Don't cry, I'm near.

Питеру почти пять, когда жизнь его переворачивается с ног на голову, не жалея. Они с мамой приезжают в Нью-Мексико по каким-то важным делам для неё, а папа не смог сразу поехать с ними, так как у него свои дела дома. Зато он пообещал, что приедет к ним на следующий день, то есть завтра, и у них получится провести вместе столько времени в новом штате. Разве не прекрасно? Питер готов был прыгать от радости, когда мама взяла его вместе с собой на работу. Ему всегда нравилось наблюдать за ней, когда она была сосредоточена на своих исследованиях. И за папой ему нравится наблюдать во время работы. Только сегодня почему-то всё идёт не так. По прогнозу передавали, что будет тепло, но ближе к полудню небо затянули тучи, и над ними прошла гроза. Кратковременная, что странно, сильная и отчасти даже пугающая. Однако их это не останавливает, и они выходят из отеля, чтобы добраться до места работы. Мама просит подождать его около кафе, пока она с кем-то переговорит там. Но ни через пять минут, ни через десять никто не выходит. Он хмурится и заходит внутрь, где сидят несколько людей. Только мамы нет. Нигде. Питер выходит на улицу и обходит кафе кругом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Где она? Куда могла уйти? Бросила?.. Нет! Такого никогда не могло бы произойти. Это ведь его мама. Самая лучшая! Тогда почему её нет рядом сейчас? Где же она? Он не замечает, как натыкается на какого-то мужчину, который, кажется, спорит с другим. Подняв голову, Питер видит, как они хмурятся, словно собираясь отчитать его, и просто не выдерживает: слёзы льются из глаз, стекая по щекам к подбородку, а с дрожащих губ срывается всхлип. — Эй, ребёнок. Ты чего? — шокированно спрашивает тот, в кого он врезался. А Питер сжимает лямки своего рюкзачка, не может остановить слёзы и выдавить из себя даже пару слов. Страх и переживание не дают этого сделать. И объяснить ничего не выходит, потому что горло сдавливает. — Локи, ты даже одним видом можешь напугать детей, — усмехается второй, присаживаясь около мальчика. — Что случилось, маленький? Почему слёзы льёшь? — М… М-мам-му… пот-телял, — всхлипывая, кое-как произносит Питер и, шмыгнув в очередной раз, обнимает того, кого назвали Локи, сам не понимая, почему. Правда, с их разницей в росте это получается не таким объятием, к которым он привык. Его мама не такая высокая, а папа не очень любит обниматься, но всегда наклоняется, если всё-таки происходят объятия. — Тор, — шипит Лафейсон, взглядом указывая на этого ребёнка, который кое-как достаёт ему до живота макушкой. — Сделай что-нибудь с этим. Одинсон качает головой, показывая, что здесь бессилен. Что можно сделать, когда мальчик плачет и сам обнимает Локи? Только помочь найти мать, которую тот потерял. А как это сделать, если ничего неизвестно? — Ребёнок, где ты её потерял? И как тебя звать? — терпеливо спрашивает Лафейсон, чувствуя себя очень неудобно. Не обнимают его. Не должны. Не ищут у него поддержки и помощи. Это ведь всё к Тору. Не к ледяному великану, йотуну. Тогда почему это маленькое недоразумение ищет всего этого у него? И… обнимает. Почему? — Я-я Пител, а мама зашла в то кафе, — уже более спокойно говорит Питер, указывая пальцем на здание, около которого они стоят. — Но не вышла. Я не нашёл её там. Она бы не блосила меня. — Ты уверен во всём, что сказал? — Тор переглядывается с братом и хмурится. Не могут же люди пропадать просто так. Странно всё как-то. — Да. Я очень увелен, — кивает он и вздрагивает, чувствуя ладони на своих плечах. Думая, что его сейчас отодвинут, Питер отставляет ногу назад, но зря. Локи подхватывает ребёнка на руки и кивает Одинсону на кафе, стараясь не обращать внимание на его странный взгляд. Так будет намного удобнее искать кого-то. Не придётся постоянно оглядываться и дожидаться, пока это недоразумение их догонит. Логично ведь. — Как выглядит твоя мама? — задаёт вопрос Тор, направляясь к двери, чтобы зайти внутрь кафе. — Тёмные волосы, класивая. На ней были чёлные блюки и синяя кофта, — чуть хмурясь, говорит он, цепляясь за шею Локи. Навряд ли его уронят, но лучше знать наверняка. — Вы поможете мне? — Если не будет слёз, слюней и так далее, то да, — усмехается Лафейсон, заходя за братом и осматриваясь. — Её точно нет здесь? Питер осматривает каждый столик, пытаясь зацепиться взглядом за знакомую до боли фигуру матери, но взгляд скользит дальше, а её всё нет и нет. Есть какие-то парочки, одинокие люди, мужчины, женщины, дети. Есть все, но не его мама. Только без слёз. Ему помогут, если их не будет, значит, так тому и быть. — Нет, — тихо говорит он, качнув головой, и утыкается носом в его плечо, чтобы скрыть горячие слезинки, которые всё-таки скатываются по щекам. Локи вскидывает взгляд на бариста, что посматривает на них с каким-то напряжением, и с ухмылкой идёт к нему. Тор, скрывая удивление, направляется за ним, сжимая и разжимая руки. Ему бы сейчас думать об Асгарде, но большие влажные глаза, смотрящие