по щекам, смывая тоналку и демонстрируя мою прекрасную ссадину на всеобщее обозрение. Единственного человека, взгляд которого я бы хотела встретить в этот момент, сегодня не было в школе. Марина, моя подруга, участвовала в каких-то важных соревнованиях в другом городе, поэтому я одиноко уселась за парту и попыталась взять себя в руки. Я увидела, как Дима скривился, увидев мои слёзы, и отвернулся, а затем в класс вошла Даша и всё внимание было снова возвращено ей, а мне лишь оставалось размазывать косметику по лицу в попытках спасти ситуацию. Конечно, если бы не мой дурацкий характер можно было бы всё перевести в шутку, посмеяться со всеми и забыть, но эта боль внутри и дурацкие солёные слёзы были чем-то неподвластным мне. Меня прямо-таки душила обида, хотелось кричать так, чтоб услышал весь мир. День за днём любое моё действие, бездействие, эмоция или слово либо полностью игнорировались, либо вызывали смех. Я не видела причины этому и сваливала всё на неказистую внешность и недостаток дружелюбия, замыкаясь в себе всё больше и больше. У меня никогда не было и интернет-друзей или каких-то хороших знакомых, с которыми можно выйти прогуляться вечерами. Марина была, пожалуй, единственной из всех, кто интересовался моей жизнью. Родители были вечно заняты допоздна на работе, собственно, поэтому я и тащила этот пакет сама. Еле дожила тот яркий солнечный день до конца — казалось, он тянулся бесконечно долго. По правде говоря, как я и предполагала, одноклассники снова полностью забыли о моём существовании, на этот раз, к счастью.