Сегодня я сверху

Грацией Шира напоминала кошку: легкая, быстрая, непредсказуемо опасная. Баркук, ее соперник в финальном бою Поединка Стражей, своей силой, мощью и несокрушимой яростью напоминал Алесу вепря. Затаив дыхание, Алес следил за тем, как Шира и Барук кружат напротив друг друга: утомленные долгим поединком, испачканные песком арены, она — с мечом и щитом, он — с копьем. Одинаково неукротимые и одинаково готовые идти до конца. В воды реки позади арены садилось солнце, отсчитывая последние минуты боя. Голос глашатая, многократно усиленный сонусным кристаллом, разлетался в воздухе, касаясь слуха каждого из сотен жителей Ура, собравшихся на трибунах: — Впервые за много лет Баркук Гуд не одержал победу с легкостью. Шира Калаг, новобранка, не только сумела измотать бессменного чемпиона долгим сопротивлением, но и может разделить с ним победу — если удержит сопротивление до заката. Чью же сторону примут Боги сегодня? Дальше Алес не слушал, целиком сосредоточенный на поединке: Баркук и Шира использовали боевое оружие и, несмотря на то, что бой будет длиться до первой крови, рисковали умереть или покалечиться каждую секунду. Сильнее сжав меч, оскалившись, Шира рванула вперед, замахнулась — и боязливо отскочила, едва избежав удара острого наконечника копья Баркука. Лилит забери эту глупую женщину! О чем она только думала?! Алес едва удержался от того, чтобы отшвырнуть Баркука от Ширы, послав ему в лоб огненный шар. И не имеет значения, что Баркук втрое больше его: магам не нужны мускулы, чтобы сражаться! Вот только Шира ни за что не простит ему позора, так что Алес заставил себя сидеть спокойно, следя за тем, как Шира уворачивается от атак Баркука, а тот, зверея с каждой секундой, бьет все сильнее. Шира, глупая, тщеславная женщина! Что тебе стоит поддаться и избежать увечий, которых не миновать, если Баркук начнет драться не на жизнь, а на смерть? Поединок Стражей был одним из самых долгожданных праздников Ура и традицией настолько древней, что корни ее не мог проследить ни один летописец. Каждый год в декаду перед летним солнцестоянием на главной арене города проходили бои, где стражи состязались друг с другом в силе, ловкости и умении вести бой. Одержать верх в этом турнире было большой честью: победитель становился одним из девяти баирумов, личных воинов Великого Энси. Во всех тавернах города победителю наливали бесплатно, а горожане, по традиции, старались не отказывать в просьбах. Несколько лет подряд победителем поединка становился Баркук и выигрывал так легко, словно на его стороне сражались боги. Только сегодня что-то шло не так: новобранка Шира, возлюбленная Алеса, мешала победе Баркука, как мешает благополучному пути застрявший в ботинке камень. Невольно Алес залюбовался Широй. Традиционные для Поединка Стражей доспехи больше выставляли напоказ, чем скрывали, сильное мускулистое тело. Кираса едва прикрывала пышную грудь, обнажая живот, каменно твердый от постоянных упражнений. Из-под наплечников выглядывали увитые бугрящимися мышцами руки. Вместо латной юбки, которая сковывала бы движения, Шира выбрала набедренную повязку, сшитую из шкур животных, достаточно прочных, чтобы смягчить удар. Так что Алес, а вместе с ним и все зрители, могли наслаждаться контурами упругих ягодиц и видом стройных мускулистых бедер Ширы, таких мощных, что она могла бы сломать Алесу шею, сжав ее меж колен. Впрочем, сломать шею Алесу — не будь он магом, конечно — мог бы и ребенок, до того хрупкое телосложение ему досталось. Он едва доставал Шире до плеча, а весил, наверное, вдвое меньше. Еще и лицо ему досталось девичье: с большими глазами, маленькими скулами и узким подбородком. Иногда Алесу казалось, что их с Широй нужно поменять местами, тогда они, пожалуй, стали бы хорошей парой… «Дама сердца!» — вспомнил Алес