Дартс

Димка курсирует из комнаты на кухню, по-деловому заваривает чай, отсчитывая ровно десять секунд после щелчка — так кипяток не убивает содержащиеся в листьях полезные свойства (лайфхак, записывайте, не благодарите). Эту привычку считать до десяти, прежде чем что-то делать или говорить, он пронёс через всю жизнь и как никто осведомлён, насколько она может быть полезной. Полезность — это прямо про него. Он даже выглядит всё время так, будто рассматривает сквозь стёкла очков плюсы и минусы людей, событий и идей, прежде чем принять взрослое, взвешенное решение, впускать ли их в свою жизнь. Димка надёжный, рассудительный и умный. Ещё он очень сдержанный и вдумчивый. Димка поддержит, посоветует, пропишет при необходимости живительных люлей — он всё же доктор, ёпти, медиков бывших не бывает. Димка — хороший. Настолько положительный, что самому порой противно делается. В квартире тихо: Катя с детьми уехала в Воронеж навестить родителей, очередные съёмки Импровизации закончены, материал для «Поз и Кос» отдан в монтаж — казалось бы, чувство исполненного долга, подкреплённое временным отсутствием семьи, даёт зелёный свет, чтоб отрываться и творить любую дичь. Но Димка не привык к такому, он сам как воплощение чувства долга. Ходячее, очкастое, смешное — но тем не менее. Он вечно в поисках того, что бы полезного поделать. О том, чтобы расслабиться и кайфануть, речь как-то не идёт, и максимум безделья, что он себе позволяет — прихлебывать обжигающий напиток, глядеть в окно и рассуждать о жизни. Дел, как назло, нет никаких: по дому вся работа переделана ещё с утра, проверены соцсети, родным уделено внимание по видеосвязи. Желая привнести в свой упорядоченный до зубовного скрежета день немного движения, Димка записывает сторис о том, что ему скучно и заняться нечем, и достаёт с антресоли пыльную коробку. Дартс. Звучит неплохо, почему бы и не да? Он закрепляет мишень на двери в спальню, подспудно спрашивая внутренний голос, не слишком ли кощунственно целиться, пусть и игрушечным оружием, в святая святых домашнего очага? Но тот лишь посылает его нахер, и Димка машет рукой на только что придуманную им самим примету. На самом деле больше некуда крепить круг с циферблатом: жаль дорогие свеженаклеенные обои, а это дверное полотно, покоцанное и уставшее от жизни, давно уже пора менять. И пара лишних дырок его явно не испортит. Близоруко прищурившись, взглянув на мишень сквозь диоптрии, Димка принимает фронтальную стойку, зажимает дротик тремя пальцами, целится и запускает. Раз! — Остриё вонзается прямо в бычий глаз. Ну, не иначе, новичкам везёт: он ведь сто лет не играл, считай что начал заново. В личной жизни Димке тоже очень повезло: он встретил замечательную женщину, согласившуюся стать его женой. Сейчас у него есть прекрасная, любящая супруга, дарящая заботу и тепло. Два! — Второй бросок приводит дротик в зелёный круг, буквально в паре миллиметров от первого. Ещё одна удача: у него двое замечательных детишек, две маленьких копии самого Димки и спутницы жизни. Три! — Дротик протыкает пенопласт в зоне «требл». Трое коллег по сцене — классные ребята, талантливые актёры, верные друзья — украшают его жизнь. (Особенно один — тот, кто действительно самый красивый, похожий на Буффона, только ещё лучше.) Импровизация — отлаженный, единый организм, за много лет работы его участники вросли друг в друга. Некоторые — даже в буквальном смысле. Из всей импрочетвёрки Димка — самый успешный, самый правильный. Единственный, кто состоялся по-настоящему. Умело балансирующий на тонкой грани между карьерой телезвезды и тихой семейной жизнью. И это он, Димка, добился всего этого. Ещё несколько точных попаданий — такими темпами ему бы на соревнования. Он популярный, востребованный актёр. И, что совсем не маловажно, в отличие от Арса и Антона, ему не нужно расплачиваться за известность скандальным смакованием подробностей интимной жизни. Димка — отличный идеал для подражания, образцовый муж, отец и стопроцентный натурал, да ведь? Да. Мир Димки идеален, так какого чёрта дурные