на него через плечо брата, не дают сосредоточиться на этом, возвращая их к проблеме, стукнувшей обоих посреди спора. Из-за них же Одинсон чуть не пропускает момент, когда мужчина за стойкой дёргается, пытаясь сбежать, но ему не дают этого сделать. Да-а, от Локи ещё никто не сбегал. — Веди, — холодно приказывает Лафейсон, давая понять, что шутки кончились. Питер вздрагивает от такого тона, вжимаясь в Локи сильнее. Кажется, теперь он понимает, зачем его подняли на руки. Чтобы не сбежал от этих слов. Это точно, ведь, если бы его не держали крепко на руках, сбежал бы без оглядки. Только у того человека нет выбора, поэтому он соглашается и выходит из-за стойки, прося подменить за кассой. Потом их начинают куда-то вести, петляя по коридорам, а после останавливаются. Из-за двери доносятся приглушённые голоса, но ни одного женского, от чего, кажется, бариста бледнеет, что-то осознавая. — Брат, подержи-ка, — просит Лафейсон, передавая ребёнка Тору, который спокойно подхватывает его одной рукой. — И отойдите немного от двери. На всякий случай. Одинсон понятливо кивает и отходит за один поворот, прислоняясь спиной к стене. Остаётся лишь надеяться, что там всё пройдёт нормально, чтобы ребёнок счастливо ушёл домой с матерью и даже не думал больше плакать. Всё-таки дети должны быть счастливы, улыбаться и просто радоваться жизни. Они ведь дети. Им совсем не идут слёзы и, как выразился Локи, слюни. — Вы с тем Мистелом блатья? — тихо спрашивает Питер, кажется, прислушиваясь, но отсюда ничего не уловить обычным слухом. — Не родные, как оказалось. Только всё равно любим друг друга, даже если ругаемся, — «по секрету» говорит ему Тор, усмехаясь, когда замечает, что этот ребёнок пытается осмыслить его слова. — Но… неважно ведь: лодные или нет. Блатья — значит, блатья, — бормочет он, чуть выпятив нижнюю губу. — Он холоший? — Больше да, чем нет, — кивает Одинсон, припомнив пару не очень приятных моментов из жизни с Локи. — Сложно охарактеризовать кого-то таким словом, ведь все иногда совершают не самые лучшие поступки. Братец иногда делает необдуманные вещи, но всё равно помогает исправлять их. Теперь понимаю, что и я такой же. — А вы тогда? Холоший? Или не очень? — А я самый лучший, — подмигивает ему Тор и улыбается, получив улыбку в ответ. — Тогда я лад, что наткнулся на вас, — шепчет Питер, обнимая его за шею. — Не пледставляю, что делал бы без вас. — Думаю, ты нам тоже помог сегодня, — серьёзно говорит Одинсон и натыкается на недоверчивый взгляд, поэтому поясняет: — Да, кажется, не врежься ты в бок Локи, то Асгард бы очень пострадал, не говоря о нас с братом. — Асгалд? А это что? — спрашивает неуверенно он, понимая, что никогда не слышал такого слова до этого. — По звучанию похоже на стлану или кололевство. Тор уже собирается ему рассказать, что да как, но тут к ним подходит мрачный Локи, правда, сразу натягивает привычную маску спокойствия, когда натыкается на взгляд ребёнка. Ему это совсем не нравится, как и покрасневшие костяшки на правой руке брата. Вряд ли новости будут хорошими, что расстроит Питера. Его не должно это волновать, однако волнует. — Пойдёмте на улицу. Там поговорим, — тихо говорит Лафейсон и первым направляется туда, поправляя полы пальто. Одинсон переглядывается с ребёнком и идёт за ним, пытаясь придумать хоть один положительный исход из этой ситуации, но в голову ничего не приходит. Так что он терпеливо дожидается того момента, когда они выходят из кафе, и тогда Локи резко оборачивается к нему, мимолётно проведя большим пальцем по шее, пока Питер смотрит в другую сторону. И вот сейчас становится не по себе, стоит только представить, что такой маленький ребёнок останется… без матери. Мальчику ведь от силы лет пять, если не меньше, а тут такое известие. Что с ним будет? Вдруг у него и отца-то нет? Что тогда вообще будет? — О чём говорили, пока меня не было? — спрашивает первое, что приходит в голову, Лафейсон, пытаясь что-то придумать. — О том, что вы самый лучший. Ваш блат тоже с этим согласен, — произносит Питер, пожимая плечами. — А что такое Асгалд? — Согласен, значит, — фырчит Локи, дёрнув левой бровью, когда Тор закатывает глаза. — Асгард? Мир, откуда мы. — Мил? Что это значит? — неуверенно задаёт вопрос он и подходит немного ближе к нему, стоит только оказаться на земле. — Кто вы тогда? Лазве люди могут быть из длугих милов? Или это я что-то не так понял? Лафейсон хмыкает с этих вопросов, но присаживается на корточки, чтобы более или менее быть с ним на одном уровне, и спокойно рассказывает: — Да, мы не из вашего мира. Пролётом здесь. Не по своей воле, конечно, — вздыхает Локи, переглянувшись с братом, и продолжает: — Я — Бог коварства, а Тор — Бог моло… грома. — Боги? Самые настоящие? — неверяще спрашивает Питер, улыбнувшись с оговорки, и смотрит то на одного, то на другого. — Или это какая-то шутка? — Разве мы делали что-то, чтобы вызвать у тебя такое недоверие к нашим словам? Локи, конечно, можно и не верить. Тот ещё хитрец, но