Идеальный клинок

      Скоро начнётся шторм.       Рисе казалось, что она застряла меж двух огней. Пламя с обеих сторон разгоралось, опаляя всё вокруг. Трудно было объяснить, почему совсем не знающие друг друга люди могут смотреть так… вызывающе. Будто в прошлой жизни они не раз сталкивались лбами, а от их противостояния разрушались целые миры. Это не было похоже на перепалку Фило с господином Бруно, — их ненависть бурлила слишком явно, — скорее, на детей из воюющих кланов. Они не знали почему ненавидят, но чувствовали, что так должно было быть.       Утро стояло морозное. Помутневшие ели и облысевшие сосны дарили чувство незащищённости, излишней открытости. Здесь они как на ладони. На этот раз Рисе не нужно было прятаться ни от бандитов, ни от господ, ни от полицейских. Но спасут ли эти двое мужчин от морозного утра или ещё напрочь сожгут в своём необузданном огне?       И Леви, и Хейно не были напряжены. Скорее, не до конца понимали, как сильно им нужно друг друга ненавидеть. И нужно ли вообще. Хейно поглаживал спусковой крючок, дразня и Леви, и Рису, а Леви же глядел на него довольно необычно — это была смесь интереса, скуки и непонимания. А ещё легкая насмешка. Всё же не стоило отрицать силу Подземного монстра. Даже опытный стрелок едва поспеет за этим летающим асом.       Леви был в привычной военной форме, но без плаща и куртки. Ни один мускул на его теле не дрогнул, хотя Риса еле терпела, чтобы не стянуть кофту с Хейно и напялить на себя второй. Волосы были растрёпаны, будто он только спросонья. Неужели спал прямо здесь, в лесу? Но этому вряд ли нужно удивляться — Хейно назвал его мастером выживания и точно не ошибся. Всё ещё с поднятыми руками, крепко сжимающий оголённый Рондель, Леви переводил взгляд с Рисы на Хейно. Смотрел обоим прямо в глаза, будто не замечая направленного на него ружья. Не боялся. Монстры не умеют бояться.       Подул холодный предзимний ветер. Утреннее солнце перестало греть. Риса поёжилась, сильнее кутаясь в одолженную Хейно куртку. Леви же стоял в одной рубашке. Парочка пожелтевших листьев застряла в его смольных волосах. Риса бы улыбнулась, ведь со стороны это выглядело умилительно, однако даже это не смогло умалить его пугающий взгляд. Истинную натуру не скрыть за хрупкой ширмой.       — Хейно, опусти ружьё. — Не просьба, а мольба. Женский голос прозвучал глухо, немного жалобно, но вместе с тем решительно.       Тот лишь беззастенчиво ухмыльнулся.       — С чего бы? Я этого разведчика знать не знаю. Вдруг он опасен.       Леви дёрнул уголком губ то ли пытаясь усмехнуться, то ли скривиться от неприязни. Посмотрел на Рису с неким вызовом и сказал:       — Да, опусти. Не хочу марать руки.       Хейно лишь напрягся, хотя прежде был на удивление расслаблен. Удивительно, насколько они были противоположны. Высокий Хейно, со светлыми кудрявыми волосами, в чистой одежде, вооружённый до мозга костей. Он был прекрасен в своём совершенстве. Именно так описывают героев в женских романах, которые Риса читала ещё будучи подростком. Она мечтала о таком принце с самого детства — красивом, добром, благородном, сильном. Он бы защищал её от тягот этого мира, а потом, в их уютном доме укрывал пледом и поил чаем.       Леви же, наоборот, выглядел несуразно и нелепо. Низкорослый, с чёрными колючими волосами и почти бесцветными невыразительными глазами. Ему бы подошла роль эпизодического персонажа, этакого «препятствия» на пути главных героев. Он даже на злодея не тянул, слишком уж он непримечателен и неинтересен.       Но.       Хейно не вызывал никаких эмоций у юной девушки. Слишком идеальный, чтобы пытаться его разгадать. Конечно, частичка тьмы всё же была запрятана в закромах его души, но было ли этого достаточно? Леви пугал, вызывал отторжение, от него хотелось убежать подальше и даже не оглядываться. Но в то же время Риса чувствовала перед ним неоправданную вину. Он спас её, а она вечно отплачивала ему неприязнью и предвзятым отношением. Не такому её учил отец.       Нет ответа более унижающего, чем презрительное молчание.       Вспомнив, что Леви попросил их двоих представить друг другу, Риса прокашлялась:       — Хейно, его знаю я. Это… — секундная пауза, — мой друг. Леви из Разведкорпуса. Кхм… Старший лейтенант Леви из Разведкорпуса.       Леви посмотрел на Рису непонимающе, даже презрительно. Это с каких пор они друзья? Риса же ответила притворным равнодушием. Сказала и сказала. Так легче понять их взаимоотношения. Которых толком и не было. Удивительно, что знают они друг друга уже давно, но никогда толком не виделись и не разговаривали. И их самое близкое общение произошло лишь с месяц назад.       Хейно хмыкнул, но не опустил ружьё.       — Леви, значит… Я слыхал. Тебя нарекают сильнейшим. Корона-то не жмёт?       Реакция была почти нулевой.       — Мне плевать, как меня называют.       — Естественно.       