Игрушка

      Скалл прыгает в пропасть, что у него под ногами, без парашюта, с заливистым смехом психопата. Подбитый врагами самолет остается где-то далеко. Верх и низ меняются местами, и, отдаляясь от железной птицы, ведомый силой притяжения Земли, Скалл думает о том, что, в принципе, и не понять, падает ли он или, наоборот, взлетает.       Если лететь к земле спиной, то кажется, что он меняется местами с самолетом. Хотя какая разница? Рано или поздно и он, и разваливающийся транспорт окажутся там. Внизу. Только, в отличие от Скалла, самолет будет уже непригоден для дальнейшего использования. Все сроки годности в одно мгновение станут не важны.       У Скалла сроков годности нет.       Он падает вниз, раскинув свои маленькие ручки в стороны, и закрывает глаза. Чувство восхитительного падения в пропасть. Мгновение свободы.       «Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.       А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божих вознесу престол мой… Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».       Сравнить себя с Люцифером. С Дьяволом. Что может быть ироничнее?       А ведь имя при рождении ему было дано святое. В честь великомученика. И снова… Какая ирония!       Скалл падает в пропасть, рассекая ветер, словно птица. И ему мерещатся крылья за спиной, которые уже давно обломали, вырвали, отсекли — безжалостно и жестоко.       Душу заполняет восторг. И жгучая горечь.       Раньше он мог летать.       Сейчас же может только падать.       В Ад, что по ошибке назвали Жизнью.