окрики друзей, и щеки невольно заалели. Хотел бы он выглядеть как Баркук, быть таким же сильным, Шире под стать. Впрочем, Алес многое мог сделать с Широй — недоступное Баркуку и тем, кто окликал их двоих на улице, предлагая Шире бросить Алеса и узнать, что такое объятья настоящего мужчины. Шира, на арене разъяренной тигрицей бросавшаяся на соперников, наедине с Алесом превращалась в хныкающую домашнюю кошку, которой нужна твердая рука. Ведь Алес, в отличие от уличных приставал, был магом. Умел играть с телами и разумами людей как ребенок с водой и глиной. Он мог одним лишь щелчком пальцев обездвижить Ширу, заставить ее чувствовать тепло и холод, боль и удовольствие, щекотку и ласковые прикосновения. Мог затуманить ее разум, заставить мышцы Ширы расслабиться или наоборот — прийти в неистовство, мог наслать морок, заставив думать, что ее трогают сотни рук, щекочут сотни перьев, а наблюдают за этим — сотни глаз. Мог сделать так, чтобы она ощутила пальцы и ствол Алеса внутри, хотя сам Алес при этом стоял в нескольких шагах от нее. Он обожал играть с ней. Любил обездвиживать, оставляя ее, беззащитную и открытую, на долгие часы одиночества, позволяя вдоволь помучиться догадками о том, что ее ждет: нежное вознаграждение за терпение или жестокое наказание — за что угодно. Любил ласкать ее — даже не прикасаясь, довольствуясь ролью наблюдателя, пока его магия гладила Ширу изнутри. Он любил быть ласковым и неспешным настолько, что Шира задыхалась и начинала умолять о том, чтобы получить больше, любил быть жестким, растягивать Ширу до той грани, которая уже становилась опасной. Шира в такие моменты намокала особенно сладко и так тонко, нежно стонала, что Алес мог кончить, даже не касаясь себя. Однажды он выпорол Ширу — как ребенка, как провинившуюся рабыню, как непослушную скотину. В тот раз Алес оставил Ширу одну на всю ночь. Завязал глаза и рот, обездвижил, позаботился о том, чтобы в ее уши не проникал ни единый звук. Добавил в ее разум испуг, какой ощущает потерявшийся ребенок. Дал ему настояться и перерасти в настоящий ужас неизвестности. Алес сидел рядом и наблюдал, как поза Ширы, сначала демонстрирующая ярость и непокорность, становилась все более неуверенной, уязвимой. Как опускались мощные плечи, как по телу одна за другой проходили волны дрожи, как по щекам покатились слезинки. Когда Алес решил до нее дотронуться, Шира прильнула к его руке, забормотала что-то, так нежно, сладко, что Алес не удержался: стал гладить ее по голове, успокаивать, целовать лоб, губы и щеки. Все так же аккуратно касаясь, он сел на кровать, заставил Ширу, покорную ему сейчас безо всякой магии, лечь на его колени животом, приподнять обнаженные ягодицы — и ударил, сразу со всей силы, оставляя на золотистой коже красный отпечаток. А потом еще один и еще, пока плоть под его руками не налилась горячей кровью. Шира дрожала, плакала, но не пыталась вырваться, только подавалась навстречу, радуясь тому, что больше не одна в темной пустоте. Она так сладко отдавалась ему в тот раз, так трепетно вздрагивала, стоило дотронуться до избитых ягодиц, так льнула к рукам, что Алеса пробирала дрожь возбуждения от одних только воспоминаний об этом. В последний раз, когда они были вместе, еще до первого боя Поединка Стражей, он попробовал кое-что новое. Для начала заставил Ширу раздеться — та, как порой бывало, сопротивлялась, даже пробовала отбиваться, пока Алес не огрел ее ударом по заднице. Магией, не рукой, так что вышло сильно, наверняка болезненно и унизительно. Это как будто переключило что-то внутри Ширы, мгновенно делая ее растерянной, послушной. После этого она не мешала магии Алеса раздевать себя, только поворачивалась, поднимала руки и тихо вздыхала. Смотрела на Алеса подернутыми поволокой глазами. Алес уложил обнаженную Ширу на кровать и