Из-за очередного порыва ветра Риса вновь дёрнулась и обратилась к Леви:       — Это Хейно. Из Даупера. Он…       — …типичная шестёрка аристократов. — Леви закончил за неё, достаточно грубо перебив. Хейно это явно не понравилось, он крепче сжал ружьё, готовый к выстрелу в любую секунду.       Его медовые глаза вспыхнули опасным пламенем. Детская обида вперемешку с сильной злостью. Язык тела говорил, что он не побоится пристрелить Леви, если тот доведёт его до предела. Это разнилось с тем добрым и отзывчивым парнем, с которым Риса прожила под одной крышей несколько недель. Но все имеют право злиться, если их оскорбляют, ведь так? Это не делает Хейно плохим человеком. Да и откуда Леви мог знать, что деревенский травник, заурядный в своей стереотипности, наёмник? Значит ли это, что Риса лежала в одной кровати с убийцей?       Разве Леви достоин того, чтобы ему поверить?       Напряжение начинало стремительно расти. Сейчас простые подозрения уже не казались безобидными. Оба мужчины горели желанием пустить в ход оружие и выяснить всё здесь и сейчас. Риса не могла этого допустить. Только не сейчас. Стоящая всё это время поодаль, она встала между ними и повернулась лицом к разведчику, словно защищая травника. Этот жест показался определяющим, однако Риса и не собиралась принимать чью-либо сторону — это не та ситуация.       — Что ты здесь забыл? Разве ты не должен быть в штабе?       Леви вместо ответа заглянул девушке за спину, где всё также пылал яростью Хейно. Ружьё он опустил, чтобы не упираться дулом в спину юной Сеппэль, которую обязан защищать.       Леви на секунду замялся, а потом уверенно проговорил:       — Я к тебе.       Сердце пропустило несколько ударов. Дыхание чуть сбилось. Рисе вдруг стало до одури жарко, хотя минуту назад она дрожала от холода. Горячая волна разлилась по телу, заставляя кровь вскипать. Уголки губ полезли наверх, но девушка вовремя сдержала их. Нет, нельзя показывать, что ей есть до этого дело. Теплящаяся в груди надежда взяла её сердце в тиски. Даже захотелось подпрыгнуть и завизжать от счастья. Первый мужчина, который сделал хотя бы что-то для неё. Вряд ли это беспокойство или симпатия, но тот факт, что он проделал такой путь… Ради неё одной…       Риса постаралась собраться, но всё, что она могла делать, — смущённо прятать глаза и искать, куда сунуть дрожащие руки. Лицо Леви, на которое она изо всех сил старалась не смотреть, никак не поменялось. Всё такое же непроницаемое, апатичное, с лёгкой дымкой интереса, запрятанного слишком глубоко, чтобы сразу заметить.       — У тебя к ней какое-то дело? — прежде мягкий и ласковый голос Хейно прозвучал непривычно грозно. Словно он её старший брат, каждый день отгоняющий нахальных воздыхателей.       Леви вопрос показался чуть ли не оскорбительным.       — Я должен перед тобой отчитываться? Я к ней, а не к тебе.       Хейно улыбнулся. Не злобно, а насмешливо, будто ему было интересно посмотреть за дальнейшим развитием событий.       — Тогда… Как ты узнал, что она здесь? — спросил Хейно, снова вернув палец на спусковой крючок. Крайне подозрительно, что офицер разведки знает о местонахождении беглой преступницы. А друзьями они не выглядели точно, что бы Риса там не болтала.       Леви уверенно ответил:       — От твоего хозяина, Фишера.       Глаза Хейно нервно забегали, рот слегка приоткрылся, силясь задать кучу вопросов. Имя покровителя значило для него многое, как тайное послание, спрятанное от посторонних глаз. Он всю жизнь жил в роли его молчаливой тени, выполнял старательно все поручения, — иного пути просто не было. Даже слово «хозяин» ускользнуло от него. Мозг раз за разом прогонял фамилию дяди, брошенную небрежно каким-то солдатом.       Почему?       Почему дядя доверился разведчику? Что он значил для него? Фило так старательно взращивал вокруг себя достойных его людей, а от непригодных просто избавлялся, как от глупышки Бруно. Хейно вдруг ощутил внутри чувство, схожее по силе с пугающими снами. Особенно те самые первые разы, когда он просыпался в слезах и не знал что делать. Горькое на вкус и колючее на ощупь. Схожее с самым гадким и невыносимым предательством. Вот что это было. Предательство.       Хейно всю жизнь старался выслужиться перед дядей. Не гнушался пачкать руки, если его об этом только попросят. Научился не бояться крови и не вздрагивать при звуке выстрела. А что самое главное, он терпеливо ждал. Не требовал сиюминутной награды, не задавал вопросов, молчал, когда его не спрашивали. В свои двадцать три Хейно походил на старика — спокойного, ожидающего, немного неловкого, но при этом прячущего внутри слишком большой груз грехов, надежд и обид.       Кто свой скрывает гнев, тот лучше мести служит. Фило научил его многому, особенно старательно учил повиновению. Он не контролировал, не требовал и не давил. Всегда давал команды на расстоянии. А Хейно растил как добровольного раба, чтобы тот даже и мысли не допустил ослушаться. И ведь… Он никогда не жалел об этом. Это было исключительно его желание. Его предназначение. И он пойдёт по головам, если кто-либо посмеет позариться на его место.       — О-откуда ты его знаешь? — из яростного оцепенения травника вывел глухой женский голос. Риса подошла к разведчику ближе, будто пытаясь рассмотреть что-то на его лице. Но ничего так и не заметила.       — Пришёл спросить, где ты.       Хейно окончательно опустил ружьё и убрал его за спину. Наверное, это преждевременное решение, однако воля дяди для него закон. Если Фило доверился Леви, значит, на то были свои причины. А причина у него может быть лишь одна — этот низкорослый ворчун им выгоден. А вот чем, вопрос интересный и требующий развёрнутого ответа.       — Хочешь сказать, что он так просто тебе это сказал?       Леви в несвойственной для себя манере пожал плечами. Будто стал выглядеть моложе лет на десять. Хотя его юное лицо сбивало с толку, ведь взгляд говорил о тяжести прожитых лет. Иногда проскальзывали моменты, когда он и вовсе походил на пожилого — какой-то старческой грустью и тоской. Как если бы ворчливый дедушка стал таковым лишь из-за многочисленных испытаний, так и не оплаченных свыше сполна. В этом они с Хейно были похожи. Оба не по годам греховны.       — Пришлось слушать его болтовню, но да, я спросил — он ответил. — Леви сказал это уже более воодушевлённо. Опущенное оружие у обоих и прозвучавшее хорошо знакомое всем имя окончательно разбили ту стену, что их окружала с самого момента встречи.       Риса перестала прожигать в Леви дыру и сложила на груди руки. Уголки губ заметно поползли вверх, и ей удалось даже беззлобно усмехнуться:       — Да, болтать он любит.       — В этом вы похожи.       — Ничего подобного!       За спиной Рисы раздался звонкий смех. Наконец-то Хейно стал тем, кого она узнала по приезде в Даупер. А спереди всё также невозмутимо стоял Леви, а на его лице не дрогнула ни морщинка. Вероятно, понадобится куча времени, чтобы обучиться так себя контролировать. Но все вокруг заведомо считали его монстром и даже не пытались заглянуть чуть глубже.       Риса снова посмотрела на Леви. Внимательно, вдумчиво, пытаясь разглядеть в нём то, что раньше просто не пыталась сделать. Глаза его больше не были пугающе сужены, сильные руки не сжимали эфес Ронделя, а чёрные волосы подбрасывал ветер, посему они не закрывали почти всю верхнюю половину лица. Леви заметил её пристальное внимание и посмотрел в ответ. Без всякого интереса, лишь с немым вопросом. Риса зарделась.       — Значит, дядя тебе доверился… Любопытно… — всё ещё с широкой улыбкой произнёс Хейно, отодвигая застывшую Рису. — Чем же вы так угодили ему, лейтенант?       — Видимо, тем, чем не смог ты.       Где-то на верхушке крикнула ворона, да так оглушающе громко, что и так тихий голос Леви и вовсе растворился в этой беспробудной тишине леса. Леви решил продолжить назревающий конфликт, что полностью сочеталось с репутацией монстра. Только вот стоило Рисе чуток его возвысить в своих глазах, так она принялась мысленно его оправдывать. Вроде ведь ничего плохого не сделал, сразу поднял руки, а в него тыкали добрых минут десять заряженным ружьём… Хейно, на удивление, не принялся вновь за старое, остался стоять неподвижно, словно ему приказали.       Риса заметила сжавшиеся кулаки. Нежные, слишком непохожие на мужские. Пальцы, длинные и тонкие от природы, так и стремились к травам и скальпелю. Не было в них заложенной жестокости, которую можно было разглядеть у того же Леви. И вновь Хейно был слишком идеальным, чтобы быть реальным. Хрупкая бумажная ширма рвалась на аккуратные лоскутки, открывая взор на нечто совершенно неосязаемое — тёмное, пугающее, красное. Красное… Как те пятна крови на его рубашке в их первую встречу…       Хейно опустил голову и покачал головой. Дядя верит этому противному разведчику — значит, обязан и его верный подчинённый. Любое слово, любое движение — он будет вторить всему, чего коснётся Фило Фишер. Глупый мальчишка не должен думать, анализировать, у него нет ни идеалов, ни убеждение, — он обоюдоострый меч. И его роль — быть продолжением руки. Мечи не задают вопросов и не сомневаются — они молчаливы и холодны. Кому, как не дружку кузнеца, это знать.       К удивлению и Рисы, и даже Леви, Хейно подошёл к новоприбывшему знакомому и протянул руку в дружелюбном жесте. На губах сияла улыбка, искренняя, как само морозное утро. От былого напряжения не осталось и следа. И даже небрежное оскорбление растворилось в воздухе, как крик вороны-проказницы.       — Я Хейно. Рад знакомству, Леви.       Риса испугалась, что Леви нагрубит снова, но тот лишь мрачно кивнул и сжал протянутую руку. Девушка даже выдохнула. Хейно сильно возвышался над Леви, мог с лёгкостью увидеть его макушку, но при этом совсем не выдавал своего превосходства. Такая резкая перемена вновь сбивала Рису с толку. Где же среди этого парада масок и архетипов затерялся настоящий Хейно? Существует ли он вообще?       — Хейно…       — Просто Хейно. Я безродный.       