***

      Она мечтала помогать людям. Потерявшимся и отчаявшимся. Таким же, как и она. Медленно и верно карабкаясь с самых низов, сохраняя в этом жестоком мире доброту, словно она чего-то стоила, Дамиана выгрызала себе путь наверх. К вершине.       Каскадерство было лишь средством получения денег. Приятное, к слову, хобби, где она могла пожать руку Смерти, а после, смеясь, уйти, пообещав ей следующую встречу.       Мало кто знал, что ночами, сидя в своей крохотной гримерке, будучи сопливой девчонкой с острыми коленками и ободранными руками, она изучала медицину, налегая на психологию, пытаясь познать и понять. Помочь людям, что заблудились в себе.       Мир был прекрасен в те темные ночи. Тусклый свет в ее вагончике. Книга по психологии. Запах пота и кожи. Машинного масла. Кривые строчки в тетради и упавший со стола карандаш.       Вчерашние носки, выглядывающие из-под узкой, уже коротковатой для нее кровати. Смелые мечты. И книги, книги, книги, купленные на жалкие гроши, что отсыпал ей начальник.       «Когда-нибудь я стану врачом и буду помогать людям!» — за спиной росли крылья, которые питала силой мечта, говоря, что да! Да! Когда-нибудь она накопит денег, поступит в медицинский и… встретит парня. Красивого, сильного, того, кто будет ее защищать! Как принцессу из сказок.       Наивно. Глупо. И так по-детски невинно и добродушно. Девчонка из самых низов во времена, когда недавно отгремела Вторая мировая война.       Она не хотела убивать. Она хотела спасать.       Ей было двадцать пять, когда имя ее сценического персонажа как каскадера-самоубийцы пронеслось восторженным ропотом по миру. В карман потекли деньги, Скалл, а точнее Дамиана, ведомая мечтой, поступила в медицинский университет. Сразу в два. Технический и медицинский.       Было тяжело. Трудно, но, в отличие от ее однокашников, у нее была хорошая база знаний и там и там. И мозги у нее всегда работали.       Она училась ночами. В номерах гостиниц, в гримерках, в любое время суток. На учебу нужны были деньги, и она упахивалась как никогда, все чаще задумываясь над тем, что перед ней вот-вот встанет выбор — учеба или карьера каскадера.       Но нужны были деньги. Выбирать не хотелось.       А потом к ней пришел человек и предложил хорошие деньги за непыльную работу. И Дамиана, видимо, находящаяся в неадеквате от недосыпа и употребления необычайно большого количества кофе, вляпалась. Глупо и нелепо. Со всего маха.       Одной встречи оказалось достаточно, чтобы попытаться сбежать. Вот только…       — Мне жаль, Дамиана, но из мафии уходят только вперед ногами, — странный пугающий мужчина качнул тростью. — Ты не глуп, Скалл, и прекрасно понимаешь, что просто так покинуть Аркобалено не сможешь. Ты же хочешь жить?       Тогда Дамиана хотела жить.       После — нет. Но кто ее спрашивал?       Дамиана достаточно умна, чтобы натянуть на себя маску идиота и притвориться глухим, слепым и просто придурком.       Вот только попытка создать защиту оборачивается не рыцарем, за чьей спиной как за каменной стеной, а драконом, готовым сделать все что угодно, лишь бы до принцессы не добрался никто.       Даже если принцесса сама умрет со страху от такого защитника.       Не хочу видеть, не хочу слышать, не хочу-не хочу-не хочу…       Ребенок, спрятавшийся под одеялом от монстров из шкафов и из-под кроватей. Вот только реальность оказалась куда страшнее детской буйной фантазии.       Она была хорошей актрисой. И еще более хорошей студенткой «Психиатрии».       Маска легла на лицо практически безболезненно. А вот отодрать ее уже не получилось.       Пламя Облака поразительно. Оно прекрасно скрывает то, что так отчаянно хочет скрыть хозяин. Или хозяйка.       Дамиана зажимает рот руками, размазывая фиолетовую помаду по лицу, и беззвучно трясется в истерике в выделенной ей комнате.       Она… нет. Он. Так легче. Легче. Не она…       Он только что убил человека. Спустил курок. Сознание крошится, разбивается на осколки. Не хочется ни думать, ни вспоминать. Дамиана в истерике. Она закрывает глаза и внушает сама себе, долго и вдумчиво, что все нормально. Скалл — сумасшедший каскадер-наемный убийца, псих и идиот-самоубийца. Для него это нормально.       Все просто заебись.       Но как же страшно.       И Дамиана в ужасе создает новую защиту. К черту принцесс!       Утром он выходит из комнаты как ни в чем не бывало. Будто не застрелил человека, будто не он-она, Дамиан Кристо, убивает их последовательно, раз за разом. Один, два, пять, десять, двадцать…       …тридцать восемь…       Маска. Маска. Улыбка идиота. Тычки и презрение от… этих монст… товарищей.       — Я великий Скалл-сама!       Крылья, растущие за спиной, осыпаются кровавыми перьями. Трюки, вызывающие восторг у зрителей, теперь вызывают ужас у тех, кого ему-не ей надо убить. Удача, с которой он ходит, одной рукой придерживая, как девицу из дорогого борделя, вызывает священное восхищение. А со Смертью он уже не здоровается и не прощается. Она всегда рядом со Скаллом, как верная жена и любовница. Стоит за спиной, улыбается, пока он, зажав между губами сигарету, роняет в раковину пепел и моет, сдирает жесткой щеткой вместе с кожей рук чужую кровь.       Тени смываются слезами. Молчаливыми и оттого еще более едкими и солеными. Никакого средства для снятия не надо. Лучше коктейля боли и ужаса все равно не найти.       Она хотела спасать, но у судьбы были другие планы.       Новая маска — Дамиан Кристо — вырастает препятствием между ней и Скаллом.       Скалл — убийца и балагур, фанатеющий от техники. Ему нет дела до Дамианы Кристо, что корчится в агонии и ужасе. Скалл замирает под машиной, роняя отвертку себе на грудь, вздрагивает, зажимая рот рукой, размазывая по лицу следы грязи и мазута. Трясется.       Сейчас его-ее, Дамиан-Дамиана-Скалла никто не видит. И не увидит.       Дамиана-Дамиан хочет, чтобы домкрат сорвался и эта чертова машина размазала его-ее насмерть. Но Скаллу не суждено умереть. Кто бы ему позволил.       Наверное, он-она слишком долго дразнил смерть и искушал судьбу, за что она его и наказала.       Маленькое тело ребенка, дрожащие руки и сорванное от крика горло. Исцарапанное детское лицо, с которого он обломанными крашенными ногтями снимал свою маску, сдирая с кожи грим вместе с эпидермисом. Свой чертов сценический костюм.       Театр и реальность поменялись местами.       Скалл разбивает зеркало, в котором фальшиво улыбается его отражение.       Грим участками белой кожи, давно не знавшей света, вперемешку с кровью из рваных длинных царапин.       Фиолетовые губы в размазанной помаде растянуты в улыбке сумасшедшего.       — Я великий Скалл-сама! — голос ломается от задушенного сипа до детского писка.       Дамиана внутри Скалла выстраивает стены и прячется. Прячется-прячется-прячется от этого кошмара.       Дамиан смиренно закрывает глаза и закрывает ее собой.       Она делит себя на двух трех разных личностей. Самолично проводит обработку, делая себя сумасшедшей.       Псих — это уже не просто прозвище. Не глупое оскорбление. Это факт.       Пугающий, но все равно реальный.        Деми смотрит из-за маски Дамиана на Скалла и обманывает сама себя, убеждая, что это не она совершает эти поступки, а Скалл.       Дамиан держит оборону на одном упрямстве, не давая ей сойти с ума. Эдакое бронебойное стекло.       Скалл растягивает губы в улыбке и в какой-то момент издевательски смеется. После чего Дамиана теряет связь с реальностью.       И приходит в себя, стоя по колено в крови. На губах привкус алкоголя, кожа костюма впитала запах пороха, крови и дыма, на руках следы от инъекций. Взгляд шальной и веселый.       В руке чья-то оторванная голова, придерживаемая за волосы.       — Деми, Деми, ну не весело ли? — улыбка сумасшедшего застывает на губах.       Дамиан рывком вырывается на поверхность, перехватывает контроль и бежит прочь, хлюпая кровью в ботинках, чувствуя, как волосы на голове седеют.       Скалл внутри него восторженно ржет.       Дамиана отчетливо понимает, что самолично создала внутри себя монстра. Она умирает в муках, слишком слабая, чтобы с этим справиться.       Дамиан удерживает осколки личности, хватается-режется, пытаясь уберечь остатки. Ему нужна помощь. Ему срочно нужна помощь.       Иначе он выйдет на свободу и…       И от них, Дамианы-Дамиана, не останется даже имени.