мысли лезут ему в голову?.. Он больше не пытается попасть в конкретный сектор, кидая наобум, и не промахивается всё равно. Дротики беспорядочно вылетают из-под его руки, разрезая воздух, вонзаются в мишень со слабым «чпок». И это просто так совпало, что у него такие пошлые ассоциации с детской игрой. Некстати вспоминается печальный анекдот: — Вы спортом занимаетесь? — Я дротики кидаю! — Вы дротист? — В смысле? — Ну, дротите? — Ну, не без этого… Без этого и правда не обходится, ведь Димка — человек, и вопреки светлому, почти обожествляемому образу, воспетому среди фанатов, ничто мирское ему не чуждо. Димка уныло убивает повседневность, упражняясь в меткости, но точней всего бьёт по тайным уголкам своей души, надежно спрятанным от посторонних глаз и от себя особенно. Если подумать, у Димки нет причин для беспокойства, для недовольства собой. Его единственное горе — от ума. Логика любых рассуждений, откуда бы они ни начинались, неминуемо приводит его к заключению, что он состоявшийся мужчина, который в этой жизни построил дом, посадил дерево и родил сына. С Димкой надежно, спокойно. Его близкие за ним как за каменной стеной. Ему можно довериться. Ему всё можно рассказать. Димка попал в десятку по всем пунктам, чего уж жаловаться. Или не по всем? Ну вот, опять он начал думать. Арс часто шутит, что главная эрогенная зона Димки — это мозг. Если б тот знал, что это никакие не шутки! Если бы мог представить, как сильно реагируют тонкие струны Димкиной души на мозговыносящие хэштеги, инопланетные каламбуры и сумасбродные идеи, генерируемые коллегой по юмористическому цеху. Мало кто знает, но Димка обожает, когда его ставят в пару с Арсом. Да, пусть от их взаимодействия не летают искры и молодые девочки не раздирают глотку, уписываясь кипятком, эти моменты ироничного, интеллектуального юмора особо ценны сердцу Димки. И он уверен, что для Арса это тоже что-то значит. Не то чтобы так много, как для него самого, но всё-таки. Димка складывает пальцы сердечком, отыгрывая подкупленного судью на Талант-шоу, и посылает своему протеже взгляд, полный любви. Он может себе это позволить. Он может не думать о том, как будет расценен ответный взгляд, задорный и искрящийся теплом. Да, Димке повезло: в отличие от Антона, ему не нужно это отношение скрывать. Ведь лучший способ что-то спрятать — выставить напоказ. И Димка пользуется этим — обнимает Арса в совместных миниатюрах, смело пошлит во вращающейся комнате и без зазрения совести жмётся во время Мышеловок. Им можно безо всякого стеснения произносить слово «потрахаться», липнуть друг к другу на глазах огромной аудитории и отыгрывать самые откровенные сцены без страха вызвать подозрения в чём бы то ни было. Чего бояться, если им с Арсом всё сходит с рук? На Димке будто оберег от шипперов. Прямые приглашения к сексу в совместных импровизациях, споры о том, кто сверху, признания в любви — вердикт фандома остаётся неизменным: невиновен. Это — дружба. Мужская. Настоящая. Крепкая, как стояк у Димки в брюках. И ладно бы только фанаты ничего не замечали, но ведь и Арс туда же. Естественно, он никогда всерьёз не взглянет на такого, как Димка. Да ему и самому оно не надо, право слово. Он никогда не стал бы влезать в отношения Антона, который ему как младший брат, даже если был мизерный шанс на взаимность. Но даже будь он последней беспринципной тварью, задумавшей разбить самую трогательную гейскую пару на ТНТ, то вероятность удачного исхода стремилась бы к нулю. Что может предложить он Арсу кроме длинных, заумных речей? Что общего у них, кроме стоящих рядом пуфиков на сцене, почти всех букв фамилии и Антона, дорогого им обоим? Димка, прошедший все стадии принятия другом новой ориентации, кое-что смыслит в гейской любви. — Бля, Поз, у меня первый раз такая хуйня… Но он такой охуенный! Антон рассказывает Димке, как залипает на Арса, в красках описывая многочисленные достоинства последнего. И Димка понимает его, честно. Прекрасно понимает, как никто другой. Ведь он и сам не раз, не два и даже не пятнадцать ловил себя на том, что