Дженни и его Вселенная

— Я девушка. — Но почему? — Постоянная дискриминация и пустые обвинения в приюте пригвоздили на мой детский разум, что нет никого умнее, сильнее и дороже, чем дитя мальчик, ведь Бог породил именно его, а не девочку. Говорили, что те, кто сделали меня, выбросили из-за этого, и лишь Бог, чьи заповеди подтолкнули забрать это безобразие в церковь, спас меня. Знаешь, я ему благодарна, — она улыбнулась ему, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, — от части. — Я так думаю, это всего лишь основание айсберга? — Пожалуй, половина. Знаю, звучит, — запнулась, — нелепо, и кажется, что я раздуваю из мухи слона, но я девушка, я не должна иначе реагировать. — Вы правы… — Почему такие простые слова так значимы? — спросила, вместо заедлых «спасибо». Он задумчиво огляделся и опрокинул голову вправо перед тем, как максимально спокойно сказать и отправить ее гулять по закоулкам разума. — Потому что их мало. Сейчас все любят преувеличивать, им нравится роскошь в вещах и сложность в словах. Как только кто-то заговорит по терминам, все сразу побегут за ним, в надежде стать такими же или же заглянуть в их точно-большой-кошелек. Им сейчас важнее обложка, чем книга. Люди думают, что любят недосказанность, загадочность, но на самом деле скрываются за маской и гонятся за призрачным образом величия, богатства. — Ты и правда ненавидишь Лондон… — прошептала, резрезая слегка давящую тишину. — Проклинаю, — он усмехнулся, следя, как на секунду загорается веселье в карих радужках и моментально исчезает, когда грудь наполняется кислородом, чтобы продолжить начатое смело, не боясь. — Потом обязательные напоминания Джина, пошлые взгляды и голоса, говорящие, что я вещь преследовали меня до встречи с тобой. Было больно и до сих пор… как после этого не ненавидеть себя? — Разве это не сделало сильнее? — Что свойственно нам — я слабая… Не все находят в этом мотивацию. Это не классика, Тэхен. Чтобы не плакать, когда он рядом, я выпивала и забывалась. А когда не пью, то… ты сам знаешь. — Начинаются панические атаки. — Не то слово. Ты говоришь, что нет выхода. Я знаю, но… Человек помнит всё, даже если пьяная, я помню, просто так легче. — Я не понимаю, — она остолбенела, в голове образовалась пустота, и, смотря в даль и в глубине души мечтая вернуться назад, судорожно выдохнула. Нет, нет, нет, Тэхен не должен так говорить. — А как же любовь? Думал, она исцеляет. Неужели?.. — Ему нужны лишь деньги. Да, я его люблю, или что бы это не было, это сильное чувство. Но после пары хороших слов последовали ужасные. Представляешь? — она слабо усмехнулась. — Я люблю обвинять только его, и пусть обвинения пустые, не имеют веса.       Вдруг ее потрепали по голове и тепло посмотрели. Его взгляд отражался милым смущением на щеках, которых так удачно освещала луна, и проникал в самую душу, разливая некое тепло. — Не раскисай, Дженни.       Легкий трепет в сердце заставил отвести взгляд и нехотя коснуться золотого ромба, который с каждой минутой становился свинцовым и тянул вниз всё сильнее. Тэхен заметил, но проглотил слова, переборов любопытство. Третья причина всегда была рядом и напоминала о своем присутствии. Или же вторая?