Как и Леви. Риса не стала произносить это вслух. Боялась разрушить этот с трудом воцарившийся мир. С «трудом» по имени Фило, если быть точнее. Насколько сильна к нему привязанность Хейно, это, конечно, отдельная тема для размышления. Сейчас же в голове застряла брошенная Леви фраза. Не крутилась, а именно застряла. Как мираж. Будто ей она послышалась или приснилась. Сердце вновь наполнилось необъяснимой теплотой. А Леви перестал казаться таким уж несуразным.       Ей почему-то начали нравиться его грубо стриженные волоски. Тело пусть и миниатюрное, но вполне себе сильное и в некоторым смысле внушительное. А глаза больше не напоминали безликую лужу. Сейчас в них отразилась колодезная вода, которую так жаждет рабочий в жаркий день. Черты лица аккуратные, а руки… Руки у него красивые… И как же идеально они шли её Ронделю…       Леви переключил внимание с новоиспечённого лицемерного товарища на цель своего отпуска (только нихрена он не отдыхал) и слегка прищурился. Риса стала красной как помидор. Что у неё в голове вообще? Хейно же победно ухмылялся, словно убил опасного зверя и готовился разделать его тушу. А у него что? Совсем крыша поехала в этой деревне.       Отбросив секундное наваждение, Леви придвинулся чуть ближе к Рисе, чтобы стоять ровно посередине и обратиться сразу к обоим. На его лице промелькнула тень, будто скорбная и вместе с тем яростная. А Риса вновь заметила, что нос и губы у него довольно неплохи.       — К вашей деревне идут мародёры. Нужно предупредить жителей. — Леви произнёс это практически будничным тоном, чтобы не создавать ненужную панику. Пусть оставят её безоружным женщинам и детям.       Риса продолжала стоять и беззастенчиво пялиться. Она вряд ли поняла смысл сказанного. В её зелёных глазах до сих пор пылал огонёк заинтересованности и некоего азарта. Реакция Хейно же была довольно странной: он вскинул брови, повёл глазами, закатил их, после чего прокашлялся и кивнул сам себе. На его губах замерла безжизненная улыбка.       — Так вот кто это был… — Фраза, будто сказанная вслух по ошибке.       — Ты видел мародёров? — Вопрос прозвучал слишком удивлённо, чтобы распознать в нём привычную хрипотцу Леви. Наверное, эта история всё же не давала ему покоя.       Хейно сначала не понял, что вопрос был адресован именно ему. Посмотрел на Рису. Ветер обдувал её слегка загорелое лицо, обветренные губы дёргались в попытках улыбнуться. Что-то её останавливало. Может, проблески осознания, что на месте героизма всегда стелются кучи трупов. Тропа испещрена костями, кусками плоти и детскими игрушками. Хейно никогда не разделял её стремлений к обожанию неинтересных никому людей. Забавно теперь вспоминать, что в деревне-то её невзлюбили. Считали потаскухой, жалели парня, что соблазнился. А он лишь случайно подслушивал сплетни и посмеивался.       Вряд ли Риса понимала, что никому не нужная зазнавшаяся девчонка остаётся такой же ненужной зазнавшейся девчонкой. Её идеалы — способ убедить себя в собственной значимости. Хейно таких людей ненавидел, ведь они сидели на заднице и философствовали, пока другие подтирали за ними эти же задницы. Фило был таким же, но он… другой. Просто другой.       Кто пьян и дома — тот философ. Однажды дядя сказал это тринадцатилетнему мальчишке с длинными кудрями, сунул книгу и стакан столичного пива. Хейно тогда пить отказался, ведь бабушка спустила бы с него три шкуры без всяких философствований.       Хейно решил соврать, чтобы не придумывать нелогичные объяснения своим снам. Всё равно не поверят, как и жители Даупера. Теперь сполна отплатят, идиоты.       — Да, узнал случайно, поэтому я и здесь.       На лице Леви промелькнула тень успокоения. Каково благородство нынешних разведчиков, так за людей переживают!       — Значит, ты предупредил жителей…       Хейно хмыкнул. Чувства вины в нём отродясь не было. Фило выскреб это чувство из самого его нутра.       Очнувшаяся Риса подскочила к Хейно и притянула того к себе, будто пыталась поцеловать. Только вместо вытянутых губ парень заполучил глаза, полные ярости, и капли слюны, летящие прямо на него:       — Какого хрена ты мне об этом не сказал?       Голос её звучал надрывно, на грани истерики. Она, вероятно, думала, что они идут на охоту или что-то вроде того. Но нет, этот нахал спасал свою задницу, как от мародёров, так и от Фило. Злости Рисы не было предела. У неё был шанс доказать себе и другим, что она чего-то стоит, что она не лишний лоскуток, случайно пришитый неумелым мастером. Она — клинок. Дочь своего отца. И она сделает всё, чтобы об этом узнали все. Даже те, кто родится задолго после неё.       Хейно поморщился от неприятных плевков. Вот этого он и опасался, когда пытался скрыть от Рисы причину их побега. Она по сути и не узнала бы ни о чём, ведь слишком глупая, чтобы задавать нужные вопросы. Её идеализм всем вокруг доставлял лишние заботы, а толку от него как от козла молока. Фило хоть не кичился своим благородством, которого отродясь в нём не было. В этом и заключалось их главное различие.       