***

      Найти такого же восторженного идиота, каким когда-то был Скалл, несложно. Мальчишка подает большие надежды, но он беден, и оттого его судьба — загнуться на заводе, а не стать светилом медицины.       Дамиан борется со Скаллом за право существования и методом кнута и пряника воспитывает себе верного человека.       — Будет тебе клиника, — хмыкает Скалл. Джон неверующе замирает.       — Что вы хотите от меня? — от счастья, свалившегося ему на голову, садится голос.       — Я буду твоим пациентом. Отдельная палата, полная конфиденциальность и верность, Джон. Ты меня понял? У тебя будет лучшее оборудование, лучшие врачи, если ты хочешь, но ты будешь молчать, ясно?       — Я понял, — мальчишка не глуп, и спустя какое-то время Аркобалено Облака исчезает с радаров для мира мафии.       Дамиан ложится в клинику, смывает грим и не узнает себя в зеркале.       Ты ли это, Дамиан Кристо?       Он лежит, прикованный к кровати, и смотрит в потолок.       От Скалла избавиться невозможно. С ним можно только жить.       Истина пугающая. Но Дамиан сильнее малышки Деми.       Он справится. Как-нибудь…

***

      Восемьдесят три попытки самоубийства. И это не предел.       Скалл не может умереть. К глубокому разочарованию своих врагов, мафиозной Семьи, в которой он состоит, и себя самого.       Он лежит на крыше какого-то здания, на которое приземлился, упав с невероятной высоты, периодически проваливаясь в забытье.       Шлем спас от расколотой головы. Но это не мешает ему чувствовать, как под ним липко и горячо от крови. Руки-ноги переломаны, но проклятое Пламя заботливо ставит крошево на место, покрывает и уплотняет само себя.       Только от боли не спасет.       Впрочем, привычно.       Скалл отступает, усталый и вымотанный. Всю боль он принял на себя и, получив дозу садо-мазо, а также бешеного адреналина, засыпает. Дамиан лежит на крыше и всматривается в ночное небо, на котором не видно звезд. Лежит и лениво думает о том, что надо бы позвонить Джону, чтобы он закатал его в гипс полностью, а лучше — подогнал врача с Пламенем Солнца, что ювелирно срастит крошево и месиво его тела, собрав, как чертову мозаику.       До телефонной будки в загаженном переулке совсем немного. Высохшая кровь осыпается коричневыми хлопьями, когда он шевелит пальцами в кожаных перчатках, снимая трубку.       Гудки.       — Бог слушает.       — На связи Люцифер, — глухо сипит Дамиан сквозь разбитый шлем.       — Вы живы?       — Жив. Но не сказать, что цел, — Скалл внутри дергается, но не просыпается. — Пока все думают, что я окочурился, организуешь мне отпуск в своем отеле?       — Для вас — все что угодно.       — Чудненько. Жди. Я сейчас где-то в Америке. Дня через два буду у тебя.