***

— Дженни. — Что?.. — Тэхен высунул голову через дверь и застал ее, читающую с карандашом на пучке волос и нахмуренную от внимательности. Ее глаза то щурились, то расширялись,  и Тэхен невольно улыбнулся. Что было бы, если она была такой с самого начала? Спокойно, радостно, но Тэхен мысленно покачал головой, готовый отказаться от манящей тишины ради тех первых дней, когда готовы были подраться, чтобы кто-то замолчал навеки. — Не буду мешать… — Хорошо, иди. — Злая. — Боже, не мешай! Она признается в любви! — А я хотел пригласить вас на завтрак! — Не буду есть я твою отраву! — он уже закипал от гнева. — Он отвергает ее из-за родителей, и она умирает от рук той блондинки! — и взрывался от веселья. — Ах, ты, козел! — книга громко отпечаталась в дверь, но его злобный смех приглушил ее, потом дженнины крики и его. — Благодарен, что мы… — после беготни по дому остановился, думая, что оторвался. — Чё* бормочишь? — Дженни одарила его подзатыльником. — Да так, — потирая свою голову, он повторил за ней и рассмеялся, когда полные негодования глаза встретились с его, — мысли вслух. — Зануда! — Истеричка! — Ненавижу! — То же самое!       И так каждое утро. Для Дженни просто очень нравится чувство, которое появляется рядом с ним, а Тэхен — он просто старается быть незаметным. — Неужели, вы поверили? — Что?! — Там совершенно другая концовка. — Тэхен, да как ты мог! Еще и смеется! Ты чуть не разбил мне сердце! — А вы мне разбили! — Ну, простите! Правда есть правда. — И говорит та, чей рот постоянно в еде. — Туше.

***

— У вас нет… другой одежды?.. — Ты видишь четыре моих чемодана? Нет, конечно. — Но она вся в пятнах, Дженни. — Мне снять? — Давай, — ее возмущенные глаза стали еще шире, когда ухмылка украсила его лицо. Она прикусила губу, но ничего не сказала, не скрывая вдруг напрягшие плечи. — Сам то в балахонах ходишь! — Тэхен лишь прикрыл рот, тихо посмеиваясь и снова скрывая от нее улыбку. — Мне снять? — Да… То есть нет, — она моментально покрылась краской, забывая все слова и умиляя его своими очаровательными, быстро бегующими по комнате карими глазами, — и кто вообще такое у девушки просит?! — Сколько раз они просили?       Его серьезный тон, вдруг сведенные в прямую полосу губы и чуть напряженный взгляд вызвали табун мурашек и попали прямиком в душу, неприятно выворачивая гнилые воспоминания наружу, которые комом в горле начали невыносимо давить. Он сделал шаг, а она инстинктивно подалась назад и обняла себя за плечи. Дженни умоляюще подняла глаза на Тэхена, прекрасно понимая, что совсем чуть-чуть, и она не выдержит, и ели как выдавила. — Не надо…       Но он давил на эпицентр, не желая сначала подстроиться, он действовал сразу, что пугало, очень. Дженни никогда не любила попадать в ловушку правды.       Голова начала раскалываться от пережитых дней, вязкий воздух застревал в глотке, и фантомные прикосновения снова явились наяву, срывая с нее тихий крик, затем громкий всхлип. Она согнулась пополам, пряча себя руками, она что-то шептала и плакала уже навзрыд, мечтая избавиться от ужасающе болезненных воспоминаний. — Я же просил: не раскисай, — он смело обвел ее руками.       Мгновенье, и ее нос уже упирался в ключицы, дыхание обжигало кожу и она сильно прижималась к нему, словно маленький ребенок, желающий тепла и заботы от старшего, и Тэхен невольно погладил ее по голове, пальцами расчесывая мягкие волосы, и приулыбнулся, увидев беспомощность в движениях. Может, он будет кому-то нужен? — Они преследовали меня, запирали и рвали… — она вновь тихо крикнула, сильнее зарылась лицом в плечо. Ким стиснул зубы и почти не слышно прошептал, надеясь, что смог разлить тепло и достучаться до маленькой Дженни где-то внутри. — Позволь мне стереть слезы… — но вместо этого прижал к себе, — прости… но позволь мне избавиться от той боли в глазах, что постоянно купаются в них, от боли, которую они тебе подарили, — вышло слабо, но достаточно для того, чтобы она смогла поднять голову и встретиться с той заботой, что всегда описывается в четыре страницы. — А ты сможешь?.. — Я не знаю… — его душа наконец успокоилась. — Но позволь мне попробовать.