прошептал заклинание: сделал ее кожу чувствительной настолько, что малейшее прикосновение ветра казалось плотным и жестким. Он скользил по ее телу кончикам пера, обводя груди и контуры мышц, щекоча соски, губы и веки, едва касаясь влажной, истекающей соками щели между ее бедер. Это измучивало Ширу. Она смеялась. Стонала, зажмуривая глаза и поджимая пальцы на ногах, вскидывая бедра. Плакала, умоляя Алеса прекратить или дать ей больше. А в конце — лишь устало вздыхала и дрожала, не имея сил ни на просьбы, ни на сопротивление. Брать ее такой, разморенной, мягкой, чувствовать под собою сильное покорное его воле тело, знать, что именно он стал этому причиной, было невероятно. Алес знал, что Шире самой это нужно. Ей, которая была сильнее многих мужчин и всех женщин Ура, порой просто необходимо было расслабиться, почувствовать себя беспомощной, принадлежащей кому-то, слабой. Точно так же, как Алесу было необходимо время от времени почувствовать силу и уверенность, которых ему так не хватало в обычной жизни. Ведь магию, вообще-то, запрещено было использовать для личных нужд. Но хотелось и другого. Того, в чем Алес не признался бы никому и никогда, того, даже мысли о чем он хоронил так глубоко, что порой сам о них забывал. Хотелось самому оказаться на месте Ширы. Хотелось, чтобы она навалилась на него всем своим мощным телом, которое Алес, будь он бардом, воспевал бы в балладах. Хотелось покориться ее силе, ее нежности, сдаться, почувствовать себя подневольным — Шире. У Алеса дыхание перехватывало, когда он видел ее в поединках или во время учебных боев. Как она опрокидывала на спину, сжимала в захвате соперников вдвое больше себя, как ловко орудовала мечом и копьем, как поднимала снаряды, которые по весу почти не отставали от веса Алеса. Преступно, что он так ни разу и не почувствовал мощь Ширы по-настоящему, не отдался ей, как хотелось. Опасные, недостойные мужчины мысли. Ведь это он должен вести в их игре и доставлять Шире удовольствие, а не наоборот. Увлекшись планами на то, что сделает с Широй после поединка, как накажет ее за безрассудство, Алес не сразу заметил — это. То, из-за чего на трибунах стало тихо, даже голос глашатая смолк, перестав комментировать происходящее. Не заметил этого и Баркук, по инерции нанеся еще два удара — и только потом раздраженно смахнул каплю крови, что застилала глаза. И замер. — Честные жители Ура! — ожил глашатай. — Чествуйте победительницу Поединка Стражей! Ширу Калаг! И трибуны взорвались. Удар Ширы был незаметен. Тих, как кошачья царапина, кровь из которой проступает лишь спустя несколько секунд. Не театрален, как атаки Баркука, и некрасив. Но он принес Шире победу. Алес кричал и аплодировал, кажется, громче всех, когда сам Великий Энси надевал на голову Ширы венок победителя. А потому не заметил, что Шира, сойдя с постамента, направилась не к выходу с арены, а на трибуны — прямо к Алесу. Замерла напротив него, склонив голову. — Честные жители Ура! — выкрикнула она, мгновенно устанавливая тишину. — Перед Богами, Великим Энси и людьми я прошу этого мужчину стать моим мужем! Беречь меня и защищать, пока последний закат не придет в наши жизни. Шира, чьи золотистые волосы, растрепанные после боя, подсвечивали последние лучи солнца, достала из-за пазухи кулон. Гладкий, перевитый тонкой золотой вязью камень нежного розового цвета — дорогой и редкий, такой не побрезговала бы носить и знатная дама. Но Алес-то никакая не дама! — Да, — кивнул он, будто во сне. Ведь победителю Поединка Стражей не оказывают, если не хотят навлечь гнев Богов и Великого Энси. Алес едва слышал то, как засвистели и заулюлюкали все вокруг. Старался не обращать внимания на обидные выкрики «Дама сердца!» и «Еще кто кому будет мужем!», раздававшиеся со всех сторон. Едва спустившись с трибун бок о бок с Широй, он