мне можно доверять, — хмыкает Одинсон, заглянув ему в глаза. — Да, маленький. Мы самые настоящие Боги. Питер опускает взгляд на его руки, по которым пробегаются крошечные молнии. Такого не бывает в реальной жизни. Только в кино ведь могли такое сотворить. Но нет! Вот перед ним сидит на корточках Тор, по его пальцам до сих пор бегают разряды молний, а никаких спецэффектов нет. Они не на съёмочной площадке, камер нигде нет. И это так удивительно, потому что только ему открылась настоящая магия. Правда, может, и не только ему, но так намного приятнее думать. — Нелеально, — шепчет он и осторожно касается одной молнии, сразу ойкая и отскакивая назад, прижавшись спиной к ногам Локи. — Они бьются. Такие… у меня нет слов. — Естественно, — тихо смеётся Лафейсон, положив ладонь ему на плечо. — Настоящие ведь. Это то же самое, если потрогаешь молнию во время грозы. — А… вам не больно из-за них, Мистел Тол? — спрашивает Питер, поднимая на него взгляд. — Нет, конечно. Это часть меня, которая мне необходима, — пожимает плечами Одинсон, стараясь не обращать внимание на ухмылку брата. Ну да. В его имени нет тех букв, которые не выговаривает этот ребёнок. — Мистел Локи, а вы? — Что? Питер оборачивается к нему, собираясь уже задать вопрос иначе, но взгляд цепляется за что-то позади него. Сердце пропускает удар от радости, когда он понимает, что к ним направляется его отец, который приехал. Взаправду приехал, как и обещал! Только вместе с этим пониманием возвращаются и грустные воспоминания о потерявшейся маме. А затем приходит и другое понимание: его отвлекали, причём так успешно. Раз отвлекали, то… что-то нехорошее произошло? Или просто не хотели расстраивать, что не смогли никого найти? — Карапуз, новых друзей заводишь? — Папа! — с улыбкой произносит Питер и подбегает к нему, оказываясь сразу на его руках. — Я… маму потелял, а Мистел Тол и Мистел Локи мне помогают её найти. — Маму потерял? Как так? — непонимающе спрашивает он и представляется для остальных: — Тони Старк. — Приятно познакомиться, — говорит Тор, а Локи просто кивает, думая над чем-то. — Братец, расскажи пока ребёнку то, что ему хотелось узнать, — просит Лафейсон и смотрит на Старка тяжёлым взглядом, не давая ничего сказать. Сейчас не до вопросов и каких-то споров. — Пап, можно? Пожалуйста! Мне очень хочется узнать это! — просит Питер, взглянув на задумчивого отца. Он рядом и точно со всем разберётся, не может быть иначе просто. А самое главное — маму найдёт и вернёт их домой. — Хорошо, Пит. Только будь рядом, — кивает Тони, опустив его на землю, и стоит ребёнку отойти подальше, собирается уже спросить, что происходит, но ему снова не дают этого сделать. — Его мать убита. В этом самом кафе. Люди… — Локи кривится, произнося это слово с презрительностью, — которые это сделали, там же. — Откуда мне знать, что это правда? — хрипло спрашивает Старк, чувствуя, как из-под ног уходит земля. Мертва. Мэри мертва. Нет. Такого точно не может быть. Ошибка какая-то. За один день не могло такого произойти. Так ведь? Но куда-то же тогда она пропала, оставив их сына одного. — Питер знает? — Мы ничего ему не сказали. Ребёнок ничего не видел. — Что-то странное получается. Вы сразу нашли виновных и её саму, и Пит находился рядом с вами… — Говорю же, люди. Такие глупые, — закатывает глаза Лафейсон и направляется к брату, который о чём-то оживлённо говорит с ребёнком, но, заметив их, замолкает. — Думаю, нам пора. Питер поднимает на него грустный взгляд, вздыхая. Это понятно, что им нужно в свой мир, где они, как рассказал Тор, принцы. Это, наверное, очень хорошо, но ему бы хотелось подольше пообщаться с ними, чтобы узнать побольше, ведь другой такой возможности не будет. Выбора нет, поэтому и сожалеть глупо. Так что он подходит к отцу, но тот внимательно смотрит на Локи, а потом что-то шепчет одними губами. — Пап, что-то случилось? Ты что-то узнал? Ты знаешь, где мама? — спрашивает Питер, дёрнув его за край пиджака. — Всё хорошо, малыш, — слабо улыбается ему Старк, присев на корточки и щёлкнув несильно по носу. — Уверен, что я скоро найду её, и мы вместе отправимся домой. Только не переживай, ладно? — Конечно, — кивает он и на мгновение обнимает за шею. — Постой здесь ещё немного, а я скоро вернусь, — просит Тони, выпрямляясь. Питер смотрит ему вслед до тех пор, пока за ним и Тором не закрывается дверь кафе. Обернувшись на Локи, он подходит к нему и жестом просит наклониться. Пару мгновений ничего не происходит, но после Лафейсон сдаётся и присаживается около него на корточки. — Чего тебе, маленькое недоразумение? — Почему это я недолазумение? — А кто в меня врезался? Скажешь, что не ты? И кто решил потрогать молнии Тора? — спрашивает чуть насмешливо Локи, но без издёвки. — Ну… я могу вам кое-что лассказать, и тогда я не буду недолазумением? — шепчет «по секрету» Питер, подходя к нему чуть ближе. — По лукам? — По рукам, непоседа, — хмыкает Лафейсон и пожимает его ладошку. Почему-то, глядя на разницу в размере