***

— Пошли, — он нагло взял ее за руку и повел к выходу, не давая шанса хотя бы обуться. — Куда? — Вот сюда, жди здесь, — Тэхен вошел в сарай и оставил ее одну под палящим солнцем с стаканом в руках. Мягкая трава сильно щекотила ступни, но не обращая внимание ни на приятный ветер, ни на спящего в двух шагах Ёнтана, она хмыкнула.       Дженни успокоилась полностью лишь два часа назад, но все равно предпочла бы остаться наедине с собой и подумать над тэхениными словами, но он как всегда слегка странно и нагло ворвался в личное пространство и куда-то потащил.       Ее почему-то не радовал вид величественных гор и густых облаков над ними, не восхищали цветочные поля, просто что-то тянуло вниз, хотелось просто лежать и впасть в раздумья. Дженни бы продолжила жаловаться, если бы не он, который вышел с двумя чемоданами и улыбался как дитя. — Что это? — она поменялась в лице, счастливо ахнула, сразу приближаясь к нему. — Теперь это твое, Дженни. — Твоя мама не против? Думаю, это уже сли… — Больше некому, — глаза стали еще ярче и теплее, она мысленно себя ущипнула, не веря, что всё происходит за правду. — Никто еще не был так добр… — А как же Бог? — Ах, да, кстати!       Он залился смехом, так по доброму смотря на нее, что Дженни на мгновение забылась. Он и правда сможет отогнать облака и подарить первые лучи чистого счастья и слишком желанной свободы. Вот только когда? Когда откроется?

***

— А это что за подвеска? — Тэхен хватит! Я устала… — От чего? — Ты спрашиваешь всё, что только возможно со вчера, не переставая! Это раздражает. — Ты сама провоцируешь, я слишком любопытный. — Тогда ответ за ответ. — Серьезно? — кивнула. — Хорошо, но сначала мои вопросы на эту тему, а потом спрашивай всё, что душе угодно.       Тэхен победно поднял подбородок и выпрямился. Дженни вздохнула и, смирившись, неуверенно начала очередную долгую историю. — Она из золота, в форме ромба. До жути неудобная и вечно путается в волосах. Подарил мне ее Джин, как знак благодарности. — Почему всегда прикасаешься к ней, когда разговариваешь со мной о Джине? — У подвески есть роль: напоминать мне, что я принадлежу только ему. Глупо, но она очень дорога мне.       Тэхен закатил глаза и фыркнул, падая на спинку стула. Дженни непонимающе проследила за ним, но вдруг застыла, когда он громко и как-то резко выпалил: — Не нравится мне Джин. — Почему?! — Да потому что он тот еще собственник, эгоист, да еще и причина, — недовольно буркнул Тэхен, поправляя волосы, встал и хотел уйти, но его остановил ее защищающий голос, чей тон неприятно отдался сердцу. — Джин хороший! — она возмущенно топнула ногой. — Самый! Просто… — Почему ты так яро защищаешь? — Потому что… люблю?.. — Тебя не понять, — устало потер переносицу и сел обратно, готовый выполнить условия «игры». Нельзя сказать, что он ожидал такого ответа и такой реакции от себя. Нелогичность в ее словах раздражала, а желание поскорее снять розовые очки не давало покоя. — А ты не старайся. — Боже, — вздох повторился, кривая ухмылка заиграла на губах, это немножко выводит из себя. — Теперь спрашивай ты. — Почему ты прячешь себя? — тихо спросила Дженни, неуверенно выискивая возможные слова у себя в голове. Может, не стоило? — По твоим словам, он будет ужасно мил с той, которую позовет под алтарь, а с тобой что не так? Почему нет? И пусть не любит, кто сказал, что друзья так поступают? — Вот опять… — ее перестали волновать странные отношения с Ким еще давным давно, она привыкла, поэтому так легко пропускала через уши его вопросы. — Почему ты принимаешь как должное то, что нужно презирать? — Тэхен! — Дженни ударила по столу. — Что?! — Ответь! — Я боюсь!.. Довольна? — Но… — Я странный, Дженни, — он был слегка нервным. — Сижу тут и закипаю от негодования, потому что ненавижу того, кого не знаю. Чертово беспокойство разъедает меня изнутри, а ты глазом не моргаешь, но я все равно продолжаю возмущаться и искать правильное объяснение этой каши. Я странный: ненавидел, но сейчас готов помочь. Кто примет такого противоречивого человека, Дженни? Я другой…       Ее ладонь легла на его сжатые кулаки, и тихий шепот так легко, нежно и быстро окутал его теплом. — Я.       Он ведь просто всегда ждал этого. Но вместо этого тепла от предпочел оставить ее одну и громко хлопнуть дверью, чтобы раны перестали щипеть, и чтобы в полной тишине вернуться в свой мир. — Кто над тобой так издевался?