***

      У Скалла странная логика, странные мотивы и вообще — он безумец.       Влюбленный в Реборна.       Дамиан хочет истерически смеяться, когда обнаруживает себя в борделе, окруженным представителями обоих полов. Все жгучие брюнеты с темными глазами. Оргия. Чертова оргия, в которой Скалл, видимо, не принимает участие лишь потому, что заперт в теле ребенка.       Что не мешает ему убухаться в хламищу, укуриться и, кажется, чем-то обдолбаться. Пламя не дает ему сдохнуть от передоза и выжигает все без остатка в течение суток, исключая такую вещь, как привыкание.       Джон ставит ему капельницы и заставляет проходить тесты, где недавняя положительная динамика скатывается в отрицательную.       — Дамиан. Я, конечно, все понимаю, но ввиду твоего специфического заболевания… может, попробуешь с ним договориться?       Дамиан просто закрывает глаза в бессилии.       Если Скаллу становится скучно, то всем остальным становится весело.       Скалл поднимается по лестнице на крышу здания в Мексике, в одной руке держа бутылку виски, а в другой — сигару, напевая арию мистера Икс:       Да, я шут, я циркач…       Так что же?       Пусть меня так зовут вельможи,       Как они от меня далеки, далеки…       И замирает потерянно, смолкая на писклявой детской ноте, сталкиваясь с Вайпером.       — Никогда не дадут руки…       Идиотская улыбка выползает на лицо, и Скалл прячет за спиной свой компромат, но специфический запах выдает его с головой.       — Ты что, укуренный?       — Нет, — по-идиотски улыбаясь, говорит он и делает шаг назад, падая в пропасть в тридцать этажей.       Дамиан просыпается уже на Аляске и аккуратно узнает, что там в Мексике.       А в Мексике резня.       Какая прелесть.

***

      — Деми-Деми-Деми! — Скалл восторженно прыгает вокруг стола переговоров, растягивая губы в сумасшедшей улыбке.       — Меня зовут Дамиан, — отрезает он.       — Да? Правда-правда? — Скалл склоняется, хватает Дамиана за щеки ладонями, притягивает к себе, заглядывая в глаза, касаясь кончиком носа. — Маленькая принцесска спряталась за маской принца! А как же я?! Я не гожусь на роль принца?! Но посмотри-посмотри-посмотри! Посмотри, тебя никто не тронет и не обидит, если я рядом! Деми! Вылезай из своей скорлупки! Де-е-еми!       — Иди к черту!       — Фи! Как грубо!       Дамиан отшатывается, когда чувствует, как по его губам размазывается чужая помада. Брезгливо вытирает фиолетовый след о плечо. Но помада стойкая и тянется от губ до уха.       — Ты безумец!       — Нет-нет-нет! Это уже шизофрения! Я! Безумец! Ты — безумец! Мы — безумцы! Деми! — он театрально падает на колени перед ним, обхватывает ноги и прижимается щекой к его животу. — Мы одно целое! А ты меня не любишь!       — Уйди!       — Нет-нет-нет! — стискивает ноги до синяков. — Я хочу увидеть Деми! Я соскучился по малышке Деми! Деми-Деми-Деми, выходи!       Маленькая Деми зажимает руками уши.       Не хочу видеть, не хочу слышать, не хочу-не хочу-не хочу…       Скулит где-то глубоко-глубоко в темноте, оставляя защищать от чудовища своего принца.       Дамиан отшвыривает Скалла в сторону.       — Не лезь к ней!       Скалл скалится, вытирая кровь с губы.       — Ты тоже ненастоящий, и ты тоже часть меня, манерный ублюдок, — сплевывает Скалл зло. — Я хочу увидеть малышку Деми и заставить ее собрать нас воедино, а не жалкими осколками-масками!       Он подскакивает на ноги, раскидывает руки в стороны, запрокидывает голову и смотрит сверху вниз фиолетовыми глазами. Пламя загорается на кончиках пальцев и расползается по всему телу, зловеще оттанцовывая бликами в сумасшедших глазах.       — Не смей!       — Ой-ей-ей, — резкие детские нотки внезапно обрываются. — Свали с дороги, Рыцаренок. Пора спать, защитничек. Ба-а-аю… бай!       Рев фиолетового Пламени — Скалл сносит в сторону защитника и пробивает двери, врываясь во мрак, где прячется Дамиана. Он хватает испуганную, зареванную девчонку за руку, дергает на себя и смотрит с теплотой и нежностью.       — Пусти, — шепчет Дамиана.       — Нет-нет, моя принцесса, — Скалл улыбается, проводя по ее щеке пальцами, оставляя кровавый след. — Пора прогуляться и посмотреть на мир. Ты слишком долго сидела в своей башне, Рапунцель. Пойдем.       Защитник-Дамиан не выполнил свою роль и рассеялся. Чудовище забрало принцессу и утащило во тьму.