их ладоней, хочется улыбаться. — Вы очень вледный иллюзионист, Мистел Локи, — обиженно бормочет он, но всё-таки рассказывает: — Ваш блат вас очень любит, даже если вы ссолитесь. Не знаю всех деталей вашей сегодняшней ссолы, но Мистел Тол лад, что я вмешался вот так. — Братец так сказал? Или ты придумал? — спрашивает Лафейсон, заглядывая ему в глаза. Неужели Тор, и правда, мог так сказать? Разве не плевать ему на всё это? — Эй! Это не я здесь Бог ковалства. Я не умею влать. Это чистая плавда, — улыбается Питер, пожимая плечами. — Вы оба очень холошие, а я не люблю, когда холошие люди ссолятся. Даже если они не люди. Вашему блату тоже не нлавится, когда вы ссолитесь. И я чусв… чу… ощущаю, что вы тоже не любите это. Зачем ссолиться, если можно поговолить? Локи смотрит на него странным взглядом, пытаясь осознать эти слова. Поговорить с Тором. Поговорить. Не пытаться натолкнуть на ужасную идею, не срывать коронацию, не воевать, а просто поговорить. Стоит ли оно того? А какая, в принципе, разница? Хуже уже не будет ведь, тогда что мешает? С одной стороны, так даже будет лучше для всех. Но… Лафейсон замечает заинтересованный взгляд Питера на свои руки, которые спокойно лежат на коленях, и не может сдержать смешка. Кажется, братец рассказал ему об иллюзиях, ведь не зря ребёнок назвал его иллюзионистом. Подумав, Локи раскрывает перед ним ладонь, а он, затаив дыхание, смотрит, как на ней появляется маленький медальон. И сколько же восхищения в этом взгляде. Для него, не для кого-то другого. Восхищаются им, его магией, его возможностями, хотя это маленькое недоразумение уже знакомо с Тором. Так, может, вот он? Выход из тени брата? — Вы невелоятный, — шепчет Питер и присаживается на корточки около его ладони, осматривая её. — Настоящая магия? У вас волшебные луки. Лафейсон не выдерживает и начинает смеяться с такого непосредственного и искреннего восхищения. Взяв медальон за крепкий шнурок, который просто так не снять, он накидывает его ребёнку на шею и прячет под ворот свитера. Маленький подарок, который, возможно, пригодится когда-нибудь ему. Особенно сейчас, когда Старк расскажет всё, как есть. — Считай, что это тебе за раскрытие больших тайн и за сохранение секрета о том, кто мы, — улыбается Локи, стоит Питеру поднять на него внимательный взгляд. — Маленький оберег из Асгарда. Сожмёшь его, когда будет совсем грустно или тяжело, и станет чуточку легче. Главное помни, что ты не один, и у тебя есть отец. Ну и мы в другом мире. — Это очень близко, — фырчит он и внезапно обнимает Лафейсона за шею, шепча тихо: — Спасибо большое. Вы очень холоший и доблый. Я никому не ласскажу о вас с блатом. Локи как-то грустно вздыхает и обнимает его в ответ, радуясь, что Питер не зацепился за его оговорку по поводу отца. Как жаль, что ничего нельзя изменить в чужом для них с Тором мире, поэтому можно лишь немного облегчить будущее этого ребёнка. — Если мы когда-нибудь ещё раз увидимся, то ты обязательно припомнишь мне это, но так будет лучше для тебя, непоседа, — тихо говорит Лафейсон и кладёт ладонь ему на затылок. Всего пару секунд, и голова Питера падает на его плечо, а шею опаляет тёплое дыхание. — Надеюсь, когда ты вырастешь, не захочешь за это отомстить. Локи встаёт на ноги, поднимая спящего ребёнка на руки, и прислоняется спиной к стене кафе. Остаётся лишь дождаться брата со Старком, а потом можно будет возвращаться в Асгард. Асгард… Когда-то это место было для него всем. Домом. Он считал его таковым, пока не раскрылась вся правда. Норны, тысячу с лишним лет считал себя асом и так внезапно узнал, что является йотуном. Тем самым ледяным великаном, которых брат хотел навсегда истребить. А сейчас ребёнок говорит, что Тор его любит. Так ли это? Наверное. Как же всё сложно, и продумать все варианты исхода до конца не удаётся, потому что к кафе подъезжают машины, откуда выходят люди в одинаковой форме. Они заходят внутрь заведения, где начинается паника. Хорошо, что никакой шум не сможет разбудить Питера до вечера, иначе пришлось бы туго, а потревожить их ни у кого не получится. Простая иллюзия отвода взглядов помогает им скрыться от глаз посторонних. Через полчаса из кафе выходят Тор со Старком, из-за чего Лафейсон отталкивается от стены и подходит к ним, успев убрать до этого иллюзию. — Что с Питом? — спрашивает как-то нервно Тони, глядя на своего сына. — Спит. Устал, видимо, вот и уснул, — спокойно врёт Локи и передаёт Питера Старку. Тот подхватывает ребёнка, удобно укладывая его у себя на руках, и смотрит на них. Подумав немного, он тихо произносит: — Спасибо. За всё. — Нам было не в тягость, — дёргает уголками губ Одинсон и направляется в сторону пустоши, что находится в паре кварталов от кафе. Лафейсон идёт за ним, молча глядя перед собой. Идеальный момент, чтобы поговорить, разве нет? В Асгарде им навряд ли дадут пообщаться спокойно, а так хоть время есть для разговора. И он решается, наигранно безразлично спрашивая: — Так ты любишь меня? Даже йотуном?