сбежал. Дождался, пока ее подхватят на руки другие стражи, а сам Великий Энси благосклонно кивнет, и скрылся в толпе. Выскользнул на темные безлюдные улицы — весь Ур до самого утра будет чествовать победительницу — и побрел домой. Внутри горели обида и злость. Зачем Шира так унизила его? Зачем, будто нарочно, ткнула в то, что она сильнее, мужественнее, а он — всего лишь пародия на мужчину, даром что маг? Алес вздохнул, стараясь успокоится, и запустил руку в карман. Извлек оттуда небольшой светящийся кристалл: солнце давно село, так что прокладывать дорогу к дому, на последнем этаже которого Алес снимал комнату, приходилось почти вслепую. Больше всего на свете он хотел сейчас выспаться — и ни о чем не думать. Закрыв за собой дверь своей комнаты, Алес поставил светящийся кристалл на стол, задернул шторы. И почувствовал, что он не один. По спине пробежали мурашки. Стараясь ничем не выдать себя, он незаметно повел плечами, сосредотачивая магию в руках, готовый отразить удар, как вдруг кто-то набросился на него со спины. Алес упал. Уперся руками в пол, вскрикнул — и в рот ему тут же врезался кусок ткани, жестко раздирая уголки губ, раздвигая челюсти. Алес застонал, помотал головой. Бесполезно, выплюнуть кляп не вышло. Нападающий дернул локти Алеса назад, так что лопатки прошибло болью, и принялся связывать руки веревкой. Она царапала кожу даже сквозь рубашку. Алес протестующее задергался, замычал, но похититель, который ощущался как сжавшая его в тиски груда камня, будто не заметил сопротивления, спокойно накладывая один за другим слои веревки. Алес ужом пытался выскользнуть из хватки, вскидывая бедра и суча ногами по полу. Бесполезно. Изнутри поднялись злоба, страх, бешенство… Ты же маг, Лилит тебя раздери!.. Бешенство… Алес почувствовал струящийся по венам огонь, зацепился за него, позволил ему наполнить себя изнутри — а затем выплеснул наружу, чтобы заставить нападающего сгореть дотла, вспыхнуть, как сухое полено. Ничего не произошло. Ничего не произошло. Какого?.. Почему ничего не произошло? Алес замер, медленно выдохнул, пытаясь поймать магию внутри, найти ее сердцевину, а затем выплеснуть наружу — снова ничего. Словно он простой человек. На мгновение эта мысль заставила его выпасть из реальности от испуга. Куда подевалась его магия? Кто он без магии? Алес вздрогнул и затрясся от страха. Без магии он чувствовал себя голым, беззащитным, как брошенный на улице щенок. Алес заскулил, задергался, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Что происходит? Кто на него набросился? Его хотят ограбить? Убить? Это враги Великого Энси? Алес зарычал, рванулся вперед, когда веревку на локтях связали узлом. Похититель уперся между лопаток Алеса коленом, выбивая дух, и глаза закрыла тугая повязка. Он ослеп. Его вздернули вверх, развернули, толкнули в спину. Алес, пройдя по инерции пару шагов, наткнулся на кровать и повалился лицом вниз. Он заерзал, попытался отползти, но не успел. Похититель навалился на него, в ухо застучало чужое дыхание, а спины коснулись… Алес замычал от удивления. Спины коснулось что-то мягкое, будто женская грудь. Что за козни Лилит? Алес замер на несколько мгновений. Испуганно закричал сквозь кляп, когда его рубашку рванули вверх, обнажая живот, да так и оставили задранной до подмышек. Сильные руки переместились ниже, к пуговицам штанов, и Алес заизвивался. Одна рука придавила его шею, вжимая лицом в кровать, а вторая отвесила болезненный шлепок по заднице. Алес рванулся вперед, за что получил еще один шлепок, а потом еще один. Он перестал считать удары после десяти — обмяк, вот-вот готовый потерять сознание от невозможности вдохнуть и ужаса. Когда рука на шее исчезла. Алес поднял голову и жадно втянул носом воздух. Пока он пытался продышаться, его штаны и белье стянули вниз, с силой