***

      Скалл держит ее крепко и не дает сбежать. Он заставляет ее смотреть. Слышать. Не дает зажмуриться и заткнуть уши.       — Держи пистолет увереннее! — хохочет он у нее в голове. — Этот ублюдок заслужил смерть. Он педофил, знаешь?       Дамиана нажимает на курок самостоятельно.       — Затягивайся глубже!       Дамиана курит сигарету нервно, кашляет, но все же слушается. Тело, привыкшее к такому, легко принимает дым, а мозг туманится.       — Это… достаточно легко.       Скалл проводит рукой по ее голове, поглаживая, как щеночка.       — А теперь глоток.       Потерянная храбрость и дурость возвращаются маленькой принцессе. Скалл обнимает ее, кусает за маленькое ушко, постепенно врастая, окутывая собой, возвращаясь обратно на свое место.       Дамиана-Скалл опрокидывает в себя виски отработанным движением.       — Я не смогу! — шепчет она, со страхом смотря в пропасть.       — Ты уже это делала! — улыбается Скалл, разжимая ее руку. — Не бойся! Мы уже это делали. Просто вспомни!       Пальцы выпускают веревку, и Скалл уверенно обхватывает ее руками.       — Нет!       — Просто… прыгай, — шепчет он на ухо.       И она прыгает. Падает.       Летит.       Потерянное и отрезанное возвращается обратно.       Ведь Скалл есть она сама. А своих чудовищ надо принимать, холить и лелеять, чтобы потом натравить на других и самой остаться целой.

***

      — Мир и согласие, Джон, мир и согласие! — Скалл улыбается хитрой улыбкой, и Джон, не замечая совсем уж безумных искорок, выдыхает.       — Дамиан…       — Можно просто Деми, — оказывает она своему теперь уже другу жест доверия.       — Это… внезапно, — сбивается с мысли мужчина.       Скалл хмыкает и тянется к кофе.       — Сколько мы знакомы с тобой, Джон? Десять лет?       Седеющий мужчина хмыкает.       — В прошлом году было двадцать пять.       — Оу, — Скалл моргает и круговыми движениями устраивает в своей кружке шторм. — Да мы же почти родственники!       Джон на эту фразу хмыкает.       — Я просто ваш лечащий врач.       — Брось, Джон, ты видел меня и снаружи, и внутри. Ты был ближе мне, чем кто-либо еще! И это даже не романтические отношения!       — А как же Аркобалено…       — Ой, нет-нет-нет, забудь это слово и больше не произноси его вслух, хотя бы при мне, Бога ради! — Скалл машет рукой и убирает с чистого лица отросшие фиолетовые волосы. Вот уж секрет — тело не растет, а волосы на голове приходится стричь регулярно!       У Скалл под гримом прячутся шрамы-полосы от собственных ногтей, которыми она когда-то давно стремилась едва ли себе глаза не выцарапать. Скалл чешет бровь с пирсингом и дует губы.       — Я уже заметил, что вы их не любите.       — М, я не обязан их любить. Они, конечно, все как на подбор, и минимум трое из них в моем вкусе, но нет. Нет-нет-нет. И еще раз решительно — нет! Вайпер видел меня обкуренным, Фонг слишком флегматичен, а Реборн просто мудак.       — О, — хмыкает Джон. — Еще кофе?       — А? Да, можно.       Тесты показывают что-то странное. Ей-ему определенно лучше, но как-то слишком странно.       — Джон, а ты бы не хотел прогуляться на Эверест?       Джон замирает рядом с кофеваркой и качает головой.       — Пожалуй, нет.       — Жаль, — вздыхает Скалл. — Значит, альпинизм в сторону, попробуем заняться дайвингом.       Проще говоря, проверить — можно ли утопиться?