***

Питер медленно идёт по коридору Башни, чувствуя, как гулко бьётся сердце, из-за чего теребит длинное заячье ухо на своей пижаме, в которую его переодели. Они дома и, кажется, уже давно, ведь за окном начинает рассветать, а на часах стрелки плавно движутся к семи утра. В это время обычно ни мама, ни папа не спят уже, поэтому он направляется в гостиную. Джарвис сказал, что именно там сейчас находится отец. — Пап? — тихо зовёт его он, когда подходит сзади к дивану, на котором сидит Старк. — Я тебе не помешал? — Пит? — Тони оборачивается к какому-то потерянному сыну и подхватывает его под подмышки, чтобы усадить рядом с собой. — Всё нормально. Питер видит на столе бутылку чего-то алкогольного, но чистый бокал явно даёт понять, что та так и осталась закупоренной. Повернувшись к отцу, он замечает боль в тёплом взгляде и просто обнимает его за пояс. Да, объятия у них всегда были редким явлением, но разве это важно, когда кому-то плохо, а у него есть возможность помочь? Даже если только так. — Пап? — Да, заяц? — отзывается Тони, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. — Почему мама спит? — спрашивает Питер, чувствуя, как отец вздрагивает. Почему-то становится так тревожно, когда ответа долго нет. Неужели мама заболела? Тогда понятно, почему он мог её потерять вчера. Нужно об этом будет ещё спросить поподробнее, но сейчас остаётся дождаться ответа, которого всё нет и нет. Это сейчас пугает даже сильнее, чем вчера утром. — Откуда ты знаешь, что она спит? Джарвис сказал? — глухо задаёт вопрос Тони, понимая, что вся выдержка медленно ломается, и наружу вырывается волна ненужных эмоций. — Да. Я плоснулся и сплосил пло вас. Джалвис сказал, что ты здесь, а мама спит, — кивает Питер и поднимает на него взгляд, неуверенно произнося: — Может, если мы её обнимем, она плоснётся, и мы вместе чем-нибудь займёмся? Старк задирает голову, невесело усмехаясь, и пересаживает ребёнка на свои колени, сам обнимая. Как же тяжело понимать, что теперь все их планы не сбудутся. Он не женится, а их совместные выходные рассыпятся прахом. Но не это главное. Жутко даже подумать, как больно будет Питеру. О себе сейчас думать не хочется совсем, как и о тревоге в больших карих глазах, глядящих на него так внимательно. — Нет, мой малыш, — тихо говорит Тони, утыкаясь носом в макушку сына. — Мама больше не проснётся. — К-как не плоснётся? Почему? — Я-я впервые не знаю, как что-то тебе сказать, — шепчет он, чувствуя, как что-то ломается от слабого голоса Питера, а горло невыносимо сдавливает. — Твоя мама… её больше нет с нами. Она навсегда уснула. — Н-но… но как же? Почему? Папа, она ведь обещала, что всегда будет с нами! Это ошибка! Мама плоснётся и обнимет нас! П-пап, — Питер вскидывает голову, даже не пытаясь стереть обжигающие слёзы. — Пап! — Прости, малыш, но мама не встанет. Прости, пожалуйста, я не успел. Прости, — судорожно повторяет Старк, чувствуя, как маленький кулачок бьёт его по плечу, а после ребёнок прижимается к нему, начиная горько плакать. — Мне так жаль, малыш. — Па-ап, — всхлипывает он, цепляясь за отца, словно и его может не стать в одно мгновение. — Т-ш-ш, я здесь, я с тобой, заяц, — бормочет Тони, вытирая его щёки, и целует в лоб, обнимая ребёнка сильнее. — Я никуда от тебя не денусь, слышишь? И ты от меня никуда не денешься. Я не позволю. Расправлюсь со всеми, кто хочет причинить тебе вред, и буду всегда с тобой. — Мама тоже обещала всегда быть со мной! Тоже! А в итоге её больше нет со мной! С нами! — Но я свои обещания держу, Пит. Я ведь обещал приехать? Приехал. Обещал, что буду рядом, значит, буду. — Не надо обещать, — шмыгает носом Питер, мотая головой, но слёзы начинают литься с новой силой от понимания, что мама больше не придёт, не обнимет ласково, не прижмёт к себе и не поцелует в лоб, как всегда это делала. — М-мама… Старк встаёт с ним на ноги, поддерживая его, и направляется в свою комнату. Сердце сжимается с каждым всхлипом ребёнка, но он понимает, что нужно дать ему выпустить все эмоции. Так ведь? Тони просто не представляет, что делать, как поступить. Единственное, что ему точно известно — нельзя оставлять Питера одного в таком состоянии. И не только в таком. — Пап, — еле слышно зовёт его Питер, когда слёзы, кажется, кончаются. — Да, малыш? — откликается Старк, видя протянутую ладошку к его лицу, которая после стирает влагу с щеки. Он даже не заметил, что у самого появились слёзы. — Что будет тепель? — Я не знаю, заяц. Не знаю, — вздыхает Тони и укладывается с ним на кровать, но ребёнок не слезает с него, распластавшись так. — Одно лишь мне известно: ты никогда не останешься один. Я буду рядом. Не обещаю, а констатирую факт. — Не блосишь меня? Увелен? — Да. В этом я уверен точно. — Пап. — М? — Я люблю тебя, — шепчет Питер, жмурясь, когда слёзы снова появляются в глазах, а изо рта вылетает всхлип. — Я тебя тоже, заяц, — также тихо говорит Тони, целуя его в макушку и чувствуя, что ребёнок начинает возиться. Питер вспоминает вчерашний день и находит на шее шнурок, на котором болтается медальон Локи. Они всё знали. Знали и не сказали. Знали и пытались его отвлечь на что-то другое, потому что понимали, что будет больно. Знали и помогли… Он сжимает медальон в руке, вспоминая добрые улыбки этих Богов, любящие улыбки папы и мамы, от которых появляется тепло в груди, хотя слёзы продолжают литься из глаз. Как ему и обещали, становится немного легче, хоть и не окончательно, а в голове на мгновение звучит голос Локи, напомнив о том, что они тоже рядом. Наверное, сейчас происходит то же самое, что было в Нью-Мексико, но он почти моментально засыпает, так и не выпустив из ладони медальон.