пройдясь тканью по чувствительной после порки коже. Руки скользнули по телу от боков до задницы и обратно, погладили живот, обхватили сосок и член. Изо рта вырвался испуганный скулеж. Что он… она… Что с ним собираются делать? Неужели это — жертвоприношение? Алес знал о магии, для которой требуется такая жертва — принесенная на ложе и вмещающая в себя жар и кровь, семя и смерть. Эти убийства становились настолько кровавыми, что навсегда проклинали душу того, кто проводил ритуал, хотя и напитывали его силой, равной которой не было в мире под Солнцем. Тело начала бить бесконтрольная дрожь, Алес закричал, тихо, на одной ноте, срывая горло, зная, что его никто не услышит, ведь все соседи сейчас в другой части города — чествуют Ширу. Мгновения шли одно за другим. Ничего не происходило. Алес всем телом чувствовал путы, то, как руки похитительницы держали его за бока, обманчиво мягко, наверняка впитывая и дрожь, и загнанное дыхание, и разлитый в воздухе кисло пахнущий страх. Что с ним сделают? Что похитительнице нужно от Алеса? Ответов на эти вопросы не было, и Алес захлебнулся всхлипом, уткнулся лбом в кровать. Мозолистая рука заскользила по ребрам, замерла на тазовой косточке и накрыла ствол. Погладила, ощупала яички, обхватила головку. Тело откликнулось на эти прикосновения. Несмотря на испуг и беспомощность, внутри живота потеплело. Алес застонал. Он отвратителен. Он жалок. Он так испуган. Алес захныкал и в последний раз попытался вывернуться из чужих рук. Аккуратная хватка, почти объятие, в мгновение ока превратилась в тиски. И Алес сдался. Толкнулся в ладонь, которая уже вовсю гладила его ствол, то сжимая сильнее, то мягче, то касалась большим пальцем головки, чтобы собрать выступившую на кончике каплю, то скользила вниз, к корню. Алес со злостью и брезгливостью понял, что невероятно возбужден — тем, что с ним делают, тем, что происходит. Прикосновениями, неизвестностью, беспомощностью, но… если это и правда темный ритуал, если его и правда хотят убить, если все, что с ним происходит сейчас, — лишь прелюдия к крови и боли, то не все ли равно?.. Без магии он бессилен, бесполезен. Хватка на ребрах усилилась, но та рука, что вышибала из тела Алеса искры, двигалась все так же неспешно, касалась легко, сейчас — почти невесомо. Это ощущалось настолько странно на контрасте с болью, которую причиняли путы, неудобная поза и распирающий рот кляп, что Алес заерзал, пытаясь справиться с накатывающими противоречивыми чувствами. Из заткнутого рта вырвалось мычание. Похитительница — а сейчас, благодаря прижатой к спине мягкости, Алес был уверен, что это именно она — тяжело дышала, прижималась к нему, всем телом следовала за Алесом, так что он мог почувствовать твердость ее рук и ширину плеч. Она была больше него, значительно, и намного сильнее. Пахла потом, железом, теплой кожей и разогретыми на солнце звериными шкурами. Алесу уже не удастся вырваться из хватки — не сейчас, когда одна рука, обманчиво ласковая, прошлась по яичкам, перекатывая их между пальцев, а вторая погладила загривок, в любой момент готовая лишить Алеса возможности вдохнуть. Алес захныкал, задрожал, выгибаясь сильнее. Он толкнулся вперед, насколько позволяли путы и застонал, когда рука похитительницы переместилась на член, сжала его до боли. Так правильно, что все тело прошибли искры, пальцы ног поджались, а поясница изогнулась. Он отвратителен. Он так возбужден. Поняв, что Алес перестал сопротивляться, похитительница отпустила его шею, мимолетом погладив затылок, скользнула рукой вниз. Приласкала соски, пупок, бедра, огладила задницу, и Алес захлебнулся болезненным вздохом. Какая-то его часть упрямо вопила испуганным сигнальным горном, принуждала напрячься, улучить момент и сейчас, когда его никто не удерживает силой, попытаться сбежать, а