***

      Там, где появляется Скалл, случается абсурд и хаос.       Об этом знают все, но не обращают внимание, не в силах связать кровавые реки или иные проблемы, возникающие вслед за ним.       Скалл — урод. Циркач. Клоун.       Тупой придурок.       Лакей.       В глазах остальных — нелепое недоразумение.       — Идиот. И это не лечится, — фыркает Лар, на что Реборн и Колонелло согласно хмыкают.       Вайпер от комментариев воздерживается, так как до сих пор не может понять, как этот придурок пережил прыжок с тридцатого этажа, будучи в хламину бухим и обкуренным. Вайпер помнит хруст костей и звук бьющейся бутылки. И до сих пор вздрагивает, вспоминая, когда этот мелкий труп встает на ноги и продолжает напевать, сплевывая кровь:       Со смертью играю,       Смел и дерзок мой трюк.       Все замирает,       Все смолкает вокруг.       Слушая скрипку,       Дамы в ложах вздохнут,       Скажут с улыбкой —       Храбрый шут.       — Эй, Лакей!       — Реборн-сенпай! — восторженно подскакивает Скалл.       — Мне нужен кофе!       Скалл придурковато улыбается.       — Потрахаться тебе нужно, Реборн, — бурчит себе под нос. — Да и мне бы не мешало. Двадцать лет без секса.       Скалл замирает, стряхивая пепел в бокал из-под виски, сидя на крыше Нотр-Дам-де-Пари.       Как же пиздецки стремно это звучит-то!       Снайперская винтовка согласно подмигивает металлическим блеском ствола. Ее заказ отсюда крайне хорошо будет видно.       — Это богохульство! — хохочет он-Скалл заливисто.       — А я и так проклята, — фыркает она-Скалл и нажимает на курок.

***

      — Деми, — морщины вокруг глаз Джона становятся все более выразительными и глубокими.       — Да? Насколько все плохо?       Джон вздыхает.       — Предлагаю тебе у нас задержаться.       — Оу… все настолько плохо, да? — она сидит на кушетке в простой футболке и штанах, без грима и пирсинга.       — Я пропишу тебе таблетки с Пламенем Дождя, — вздохнул мужчина.       — Окей.       Скалл-Дамиана разговаривает сама с собой. В ролях. Мужским и женским голосом, как на сцене.       — Тебе нужно к иллюзионисту. Такое не лечится. К тому же твое тело начало процесс саморазрушения, и, мне кажется, это связано с вашим проклятием.       — А, — вздыхает Дамиана. А Скалл добавляет. — Забей. Мы все равно долго не проживем.       Джон вздрагивает.