***

Старк заходит в свой кабинет, зло сжимая руки и мысленно уговаривая себя успокоиться. Ничего не выходит, когда взгляд падает на флешку, что лежит на столе. — Сволочь! — срывается с губ, а в стену летит та самая флешка, корпус которой разбивается на мелкие детали. Таким идиотом Тони давно себя уже не чувствовал. Доверился, решил, что вот его шанс счастливого и не одинокого будущего. Боже, у него даже сын родился. У него. Сын. В тот день, казалось, никто не мог быть счастливее него. Да и последующие четыре года были не менее счастливыми настолько, что он решился сделать предложение, которое Мэри приняла. Тогда вновь показалось, что ничего лучше и быть не может, а в итоге-то… В итоге его в который раз использовали, привязали к себе и предали. Старк просто никогда не думал, что человек может пойти на такое. Она ведь говорила, что любит. И его, и Питера. Говорила, что ей не нужны никакие деньги или части компании. Он не верил сначала, потому что кто в здравом уме откажется от такого? Но со временем появилось желание довериться хоть кому-то, и вот к чему это привело. Мэри продавала группе террористов информацию об оружии и мелкие секретные данные в течении последнего года, что стало её ошибкой и погибелью. — Чего ей, чёрт возьми, не хватало?! Чего? — устало спрашивает Тони, падая в кресло. — Джарвис. — Да, сэр? — раздаётся довольно приятный мужской голос над ним. — Маленький сэр всё ещё спит. По состоянию понятно, что без кошмаров. — Это хорошо, — кивает Старк, прикрывая глаза. — Мне нужна информация обо всех, кто имеет доступ к тем данным, что были на флэшке. — Минуту, — говорит Джарвис, а перед Тони начинают появляться голограммы. Спустя минуту он произносит: — Это все, кто имеет доступ к интересующим вас файлам и непосредственно к оружию. — Отлично. Старк потирает глаза и раскрывает первое дело на сотрудника, просматривая, есть ли хоть какая-то связь с теми террористами из Нью-Мексико. Не так много людей, но нужно внимательно изучить всё, чтобы узнать, кто ещё решился на такой глупый шаг, как сливание информации. Этот день будет долгим.

***

Проходит несколько часов, а просмотрено всего дел пять. Давно работа не шла так тяжело, как этим днём. Точнее, уже ночью. Мысли постоянно уходят в другое русло, не давая сосредоточиться на самом важном в данный момент, но и откладывать нельзя. Слишком опасно. — Сэр, простите, что отрываю от дела, но Питер проснулся, — раздаётся негромкий голос Джарвиса. — Чёрт, — тихо ругается Старк, сразу сворачивая всё. — Джей, проверь их на какую-либо связь с той бандой и Нью-Мексико. — Вы могли об этом изначально попросить, — с насмешкой или упрёком это произнесено — Тони не знает, но понимает, что сглупил. Только сейчас не до препирательств с Джарвисом, потому что несложно догадаться, в каком состоянии будет Питер после пробуждения в одиночестве. Везёт, что путь от этого кабинета до комнаты занимает всего ничего, поэтому через несколько минут Старк оказывается в своей спальне, где на кровати, свернувшись клубком, тихо всхлипывает ребёнок. — Заяц, — тихо зовёт он его, опускаясь рядом с ним на постель. — Т-ш-ш. Я здесь. — П-папа? — шмыгнув носом, спрашивает Питер и оборачивается к нему. — Кто же ещё? — усмехается Тони и сам притягивает его к себе, легко покачивая. — Что за сырость, малыш? — Я плосто… плоснулся, тебя нигде нет, и испугался. Плости, — он снова шмыгает носом и утыкается носом в плечо отца. — Ты, навелное, лаботал, а я тебя отвлекаю. — Думаю, это может подождать. Здесь один заяц нуждается во мне намного больше, чем голограммы. Джей с этим разберётся, — устало произносит Старк, укладывая его снова на подушки и выпрямляясь. — Отпустишь меня на десять минут? Этот день был ужасным. А потом я уже никуда от тебя не денусь. — Только на десять минут. Я заси… засё… слежу за влеменем, — кивает Питер, залезая под одеяло и переводя взгляд на заботливо выведенный Джарвисом циферблат. — Спасибо, Джалвис. — Не за что, маленький сэр, — мягко говорит Искин, пока Тони берёт сменную одежду и полотенце, уже не удивляясь их манере общения. Старк, как и обещал, возвращается через десять минут, вытирая влажные волосы. Ребёнок сонно наблюдает за часами, полушёпотом отсчитывая секунды, как может. От этого сердце сжимается и наполняется теплом, пока не закрадываются мысли о его матери. Как он отреагирует, когда узнает, что она совсем не такая? Когда-нибудь точно узнает, и Тони даже не загадывает, какой всё-таки будет реакция. — Карапуз, у тебя уже глаза закрываются, а ты всё считаешь, — фырчит Старк, ложась на кровать около него и позволяя использовать себя вместо подушки. — Плосто мне стлашно. Я велю, что ты не уйдёшь, но так стлашно заклывать глаза, а плосыпаться одному, — бормочет Питер, понимая, что от недавних слёз всё сильнее клонит в сон. Целый день спит, но сил всё равно нет, и хочется снова спать. Какой-то ужасный день, ужасные новости, ужасное одиночество. Последнего нет, когда рядом отец, но ведь он не может вечно быть рядом? — Не переживай, заяц. Мы с Джарвисом не оставим тебя в одиночестве, — говорит Тони, гладя его по спине и прислушиваясь к почти размеренному дыханию. — Мы рядом, Пит. Не может вечно быть рядом? Кажется, может.