вторая, рациональная, холодно оценивала обстановку и кратко резюмировала: ему не вырваться без магии. Он хотел бы закричать, дернуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы показать свое отношение к происходящему, изменить хоть что-то. Вместо этого он, в такт движениям похитительницы, подавался вперед, толкался в ее кулак, тихо мыча сквозь кляп и задыхаясь. По телу бегали мурашки, горло перехватывало. Все ощущения будто были выкручены на максимум, боль смешивалась с удовольствием. Разум отказывался работать, парализованный беспомощностью и обреченностью. Алес целиком погрузился в ощущения, ухнул в них с головой. Он никогда не был настолько возбужден, никогда не мог позволить себе настолько потеряться в этом, ведь обычно старался контролировать Ширу, которая уходила слишком глубоко во время их игр. А сейчас — ему было все равно, что будет дальше. Алес против воли наслаждался теплом, запахами, тем, что никак не может достигнуть пика, балансирует на самой грани, неправильным чувством защищенности, которое давало прижатое к его спине сильное тело, хваткой поперек груди, осторожной и уверенной. Он упустил момент, когда узел веревки ослаб, едва заметил, что путы скользнули вниз. Похитительница перевернула его на спину, прижав запястья к кровати одной рукой. Алес выгнулся, заскулил, с каким-то облегчением понимая, что от него по-прежнему ничего не зависит. Наверное, он действительно неправильный мужчина, раз может наслаждаться этим. Но какая теперь разница. Некоторое время ничего не происходило, а затем — Алес буквально закричал сквозь кляп — член обхватило со всех сторон мягкое, тугое, теплое. Бедра похитительницы крепко сдавили его бедра, она села на него верхом, впустила в себя полностью, без остатка. Резко двинулась вперед, так что у Алеса перехватило дух от острого, сильного, на самой грани с болью удовольствия. Он застонал, запрокинув голову, и услышал тихий сдавленный вдох, будто похитительница тоже хотела закричать, но изо всех сил сдерживалась. Иррационально захотелось освободить руки, чтобы обхватить ее ягодицы, направить, вжать в себя, толкнуться сильнее. Инстинкт древний, как сама жизнь. Они задвигались в унисон, соединяясь друг с другом все яростнее и неистовее, Алес подкидывал бедра, желая глубже протаранить ее нутро, стать еще ближе, слиться в одно. Внутренние мышцы похитительницы сжимали его порой до боли, до крика, и Алес кончил бы еще в первые пару секунд, если бы похитительница то и дело не пережимала его ствол у основания, не давая излиться. Алес кричал. Алес горел. Алес покорялся и всем телом умолял. Тяжело дышащая похитительница погладила дрожащей рукой лоб и щеки Алеса, его глаза под повязкой, коснулась кляпа и вырвала его изо рта. Челюсть прошибло болью. В ту же секунду губ коснулся чужой язык и скользнул внутрь. Алес протестующее застонал, не в силах двинуть затекшей челюстью, закрыть рот, как следует сглотнуть или просто укусить. Бедра похитительницы задвигались быстрее, ее язык огладил рот изнутри, пока руки Алеса были надежно прижаты к кровати. Он выдохнул, задрожал, чувствуя, что уже не в силах контролировать себя и вот-вот изольется внутрь похитительницы. Он молился всем богам, чтобы на этот раз ее рука не помешала. Но похитительница неожиданно коснулась лба Алеса и сдернула повязку с глаз. В ту же секунду по телу прошел электрический разряд, спину выгнуло, и Алес закричал от невероятно мощного оргазма, который прошелся по телу песчаной бурей, снося все страхи и сомнения. Алес открыл глаза. И увидел сидящую на нем тяжело дышащую Ширу. В белой тунике, которая сменила турнирные доспехи, такую обычную и домашнюю. Если забыть о том, что она только что напала на Алеса и изнасиловала его. Не то чтобы он был — теперь, зная, с кем имеет дело, — против, но все-таки… — Понравилось? — спросила