залипает на пушистые ресницы, подёрнутые пьяной поволокой бирюзовые глаза, накачанные руки с выступающей бицухой, к которым любит случайно прикоснуться в дружеском объятии. Но Димке кажется, что он не в праве. Как будто у Антона монополия на это охуительное тело, на эмоции, на действия. Как будто, чувствуя буквально то же самое, он ворует эти моменты. Начитавшись за столько лет фанфиков по Дирёже, он не вдупляет только одного: кто, блять, ну кто придумал, что маленькие толстенькие мальчики любят таких же маленьких и толстых?! Нихуя подобного: все, абсолютно все любят высоких и красивых. Перед красотой и грацией Арса падали и более мощные крепости. А Димка вовсе не мощный. Жёстко круглый в прошлом, теперь он просто круглый идиот. Он по-отечески журит Антона, но на самом деле он очень сильно радуется за товарища, а делает вид, что несильно. А в глубине души завидует ему до чёртиков перед глазами. Антон доверяет ему как себе, рассказывая даже те подробности, которые знать вовсе не обязательно. Димка не раз проклинал и свою доброту, и умение выслушать. Кто бы задумался о его собственных стадиях? Но нет же — в Димкиных загонах копаться никому не интересно. Печать благополучия прочно вросла под кожу. Народу нравятся громкие истории, скандальные разоблачения, фонтаны крови, спермы или хотя бы слёз. За неимением возможности участвовать в таких событиях, он иронично освещает их, являя на свет божий даже то, что можно было бы оставить при себе. Но Димка не подписывался переживать это один, и он с каким-то извращенским удовольствием рассказывает людям, кто с кем летит, кто кого любит, у кого какая Луна — по пунктикам, практично. Иронично. Ирония — второе имя Димки. За ней удобно прятать всё. Выдавать ревность за осуждение и стёб над «голубями» — его особый, излюбленный вид мазохизма. Но кто подумает о том, каково ему? Что он испытывал, неоднократно становясь свидетелем поспешных поцелуев Арса с Антоном, испуганно отшарахивающихся друг от друга при виде внезапно вошедшей Иры? Ценой каких нечеловеческих усилий оказывал поддержку Арсу, который, глядя вслед горе-любовнику, удаляющемуся с законной девушкой, спрашивал Димку со взглядом кота из Шрека: — Я что, не заслуживаю большего? Насколько сдерживал себя от тысячи ненужных фраз, отвечая лаконичное: — Заслуживаешь. В этом многоугольнике так дохера фигур. Нет, Димка в это дерьмо не полезет. Ведь от добра добра не ищут. Он не притворяется: он правда очень любит Катю, Тео и Савину. И безо всяких шуток, он счастливый человек. Димка допивает остывший чай и смотрит на плоды своих спортивных упражнений — мишень так испещрена дротиками, что на ум внезапно приходит сравнение с публичной женщиной. Немилосердно назвав циферблат циферблядью, он думает, что Арс мог бы заценить нехитрый каламбур. Ещё он мог бы составить компанию в этот свободный вечер или хотя бы скрасить одиночество разговором по душам. Рука тянется к телефону, отыскивает нужный контакт, но, занеся палец над кнопкой вызова, Димка в последний момент передумывает. Лучше не сто́ит — именно с этим ударением. Он с Арсом — звучит заманчиво, красиво, но не в этой жизни, не при этих обстоятельствах. Это какая-то несбыточная сказка, оживающая лишь в фантазиях немногочисленных фанаток, отдавших предпочтение их далеко не самому хайповому пейрингу. Потому что всё это только шутки, импровизация. Потому что никто не поверит в саму вероятность того, что происходящее на сцене хоть на йоту откликается в одном из них. Потому что Димка — примерный семьянин и слишком хороший друг, а Арс — по уши в Антоне. Потому что Артон — канон, а Димка… это просто Димка. Он не из тех, кто становится героем громких разоблачений. С его участием не снимут фильм «Парень моего лучшего друга». И несмотря на то, как иронично расположен его пуфик, он в жизни никогда не встанет между Арсом и Антоном. Потому что он как никто другой уверен, что Арсений любит Шастуна. Димка — как тот свидетель, который слишком много знает. Только таких, как он, не убирают. Он сам с этим справляется прекрасно.