***

Три года спустя.

— Джей, кто затронул тему передачи компании? — спрашивает хмуро Питер, глядя на голограммный экран, на котором идёт собрание директоров. — Обадайя Стейн, мини-сэр, — отзывается Джарвис. — Значит, всё-таки Мистер Стейн, — тяжело вздыхает он, прикусывая губу. — Как поиски отца? Всё ещё нет зацепок? — Нет. Сейчас обыскивают пустыни, но пока ничего, — с лёгкой печалью, на которую способен, отвечает ИИ, после чего обычным голосом произносит: — К вам направляется Пеппер Поттс. — Да. Хорошо. Спасибо, — медленно бормочет Питер и разворачивается к двери, что уже открывается. — Здравствуйте. — Здравствуй. Значит, уже знаешь, — кивает Пеппер, намекая на голограммное окно, которое всё ещё перед ним раскрыто. — И знаешь, кому может отойти компания. — Я не позволю ему забрать то, что принадлежит моей семье, — зло произносит он, сжимая кулаки. — Пусть мне только семь, и обо мне никто не знает, Стейн не имеет на это право. Вы со мной? — Ты ведь знаешь, что да, — усмехается Поттс, присаживаясь на стул напротив него, и заглядывает в глаза, что точь-в-точь похожи на старковские. — Каков план? Собрание ещё будет длиться максимум двадцать минут, поэтому нужно действовать быстро. Питер стучит пальцами одной руки по столу, пока другой сжимает медальон, который никогда не снимает. В последние три месяца он и из рук почти его не выпускает, нуждаясь хоть в чьей-то поддержке. Даже если его Боги далеко, они обещали, что будут рядом. У него нет причин не верить, потому что чувствует эту самую поддержку. Это всё, что есть сейчас, когда отец пропал после последней поездки, и Питер боится представить, что будет, если однажды поисковые группы доставят совсем не радостные новости… — План прост и сложен одновременно. Я просто надеюсь… что вам можно верить, Мисс Поттс, — бормочет он, подняв на неё серьёзный взгляд. — Джарвис, ты сможешь подделать подпись отца? — Конечно, мини-сэр. Но вы уверены? — спрашивает ИИ, пока они ведут безмолвный диалог. — Да. Я уверен, — говорит Питер и поднимает голову на ближайшую камеру. — Сделай документ о передаче компании до моего совершеннолетия Пеппер Поттс. — Ты точно уверен? — спрашивает уже сама Пеппер, не ожидая такого от ребёнка. От семилетнего ребёнка. От ребёнка, которого уже предавали в самом детстве. — Надеюсь, что вы не заставите меня пожалеть об этом, Мисс Поттс. Нужно всего лишь дождаться, пока найдут папу, — Питер затихает под конец и быстро выходит из зала, чтобы уйти в свою комнату и переодеться. Сегодня закончится этот ад с компанией, в который он попал три месяца назад. Благо отец учил не верить никому чужому, что очень помогло. Возможно, Питер ошибается насчёт Стейна, но все его действия в последние месяцы говорят об ином. Нельзя верить тому, кто уже заочно похоронил Тони Старка, кто не верит в его возвращение, кто так уверен, что он больше не увидит папу живым. Это вызывает вопросы и слишком подозрительно выглядит. А если учесть то, что вычислить того, кто три года назад продал информацию и оружие группировке в Нью-Мексико быстрее его матери, не удалось, то это вдвойне подозрительно. — Время уже на исходе, — напоминает Джарвис, из-за чего Питер надевает пиджак поверх рубашки и выходит из комнаты, поблагодарив его. Около лифта уже стоит Пеппер, протягивая ему распечатанные бумаги, и они вместе спускаются вниз. И всё молча. Просто не до разговоров, когда нужно продумать речь для директоров и осознать, что всё это очень рискованно. Ему даже страшно представить, что бы сказал на это отец. Похвалил бы, раз он рискнул открыться этим самым директорам? Наругал бы? Папа всегда скрывал его, чтобы никто не мог навредить ему. Да даже в школу пришлось идти под другой фамилией. Для людей есть только Питер Паркер, а никак не Питер Старк. Хотя в компании его видели, но точно не знают, кто же он такой. Лишь Пеппер и Обадайя знают о нём. Это сыграло вторую злую шутку, кажется. — Вперёд, Мистер Старк, у тебя всё получится, — полушутливо говорит ему Поттс, когда они останавливаются около двери в зал. — Там нет никакой прессы, поэтому не волнуйся. — Если бы меня пугала только пресса… — вздыхает он, повернувшись к ней. — Спасибо. Большое. Пеппер отмахивается от благодарности и открывает дверь, пропуская его вперёд. Питер, мысленно считая до десяти, заходит внутрь и оказывается под прицелами недоумённых взглядов. Да, они явно не ожидали увидеть на очередном собрании какого-то ребёнка, тем более с помощницей Старка. Только через мгновение ощущается ещё ненавидящий взгляд, из-за чего он передёргивает плечами. — Мисс Поттс, что это за ребёнок? Зачем вы его сюда привели? — спрашивает один из директоров, полностью потеряв к нему интерес. Очень зря, ведь отвечает ему совсем не Пеппер. — Это не она привела меня, а я её, — фырчит Питер и хмурится, когда всё равно