Шира, наклонившись вперед и целуя Алеса в губы. От удивления он не смог выдавить ни слова. — Не важно, — фыркнула Шира, стараясь успокоить дыхание. — Все равно повторим. — Ч-что? Ш… Шира — челюсть почти не слушалась, так что слова звучали неразборчиво, будто Алес глотал их. — К-к-к… Ч-что… — О, — непринужденно засмеялась Шира. — Ты, наверное, хочешь спросить, что я здесь делаю? Ну, мне пришлось уйти с праздника после того, как мой жених бросил меня там одну. — Я-я-я… — О, тебе, наверное, жаль? Ничего, когда-нибудь я тебя прощу. Наверное. — М-м-магия… Моя магия, — наконец выдавил Алес. Он попробовал встать, но Шира по-прежнему прижимала его кровати, делая вид, что не замечает попыток. — Знаешь, у того, чтобы быть баирумом, есть свои преимущества. — Шира коснулась висящей на ее шее цепочки и вытащила из-под ворота туники круглый медальон из резного железа, в центре которого сиял желтый кристалл. Алес застонал. Какой же он дурак! Как мог забыть? Баирумы — единственные воины, в снаряжение которых входили кристаллы-ловушки, которые могли лишить сил любого мага. И как он про это не подумал? Ведь Ширу назначили уже сегодня, сразу после победы Великий Энси принял ее в свой отряд. Последний разум потерял от этих волнений! — Ладно, ты меня разыграла, — Алес пожал плечами, насколько позволяла хватка Ширы. — Отпусти, я еще не поздравил тебя с победой. — И не подумаю, милый, — Шира наклонилась вперед и снова поцеловала Алеса, глубоко скользнув в его рот языком. — Ты еще не выучил урок. — Какой урок? — нахмурился Алес. — Это ты мне потом расскажешь. Когда я скажу, что хватит. Шира дернула его за рубашку, переворачивая на бок, а затем каким-то немыслимым захватом уложила Алеса так, что они оказались лежащими вплотную друг к другу головами в разные стороны. Шира заерзала, стянула с себя тунику, и Алес выдохнул. Под туникой она была обнажена, только медальон висел на шее. В свете кристалла Шира казалась прекрасной каменной статуей, выточенной влюбленным в свое творение скульптором. Гладкая золотистая кожа, скрытая сила расслабленных мышц, спрятанная под ласковыми прикосновениями мощь — все то, что сводило с ума Алеса с самой первой их встречи. Алес приник лицом к бедрам Ширы, вдыхая запах возбуждения, пота, собственного семени, белеющего на ее коже. Лизнул на пробу лобок, и Шира выгнулась, раскрывая себя для него, подаваясь вперед. Одновременно Алес почувствовал, как ее губы касаются головки ствола, все еще излишне чувствительной после недавнего пика, и застонал. Он ласкал Ширу пальцами и языком, впервые безо всякой магии, с восторгом чувствуя, как откликается ее тело, не менее жарко и трепетно, чем обычно, как сбивается ее дыхание и ритм ее ласк, когда она пытается поймать собственное удовольствие. Улучив момент, когда бедра Ширы заходили ходуном, Алес попытался встать, чтобы изменить их позу, — но не смог. Рука Ширы, расслабленно лежащая на боку Алеса, без особого труда удержала его на месте. Алес застонал. По телу прошла дрожь, он толкнулся вперед. Шира отстранилась, рука и губы на стволе исчезли. Из горла вырвался разочарованный скулеж, Алес закусил губу, стараясь успокоиться. — Понравилось? Шира легко коснулась ствола, подула на головку, и Алес снова задрожал. Она дразнила его, играла с ним, а Алесу, который был беспомощнее котенка в ее руках, оставалось лишь скулить и стонать, сходя с ума от возбуждения. — Пожалуйста. Пожалуйста, Шира… Он сказал это вслух? Алес не догадывался, что может звучать так умоляюще. Шира замерла и довольно хмыкнула. Толкнула его на спину, впилась в губы поцелуем, а затем опустилась на его ствол, разом вышибая воздух из груди. Алес выгнулся, застонал, положил ладони ей на бедра, пытаясь обуздать, направить — бесполезно. Шира задавала ритм, вела, решала, что будет происходить и как