~
— скажи, каково это, — Сузаку бросает пустой взгляд в полуопустошённый стакан виски, — жить без цели. — без цели? о чём ты говоришь, Куруруги? — девушка с ярко-красными волосами недоумевающе смотрит в глаза собеседнику сбоку. тот — намеренно или случайно? — игнорирует её взгляд, дотошный, испытывающий, словно пытающийся понять подвох в невинном вопросе.
Куруруги солдат. Куруруги рыцарь. у него, конечно же, должна быть цель. неужели он хочет найти слабость самой Карен? но их встреча была дружеской, они заранее договорились отбросить свои роли на шахматном поле на этой встрече, и Козуки была верна своему обещанию. хоть она и не доверяла ему, самому Рыцарю Круга, но сейчас... сейчас они просто друзья, одноклассники, вне войны. вне своих должностей. она старалась верить в это.— о себе, Карен. ты никогда не сталкивалась с таким чувством, а? вот счастливая. пустота внутри, вечно сквозит, вечная дыра, которая не затягивается ну никак. что бы ни делал, куда бы ни пошёл, какому гиасу бы не подвергался, а пустота — хаха! — всегда со мной. будто что-то, что и должно быть.
Сузаку смеётся — наигранно, будто рассказал шутку — и залпом допивает стакан. место для встречи, бар на окраине города, было выбрано именно им, и Карен никогда бы не подумала, что он вообще пьёт. она и сама не особый любитель выпить, потому, неспешно попивая лёгкий коктейль, сидела с искреннем удивлением, глядя, как этот парень — отчаянный? отчаявшийся? — осушает стопку за стопкой. это не мешало ему говорить, напротив, лишь делало его голос более твёрдым, а мысли — открытыми.— как такое возможно? — в отличии от Куруруги, Козуки не фальшивит о своих чувствах, и её удивление абсолютно искреннее. — ты же... рыцарь? благо Империи? — на минутку лицо Карен скривилось, — служение И... Императору? сделать мир лучше? разве это всё не цели?
Сузаку снова смеётся, холодно, явно неискренне, словно пытаясь убедить себя, а не собеседницу, и просит наполнить стопку снова.— ну, сделаю я мир лучше. ну проработаю на благо Империи, пока Япония не станет вновь иметь права, ну а что дальше, Козуки? — прежнее веселье и лёгкость медленно пропадает из голоса, вытекая тонкой струйкой и сливаясь в такую горечь, что и Карен стало не по себе. — что дальше делать? а если не смогу и вовсе сделать? а ради кого это всё, ради Лелуша? ради людей? ради Наннали? я не хочу давать ложных надежд. я уже и сам не верю, что я что-то смогу изменить, и что хоть кто-то сможет.
он не хотел признавать, что, в первую очередь, ему нужна цель для себя. ради себя. то, что его вдохновит и увлечёт, как изначально привлекало стать героем и спасителем мира. не хотелось больше стараться для других, это было тяжело, неблагодарно, да и он давно уже не считал себя героем — работать на государство стало его обыденной работой, не более, даже если когда-то это было лишь ступенью к цели, о которой он мечтал в детстве. сейчас, с возрастом, эта цель медленно испарялась. но он никогда не жил для себя, вся его сознательная жизнь — служение другим — генералам, Ллойду, Императору, игра по планам Лелуша. он почти не принимал решения самостоятельно, и поэтому, когда его мечта растворялась в быту, словно сахар в чае, он абсолютно не знал, куда податься. пустота же в его сердце развернулась... он и сам не помнит, когда. только помнит, что это чувство сопровождало его долго, очень. его не могли преодолеть ни Лелуш с Наннали, ни армия, ни Ллойд с Сесиль, ни Круг. даже бесконечные тренировки до упада сил не могли заглушить это бесконечное отчаяние на грани полной отрешённости. он бросался в бои с надеждой найти её, цель, которая спасёт его от этой пустоты, или же найти смерть, что тоже было бы неплохо. Карен молча смотрела на Сузаку, не зная, что сказать. она отводит взгляд — на какое-то мгновение, подверженный словам Куруруги, опустевший — собирая мысли в единую цепочку. цепочка никак не собиралась, она и вправду не знала, что ответить, молча постукивая пальцами по стойке. нет, она никогда не ощущала того, что описал Сузаку, её цель всегда была ясна и вела её даже в самые тёмные времена её жизни, и именно поэтому она не говорила, боясь сказать не то. Куруруги, по-видимому, решил, что ответа он не услышит, и прервал паузу, вновь усмехаясь — уже с явной тоской.— порой я просто думаю уйти из Круга, из армии и сдаться. Карен, я так устал. японцы меня ненавидят — может, и заслуженно — цели у меня нет, да и особого смысла жить тоже (тут на краткий миг в его глазах заметен отблеск гиаса Лелуша, который Карен упустила). так тяжело, Карен... тяжело это всё.
тяжесть из груди и слов Куруруги перетекает и в Козуки. она почти физически чувствует эту ношу, которую он, Сузаку, носит на себе каждый день. она торопливо отпивает остатки коктейля и прикрывает глаза.тяжело.
она никогда не думала о том, что, возможно, её цель бессмысленна — безрассудна — она лишь слепо верила себе и своим убеждениям, и это вело её не первый десяток лет. она никогда не думала сомневаться, не давала себе ни единого повода подумать, что она, возможно, неправа, что она, возможно, не справится. но сейчас... Козуки продолжает хранить тишину, лишь поправляя выбившуюся прядь волос. — спасибо, что выслушала этот пьяный бред, — совершенно неожиданно голос Сузаку меняется на легкомысленный — более гражданский — и весёлый. — не придавай этому особого значения, хорошо? прости, что дал слабину, хаха, это абсолютные глупости, лучше расскажи, как ты? он поднимает взгляд, чистый, изумрудный, лишь где-то в глубине остались нотки той печали и тяжести, которая лишь мгновение назад сдавливала его, сковывала со всех сторон. и у л ы б а е т с я, абсолютно фальшиво.— это не глупости, Сузаку, — совершенно резко даже для себя произнесла Козуки. — это твои эмоции и твои чувства, и раз ты ими поделился, значит, это важно. спасибо за доверие. спасибо, что поделился этим. возможно, теперь я стала понимать тебя немного больше.
в глазах Карен, отливающих топазами, можно утонуть. и именно эти холодные глаза ловили вечно убегающий взгляд собеседника, с настойчивостью, которой бы позавидовал сам Лелуш. тогда она зовёт его по имени, не очень громко, но твёрдо, и он — с явной неохотой и словно бы страхом — подчиняется, смотрит в ответ, и под этим взглядом словно опускается, напускное веселье пропадает, вновь обнажается тот самый уставший Сузаку, который изливал душу перед ней — соперницей. она и не думает его осуждать, приструнить, посмеяться — она лишь кладёт свою руку ему на плечо, и во взгляде чувствуется сожаление.— может, я и не понимаю тебя полностью, как и твои чувства, но определённо, это важно. я не могу помочь тебе сейчас, кроме как выслушать, и не смогу помочь, когда мы вновь встретимся на поле боя, но ты можешь рассказать всё, что у тебя на душе... Сузаку... — спасибо, Карен.