все смотрят на Поттс. — Позвольте представиться. Я Питер Старк, законный наследник Старк Индастриз. Так что вы не имеете никакого права передавать управление компанией кому-то другому. Вот теперь уже все снова смотрят на него, после чего начинают переговариваться между собой. То там, то там слышатся высказывания о нереальности его слов. И никто не замечает, что Стейн не обсуждает эту новость, сверля взглядом ребёнка, который умело делает вид, что ничего не происходит. И вот, через пять минут шум стихает, а к нему обращается тот же самый мужчина: — Где доказательства того, что это так? Что ты не какой-то самозванец, решивший воспользоваться случаем? — А вам мало того, что я смог пройти в самую защищаемую компанию? Или того, что Джарвис всё ещё не бьёт тревогу, а меня не связывают? — насмешливо спрашивает Питер, вспоминая, как это делал отец. — Или можете спросить у Мистера Стейна, который отлично знает, что я сын Тони Старка. Он видит, как Обадайя соединяет руки в замок, сжимая их до побеления костяшек, и кивает в подтверждение. По-другому и быть не может. Джарвис сможет предоставить тысячу и одно доказательство, а Стейн подставит себя, если соврёт. Это маленькая победа на счету Питера, но далеко не последняя. — Получается, Тони Старк скрывал своего ребёнка? — спрашивает уже другой директор, на что получает очередной кивок от Обадайи. — На то были причины, — говорит уже Питер, прокашлявшись. — Поэтому компания не может перейти под управление кому-то другому. — Но и семилетний ребёнок не может управлять Старк Индастриз, будь он хоть трижды гений, — хмурится Стейн, складывая руки на груди. — Никто не будет слушать какого-то мальчишку. — Я и не стремился становится главой компании до совершеннолетия, — пожимает плечами он и подходит к мужчине, что сидит ближе всех к нему, кладёт перед ним документы и продолжает: — Отец всегда был предусмотрительным. Когда появилась Мисс Поттс и показала себя первоклассным помощником, папа составил документ, который бы убрал все неясности. Так что смотрите, господа. До моего совершеннолетия она становится гендиректором и управляет компанией. Питер слышит со всех сторон шепотки и забирает бумаги, когда их все просматривают. Это рискованный вариант, но иначе нельзя. Нельзя подвести отца. Нельзя позволить забрать Старково «детище». Не зря ведь в названии стоит гордое «Старк». Не зря отец вкладывал всю душу в изобретения, невольно прививая и ему любовь к мастерской и технике. Он не позволит забрать то, что сейчас сильнее всего напоминает о папе. — Раз вопрос с передачей компании решён, то собрание можно считать… — начинает говорить Стейн, так и выражая «радость» от решения директоров, у которых нет причин не верить в подлинность документов, но его перебивают. — Простите меня за такую наглость, однако моё существование не просто так остаётся в секрете. Поэтому подпишите соглашение о неразглашении того, что вы узнали сегодня, — с улыбкой просит Питер и быстро кладёт перед ними листки с договорами. — Это какой-то бред! — В принципе, разумно и предусмотрительно… — Зачем? Нам незачем разглашать это. — Я перебью вас, но в целях безопасности Мистера Старка младшего вы обязаны подписать, иначе подозрение может пасть на любого из вас, если с ним что-то случится, — спокойно объясняет Пеппер, кажется, впервые заговорив за время всей этой встречи. Питер благодарно на неё смотрит и собирает уже подписанные бумаги, убирая их в папку. После этого директора начинают постепенно уходить, с лёгким подозрением оглядываясь на него. Ему всё равно на эти взгляды, потому что волнует сейчас больше странное предчувствие, охватывающее изнутри. Хорошее ли оно? Вдруг плохое? Да нет. Нужно быть оптимистом, верить в лучшее. Только с его жизнью эта вера с каждым прожитым днём становится всё меньше и меньше. Почему-то крепнет уверенность, что вскоре она и вовсе исчезнет, делая из него пессимиста. — Мне неизвестно, какую игру ты затеял, мальчишка, но знай, что у тебя ни черта не выйдет, — произносит Обадайя, когда он уже берётся за ручку двери, чтобы тоже выйти. В зале никого, поэтому тот так бесстрашно начинает угрожать ему. Глупо. — В игры играют только глупцы, коим вы себя выставляете, угрожая мне в моём же доме. Кому из нас отец поверит после возвращения? Явно не вам, — усмехается Питер, невольно сжимая руку в кулак. — Вернётся? О, нет, твой папаша уже не вернётся. А вот мы ещё посмотрим, кто глупец, Паркер. — Я Старк, если забыли. Вы уже проиграли, Мистер Стейн. Язык — ваш враг, особенно на территории Джарвиса, — хрипло произносит он и быстро выходит из зала, направляясь к лифту. «Не вернётся». Нет. Это было сказано специально, чтобы доставить ему боль и выбить из колеи. Отец вернётся. Обещал ведь! Только молчание Джарвиса и безрезультатные поиски убивают постепенно веру в лучшее.