***

      Реборн прибывает в обитель психов всех мастей по заданию Вонголы. Ему нужно узнать у одного из них кое-какие подробности, и тем удивительнее было увидеть горящую пустышку на груди. Кто-то из Аркобалено?       Он идет в сад больницы и замечает на лавочке ребенка с фиолетовыми волосами, что сидит, уткнувшись носом в книгу.       — Лакей? — окликает он неуверенно. Ребенок на придурка-Скалла походит слабо. Нет ни костюма, ни грима, ни всего того, к чему Реборн привык.       Ребенок поднимает голову от книги, смотрит на него флегматично-фиолетовыми глазами.       — А, Реборн, — тянет девчушка, тряхнув лохматой фиолетовой головой, улыбнувшись усталой улыбкой, из-за чего шрамы на лице искривляются. — Извини, Скалл сейчас отдыхает, так что поговорите с ним потом.       Реборн холодеет. На его, как он думал, хорошем знакомом надета больничная одежда, футболка с открытыми руками обнажает кожу, и мужчина замирает не в силах отвести взгляда от шрамов.       Бесконечного количества шрамов по всей коже.       — Скалл?       — Я же сказала, что Скалл спит. Приходите позже, — флегматично говорит Проклятая и переворачивает страницу книги.       Реборн достаточно плохо знает русский язык, но книгу узнает.       «Преступление и наказание» Достоевского.       На руках следы от капельниц. На лицо признаки сильнейших успокоительных. Реборн улавливает легкие следы Дождя.       Скалл — пациент психушки? Да быть того не может!       — Я хочу поговорить с тобой, — аккуратно говорит Реборн.       — Зачем? Вы со Скаллом-то разговариваете через раз, — хмыкает девочка. — Хотя понять его придурковатое поведение можно. Вы действительно жгучий перец, как ни крути.       Лучшему киллеру современности становится… плохо.       — Как тебя зовут?       — Дамиана Кристо, — хмыкает она, переворачивая страницу. — Предсказывая ваш вопрос. Да. Это моя больница. И да, я и Скалл здесь лечимся от сумасшествия. Получается с переменным успехом вообще-то, но это лучше, чем ничего.       Пустышка на ее груди горит Пламенем Облака.       — Насколько мне известно, глава больницы — Джон Миллер…       — Да. Он мой лечащий врач уже почти тридцать лет, — Дамиана пожимает плечами. — Удивительный человек. Я бы на его месте от себя уже с ума сошла. Хотя, на самом деле, я и так уже сумасшедшая. Скалл будет злиться. Если, конечно, узнает о нашем разговоре.       — Почему? — осторожно уточняет мафиози, все еще пытаясь переварить полученную информацию.       — Вы ему нравитесь. Очень. Мне тоже, но…       — Но?       — Но вы узнали слишком много. Он устроит мне головомойку. Снова будет голова болеть.       — Дамиана, — тихо начал Реборн. — Скалл ведь ненастоящий, верно?       Усталый взгляд скользнул по небу и вернулся к Реборну.       — Он настолько же настоящий, как и я. А вот настоящая ли я, вот в чем вопрос? — задумчиво проговорила она.       Реборн смотрит на своего знакомого-незнакомку и нащупывает в кармане телефон. Твою мать, у них под боком тридцать лет существует сильнейшее Облако с потекшей крышей. И никто, никто из них, Аркобалено, не заметил того, что что-то не так!       В то время как психанутое Облако самостоятельно отгрохало себе психбольницу и в течение тридцати лет съезжало с катушек.       Это каким же психом надо быть, чтобы самостоятельно построить себе психбольницу?       А вот, вот каким!       У Реборна трясутся руки.       Никто. Никто из них не заметил, что у них под боком чертова бомба замедленного действия, так она еще и в свободном плаванье, хрен знает на кого, что и когда наткнется и рванет.       — Убить меня не получится, — флегматично доносится ему в спину. — Мы пытались. Триста сорок шесть раз.       Реборн сглатывает и находит в телефоне номер Арии.       Которая не увидела всего этого. Почему? И Луче не увидела. Как так?       — Ария?       — Дядя Реборн?       — Ты знала, что происходит со Скаллом?       Говорящая тишина заставляет его сжать детские пальцы на телефоне, едва не раздавив.       — Они не опасны. Три-ни-сетте…       — Ария!       — Три-ни-сетте разумна, Реборн. И иногда она выбирает себе игрушки. И играется с ними особо жестоко.       — Что… С ней сделали?       — Скалл — всего лишь воплощение ее воли. Образ-защита, которую она создала подсознательно, чтобы не сойти с ума, но… Три-ни-сетте же просто… Помогла ей и закрепила результат. Вам достались ваши животные, а ей — он. Теперь их действительно двое. Такое уже случалось.       — Это ненормально!       — Это не твоя забота, Реборн. Поверь, они вполне себе неплохо взаимодействуют. Пламя никогда не навредит своему владельцу.

***

      — Скалл, ты дурак! — фыркает Деми и недовольно дуется.       — Это было обидно! — другая интонация.       — Обидчивый ты наш, — Деми перезаряжает пистолет.       Пламя вспыхивает и охватывает все ее тело. Фиолетовые бесы пляшут в глазах.       — Моя очередь! — голос ниже, с хрипотцой, и все движения тела меняются, неуловимо, но все же. — Ну, кого там надо грохнуть? Красиво или пафосно, м? Деми, а давай сходим в кафе?       — Давай!       Игра голосом, телом, мимикой. Мастерство высшего уровня.       Вот только Вайпер, которому отсыпал большую сумму за консультацию Реборн, ежится.       Он необычайно рад, что ему досталась Фантазма. Пламенное, пусть и умное, но все же животное.       А вот их Облаку повезло гораздо меньше.