У Рисы дрожали губы. Она начала шмыгать носом, силясь скрыть обиду и разочарование, но получалось у неё плохо. Жалкая девчонка. Одна она точно не протянет в этом нефилософском мире. Глаза покраснели. В сердце теплилась надежда, что Хейно не бросал людей, что оставил записку бабушке, старейшине или кому угодно… Лишь бы он был тем добрым и отзывчивым парнем, которого она повстречала в Даупере. Видимо, там он и остался. Вместе с надеждой на какое-либо будущее на поверхности. Она вновь угодила в ловушку собственной глупости. Отец бы вздохнул и отвернулся — как делал всегда, когда Риса с братом шалили.       — Как же… — Её голос заглушали неровные всхлипы. Скрыть их так и не вышло. — Как… же… бабушка…       На секунду в пшеничных глазах Хейно промелькнуло сомнение. Глупышке удалось произнести дельную мысль. Только закалённый равнодушием всего живого, он лишь опустил глаза. Всего на секунду. Губы лишь растянулись в смущённой улыбке, как будто его поймали за невинной ложью.       — Она встретит свою судьбу. Как и все мы.       Риса с силой оттолкнула его, отвернулась и начала расхаживать по протоптанной ими же дороге, пытаясь успокоиться. Леви же стоял всё это время молча и делал выводы исходя из их разговора. Похоже, этот мальчишка как-то прознал про мародёров, а после просто убежал. Надо же, это так… убого. Верится с трудом.       Леви задал вопрос, вертящийся на языке у плачущей девушки:       — То есть ты бросил людей умирать?       Хейно не знал, что именно они хотят от него услышать. Пожал плечами и кивнул:       — Ну да.       Леви даже опешил от такой честности. Риса же продолжала нервно шаркать ногами и грызть ногти на дрожащих руках.       — Слышал, что у наёмников есть кодекс чести. Это правда?       Риса замерла и прислушалась. Снова Леви говорит о Хейно как о наёмнике. И в это даже сейчас сложно поверить. Глупая её голова, раз она так быстро прониклась человеком, которого толком и не знает. Фило не стал бы держать рядом с собой бесполезного травника. Оба они мерзкие, что не скрывали. А она вдруг их союзниками посчитала.       Хейно снова усмехнулся и запрокинул голову, подставляя лицо ветру. Темнеет. Скоро будет дождь.       — Не знаю. Может, и есть.       Леви стало не по себе. Он не ошибается в таких вещах. Человек перед ним — опытный убийца. Несложно распознать такого в толпе, если провёл среди них всё детство.       — Наёмники убивают лишь тех, кого им приказано убить. Женщин и детей не трогают.       — Я и не убиваю женщин и детей.       — То есть кодекс всё-таки есть?       Хейно почти закатил глаза. Взгляд его слегка затуманился, будто он погрузился в транс. Глаза вдруг стали почти бесцветными, напоминая высохшую пшеницу. Он сложил руки на груди, шумно вздохнул. Было нечто опасное в его движениях. Медленно подошёл к Леви, ружьё и лук покачивались и бились об его спину. Встал почти вплотную, возвышаясь и разглядывая его макушку. Леви пусть и был намного ниже, но смотрел уверенно. Они были равны. И далеко не только в решимости.       — Скажи-ка, Леви из Разведкорпуса, чем ты отличаешься?       Вопрос вышел довольно неожиданным. Леви слегка дёрнулся, но лицо не потерял. Риса наблюдала издалека, не вмешивались. Руки и губы всё дрожали, но не от подступающего холода. Двое опасных мужчин смотрели друг на друга. Один — сверху вниз, будто освещая своей искренней улыбкой, второй же — глядел исподлобья, испепелял и топил одновременно.       — Я не убиваю по приказу.              Хейно рассмеялся. Так громко, что на опушке леса взлетела какая-то птица.       — То есть если ваш главнокомандующий прикажет тебе убить, ну, допустим, злого наёмника, ты этого не сделаешь?       Леви молчал. На сердце было пусто. Лишь пугающая мысль вертелась в его голове и никак не унималась.       Хейно нравилось это молчание. Да так сильно, что он прикрыл глаза и вновь запрокинул голову, искренне наслаждаясь лёгкой победой. Посмотрел на Рису, в глазах которой читалось такое сильное презрение, что об него можно было порезаться. В воздухе витал запах дождя. Скоро будет ливень…       — Мне так нравится ваше благородство. «Я побегу, я спасу, я предупрежу»… Фу. — Хейно поморщился. — Нацепили на вас клоунские наряды — так всё, герои дня. Но послушай, Леви из Разведкорпуса. Ты такое же ничтожество, как те наёмники или мародёры. Только у них хватает смелости это признать, а у солдатиков вроде тебя — полные штанишки высокопарных речей. И ведь у каждого из нас есть убеждённый моралист, который боится запачкать ручки.       Последняя фраза была адресована уже Рисе. Та не двинулась с места. Хейно раз шмыгнул носом и двинулся дальше по тропинке, по которой они и шли. На подножии холма остановился, подождал секунд десять и обернулся.       — Крылья за спиной не делают из разведчиков ангелов. Но я позволю тебе побыть одним из них. Только, боюсь, разочаруешься. Далеко не все люди того стоят, герой.       После он хмыкнул и скрылся за горизонтом.       Леви не проронил ни слова. Смотрел на потухший костёр. Риса стояла чуть поодаль и тихонько всхлипывала. В обоих сейчас бушевала буря. Насколько она сильна, сказать было трудно. Ветер завыл, по траве стали бить тысячи капель, ломая и так хрупкие лепестки. Риса вновь укуталась в куртку, а Леви так и не дрогнул.       — Идём. Мы ещё успеем в Даупер.       Риса без лишних вопросов двинулась следом.       Кроны кланялись к земле, силясь вырвать себя с корнем. Птицы все попрятались по гнёздам. Ноги утопали в жидкой грязи, текущей, словно ручей. Было так холодно, что у Рисы наверняка посинели губы. Гром гремел что было сил, будто сотрясая землю, но так не хотелось покидать этот мрачный, пугающий лес. С одной стороны — деревня, на которую скоро совершат набег, с другой — травник, кого, оказывается, оружейница совсем не знала. Леви назвал его наёмником, а Хейно не отрицал и не соглашался, пропустил это мимо ушей. Кто же он такой?       Ливень создавал невыносимый шум, давил на разум, от него хотелось спрятаться где-нибудь в одинокой пещере. Развести костёр, пожарить пойманного зайца, а после уснуть, кутаясь во всё ещё влажную одежду. Впрочем, этот шум помогал избавиться от надоедливых мыслей. Слишком их много было — так и не разобраться.       Шли они уже около часа и так друг с другом не заговорили. Леви шагал уверенно, не обращая внимания ни на резкие удары грома, ни на собравшуюся под ногами лужу, ни на прилипшую к телу одежду. И ведь до сих пор был в одной рубашке, как ему только терпения хватало. Риса просто следовала за ним, будто не знала дорогу. Никакого воодушевления не чувствовала, внутри терзались разочарование и… страх. Она чертовски боялась. Этого леса, странных улыбок Хейно, кровожадных мародёров, неудачи, собственной беспомощности. А ещё она боялась Леви. Потому что не понимала, как к нему относиться. И это непонимание давило на неё осознанием. Таким неправильным, неестественным, но как будто бы нужным.       Риса невольно поглядывала на него всю дорогу. Он же этого совсем не замечал. Или хорошо притворялся, что не замечает. Риса разглядывала его профиль: аккуратный, миниатюрный, без единого изъяна. Капли хаотично стекали по его лицу, падали с кончика носа. Тонкие губы иногда складывались в тонкую линию, тогда становилось очевидно, что слова Хейно не прошли бесследно. Рису они задели, но не так, как ожидалось. Скорее, она в очередной раз убедилась, что совершенно не умеет разбираться в людях, а толика доброты в её сторону — уже праздник.       Она вновь вгляделась в фигуру Леви. Белые рубашка и штаны обтягивали его подтянутое тело. Щёки чуть зарделись, хотя вряд ли это можно заметить в такой дождь. Ей он стал казаться очень красивым. Да, он маленького роста, немного несуразный, но в нём было что-то притягательное, чего не было ни в Фило, ни в Хейно. Красота эта именно мужская, нестереотипная, привлекательная в своей уникальности. А ведь раньше она видела в нём лишь нелепого карлика. Особенно таковым он казался на фоне Фарлана.       — Леви.       Риса позвала его внезапно, слишком неожиданно даже для себя. Ей захотелось поговорить с ним, услышать его голос, чтобы больше не терзаться этими странными чувствами. Они грели сердце, но при этом от них так неприятно болел живот…       Леви остановился, посмотрел на Рису. И почему ей казалось, что он её проигнорирует? Леви вовсе не такой, как те двое. Это не плохо и не хорошо. Просто… по-другому. Риса прокашлялась и сквозь ливень прокричала:       — А мы точно успеем? Может, ускоримся?       — В такую грозу быстро устанем, если побежим. Я довольно сильно их перегнал, не волнуйся.       — Я не волнуюсь.       Волнение — слишком слабое описание того, что она испытывала. И эти чувства были одновременно приятными и мрачными.       — Идём.       Путь они продолжили молча. Рисе начало казаться, что если она скажет ещё хоть слово, то разговор будет долгим и мучительным. Всё же Леви был непонятен ей, как и непонятны его эмоции. Про Хейно она и думать забыла. То, что он так спокойно отпустил её, не стал принуждать идти с ним, не давало ей покоя. Может, не так уж он и плох? А все его наклонности — просто странности, которые есть у всех людей без исключения.       Но почему он даже не попытался всех спасти? Да ладно всех, почему не стал даже бабушку? Она так его любила… Риса зажмурилась. Если она сейчас заплачет. дождь смоет её слёзы, и Леви ничего не заметит. Но всё равно не стоило раскисать именно сейчас. У Хейно должны быть причины…       Нужно было отвлечься. А в одинокой глуши у неё есть лишь один способ, пусть и не совсем приятный.       — Как ты сюда добрался?       Леви не обернулся, но ответил почти сразу:              — На лошади.       — И где она сейчас?       — Попала в капкан, пришлось её оставить.       Риса хмыкнула:       — Бросил умирать, как Хейно…       Зачем она это сказала? И ведь знает же, что бред. Вырвалось. И всё на этом. Нервы почти на пределе, почему бы просто не выплеснуть всю скопившуюся злость на парня, к которому она начала хорошо относиться? Леви же остановился и наконец обернулся. Его стальные глаза были пусты, словно его никак не задело, что выплюнула его в спину какая-то девчонка.       — Лучше быстрая смерть, чем долгая и мучительная.       Рисе стало искренне стыдно.       — Да, ты прав. Извини. Ты не такой человек.       — А какой?       Хотелось сказать «не жестокий», но Риса вовремя себя остановила. Всё же Леви был Подземным монстром, пусть сейчас и мокнул в военной форме. Он всегда славился своей безжалостностью. Не стоит ему льстить, он это сразу заметит.       — Расчётливый.       Леви слегка приподнял брови, удивившись такой характеристике. Себя он таковым не считал, но раз его видят таким другие, то, может, это и правда. Он лишь кивнул в немом согласии. Впрочем, это было не согласие, а желание поскорее закрыть эту тему.       И снова долгая дорога. Широкие шаги. Ботинки, проваливающиеся в месиво из песка и земли. Болезненно бьющий по телу дождь. Сильный ветер, задувающий противные капли прямо в глаза. Идти уже было не то что сложно, а невыносимо. Риса пыталась разглядеть очертания хоть чего-нибудь, но водяная стена закрывала собой всё вокруг. Вдруг через редеющий ливень она заметила большой камень, под которым вполне могла располагаться пещера для привала. Радости не было предела. Осталось лишь заполучить согласие её спутника.       — Леви! Давай остановимся! Там вроде есть пещера!       Леви никак не менялся на протяжении всего их пути. Такой же мрачный взгляд, стекающие по носу капли, уверенное сильное тело, обтянутое сырой тканью.       — Нам немного осталось.       — Знаю. Дождь уже кончается. Потом просто пойдём быстрее.       Леви посмотрел туда, куда указывала дрожащей рукой девушка. Пещера действительно выглядела сухой. Он зачем-то глянул на небо, потом на окоченевшую девушку и кивнул.       — Ладно.       Риса чуть ли не кинулась его обнимать, но это даже для такой сумасшедшей ситуации слишком.       Почувствовав холод сухой земли, Риса расслабленно потянулась. На лице наконец проявилась улыбка. Дождь уютно шлёпал по стенам, ледяной камень дарил одновременно тепло и прохладу. Девушка стянула с себя тяжёлую от воды куртку и попыталась выжать остатки воды, однако сил совсем не осталось. Леви в какой-то момент устал наблюдать за её потугами и просто выдернул ткань из рук. В одно движение выжал всё досуха. Риса даже опешила.       — Монстр.       Леви промолчал.       Уселись они по обе стороны друг от друга. Холодный камень неприятно обжигал кожу, но это было всяко лучше ледяного дождя. Риса устало вытянула ноги, а Леви сидел в обычной позе, будто не шёл многие километры по водянистой тропе. Монстр. Проклятый монстр. Он смотрел на выход из пещеры, а в его глазах не отражалось ничего. Нечитаемый, недоступный. Непонятный. Совершенно, сука, непонятный.       — Может, костёр разведёшь?       — Из чего?       — Не знаю, ты же умеешь.       — Я не волшебник.       — Ладно.       И вновь тишина. Вновь дождь и удары капель о толстый камень.       — Так… Зачем сюда приехал? Ради меня?       Девичье сердце слегка затрепетало. И пусть Леви ей не нравился, но всё же толика мужской заботы была ей чертовски приятна.       — Не ради тебя. Из-за тебя.       Риса непонимающе похлопала глазами. Одно и то же ведь, что несёт…       — Тебе правда… Фило сказал, где я?       — Да.       — И что можешь о нём сказать? — Праздное любопытство, не более.       — Странный. Но не плохой.       — Наверное.       Леви снова молчал. Риса, наверное, ждала, что он задаст вопрос, откуда она знает Фило. Понадеялась на ревность, но откуда ей взяться вообще? Да и велика вероятность, что суть их с засранцем отношений он знает. Фило довольно болтлив.       — Так… Чем обязана?       Хоть бы он вернул ей Рондель… Надежда умирает последней. Леви искренне им дорожил, чтобы вот так просто отдать случайной девчонке. Но других вариантов у Рисы попросту не было. Если он, конечно, просто в неё не влюбился.       — Ничем. Уже сделал, что надо было. Доберёмся до деревни — вернусь в штаб.       И лицо снова равнодушное, выражение нечитаемое. Вот же урод! Нравится ведь ему давать кучу ложных надежд. И плевать, что она сама всё себе напридумывала.       — Зачем тебе это?       — Что?       — Зачем тебе… спасать людей?       Ей почему-то необходимо было задать этот вопрос. Только она понятия не имела, какой ответ хочет услышать. Леви всегда казался ей опасным и кровожадным монстром, но сейчас она видела лишь уставшего молодого парня и юным лицом и немного кривой осанкой. В его движениях не было резкости или небрежности — он точен, но аккуратен, силён, но внимателен. Монстр не может быть настолько человечным.       Леви на этот раз посмотрел на Рису слишком пристально, будто не мог поверить в то, что она произнесла. И снова ничего непонятно.       — А зачем это тебе?       Риса слегка опешила. Отвечает вопросом на вопрос — это вроде считается манипуляцией. Но сейчас девушке казалось, что ответный вопрос уместен как никогда. Будто в её ответе скрывался и его тоже. Она задумалась. Всё же было на поверхности — людей надо спасать, они же просто деревенские охотники. Так просто правильно. Так учил отец. Ковал из неё клинок и проговаривал это как молитву.       — Моя жизнь не важна. И я отдам её другому. — Сказала Риса, а в голове в этот момент звучал твёрдый голос отца. Ей хотелось умереть настолько красиво, насколько это возможно. Прознать эту ценность, понять своё предназначение. Без этого не было бы самой Рисы Сеппэль. Её смерть — закономерный итог её бесполезной жизни.       — Что за чушь?       Рису не задело, что Леви назвал учение её отца чушью, ей стало лишь слегка интересно послушать его убеждения. О них она толком ничего и не знала.       — Так говорил мой отец. Он был очень хорошим человеком. Кормил бездомных, заступался за слабых. Он учил нас альтруизму, ведь нет ничего прекраснее жизни без насилия и убийств. Возможно, его доброта в итоге и погубила. Я не хочу его разочаровать.       Леви прищурился. Он явно не понял ни единого слова. Но Рисе это было не нужно. Просто делать было нечего, почему бы и не поговорить.       — Добрый. Хороший. Альтруизм. — Пробубнил Леви. — И это.       В его руках сверкнуло острое лезвие, словно пропавшее на время грозы солнце. Леви обнажил клинок, чтобы продемонстрировать его силу и опасность. А может, и красоту. Она проделала то же самое со своим Ронделем. Теперь в пещере зажглись два солнца.       — Да, он был искусным мастером вдобавок.       Леви внезапно выхватил кинжал девушки прямо из её рук. Риса даже не успела опомниться. Подбросил как истинный воин, повертел в ладонях, а потом сложил их вместе, чтобы продемонстрировать их идентичность.       — Это оружие. Инструмент насилия.       — И что? Ими необязательно убивать. Можно ведь и защищать…       — Защита — это тоже насилие. Тебе давно уже пора это понять. Твой отец — торговец смертью. А то, что он вливал тебе в уши, не более, чем детские сказки.       Кровь в жилах начала закипать. Да как он смеет так говорить про человека, которого даже не знал? Про её собственного отца? Этот… монстр! Не ему читать проповеди о том, как правильно жить. Его растили в жестокости, он не мог взять и вырасти хорошим человеком. Риса вскочила с места, а её крик заглушал дождь:       — Да закрой свой рот, монстр! Что ты можешь знать об его идеалах? Ты же наверняка наслаждался каждым своим убийством в Подземном городе! Или хочешь сказать, что это прозвище незаслуженное?       Леви не отреагировал. Сидел спокойно, ровно.       — Не знаю. Мне плевать на прозвища.       — Да пошёл ты! — выплюнула Риса, потому что слишком сильно злилась, чтобы сформулировать свои мысли внятно. Да и он этого нихрена не стоит. Сраный вор и убийца из Подземного города, возомнивший из себя спасителя или даже ангела-просветителя!       — Ты просто дура. Твои идеалы не помогут тебе выжить в этом мире. Просто потому что ты не сидишь в особняке в окружении сотен слуг. Хотя у тебя был шанс, но ты ведь здесь.       — Я живу так, как хочу, понятно?       — Хочешь ты или твой отец?       Дождь окончательно стих. Бушевавшая внутри Рисы буря никак не унималась. Лишь нарастала с каждым сказанным этим монстром словом. Хотелось повалить его на землю и избить до полусмерти, но против него к неё не было ни единого шанса.       — Это мои идеалы. Я им верна. А ты можешь хоть усраться.       Леви чуть сузил глаза.       — Усраться, значит. — Он поднялся и выглянул наружу. — Дождь закончился. Идём.       Почему он такой спокойный? Почему у Рисы разрывается сердце от злости, а вместе с тем от падения с небес на землю? Она ведь успела чуть ли не влюбиться в него, а она для него простая идиотка, ничего не понимающая в этом убогом мире. С тем, как тень Леви постепенно уменьшалась, Риса вскипала ещё сильнее. Он не сможет вот так просто взять и уйти!       — Я не умею жить по-другому! Почему ты не можешь меня понять?       Леви остановился.       — Потому что такие, как я, всегда выполняют грязную работу за такими, как ты.       — И какими же?!       — Вы только и можете поучать других. Притворяться героями в чистеньких костюмах. Сдувать пыль с книжек и считать это подвигом. Идеалисты вроде тебя и столичного выскочки привыкли отдавать приказы и плакать в подушку о несправедливости этого мира. И ничего не делать. Ничего.       Она молчала. Не знала, что ответить. Дождь вновь начал стучать по мокрой траве. Слышно плохо, но его слова доходили чётко, точно в мире больше не существовало других звуков.       — У меня нет идеалов и убеждений. Я иду в Даупер, потому что хочу сделать хоть что-нибудь. Молча. Но я сделаю.       Леви спрятал в ножны один из Ронделей и с силой, но при этом аккуратно кинул под ноги девушке.       — Я пришёл потому что обещал Фарлану. Он тебя любил. Идиотка.       Риса слишком сильно злилась на Леви, чтобы осознать суть его признания. Сейчас перед её зелёными глазами образовалась белая пелена, которую пока никакими открытиями было не преодолеть. Леви начал отходить и прежде чем между ними появилась пропасть в десять шагов, яростно выплюнула:       — Так почему ты тогда его не спас?!       И грянет шторм.