это будет происходить, а Алесу оставалось лишь принимать происходящее. Сейчас, когда он понял, что находится в руках Ширы, что это она управляет его телом, в голове что-то сдвинулось, и Алес задрожал, зажмурился, всем собой подаваясь навстречу Шире, принимая ее ритм, покоряясь ей, доверяя себя целиком и полностью. Они застонали одновременно, Шира до боли стиснула его плечи, сжала его ствол изнутри особенно сильно, достигая пика, а он сам вцепился в ее бедра, рискуя оставить синяки. На несколько секунд Алес выпал из реальности, будто пропал, сгорел в ласках Ширы и в ее страсти. Шира уткнулась лбом в его лоб, их дыхание смешалось. Алес потянулся за поцелуем, запустил пальцы в мягкие золотистые волосы, безошибочно находя ту точку на голове Ширы, которая всегда заставляла ее жмурится от удовольствия и подставляться под руки. — Молодец, умница, — забормотал он привычные для них обоих после близости слова. — Такая хорошая, такая ласковая, моя. Пусти, дай тебя погладить. Тело Ширы напряглось, она подняла голову и встретилась взглядом с Алесом. Прищурилась, мгновенно подбираясь, как кошка перед прыжком. — Ты думаешь, это уже все, милый? Алес моргнул. — Но ты ведь мне уже… отомстила? Это была месть, да? Я все понял. Шира зарычала, впиваясь в его плечи ногтями, а затем вдруг резко успокоилась и улыбнулась. Так она улыбалась Баркуку перед началом поединка. — Полежи так еще, милый. Перегнувшись через него, Шира схватила свою тунику, которая неаккуратной кучей лежала на полу. Алес потянулся, разминая затекшие мышцы, провел ладонью по спине Ширы, чувствуя, как от его прикосновения перекатываются под гладкой кожей твердые мышцы. Наконец Шира торжествующе воскликнула, села на кровати и продемонстрировала Алесу… нечто. Продолговатое, сделанное из непонятного мягкого материала, цветом напоминающего кожу, гладкое, похожее на мужской ствол. Алес покраснел, невольно сравнивая размеры предмета, который держала Шира, и размеры собственного достоинства, намного более скромные. Вот у Баркука наверняка нет проблем с такими сравнениями… — Шира? — неуверенно позвал Алес, когда Шира приложила «ствол» к своему лобку. По гладкой поверхности прошла искра, «ствол» будто сросся с телом Ширы, и она выпрямилась, взглянув на Алеса. В глазах ее светилось торжество. — Ты что делаешь? Шира протянула к нему руки. Алес, предчувствуя недоброе, рванул назад, но предсказуемо не успел. Шира схватила его за запястье, выкрутила руку за спину под каким-то немыслимо болезненным углом и потянула вниз, так что Алес заскулил. Шира наклонилась к Алесу и выдохнула ему в губы: — Я самый сильный воин Ура. Ты правда думаешь, что сможешь уйти, пока я, — последнее слово она выделила голосом, — того не захочу? Алес замер, будто кролик. Шира сейчас ощущалась как воплощенная мощь, как сила и как пламя, как нерушимая ось земли. Будто наяву Алес увидел армии, которые Шира однажды поведет за собой, увидел взятые города и толпы людей, которые будут славить ее имя. Кто знает, проиграл сегодня Баркук воинским навыкам Ширы или тому, что почувствовал внутри нее намного раньше Алеса: непоколебимой мощи, которой, Алес понял сейчас с кристально ясностью, суждено потрясти этот мир. Алес выдохнул, почтительно склонив голову. Просто не смог не покориться этой силе. Никто бы не смог. — Умница, — Шира погладила его подбородок и толкнула Алеса на пол, заставив опуститься на колени. Села на кровать, широко расставив ноги. Коснулась губ Алеса стволом так естественно, будто была существом из мифов: и мужчиной, и женщиной в одно и то же время. — Возьми его. Возьми его в рот. Алес раскрыл губы, позволяя стволу скользнуть между ними, коснулся поверхности языком. Ствол был теплым, по вкусу напоминал кожу, и гладким. — Соси его, — скомандовала Шира, и Алес не смог ослушаться. Закрыв глаза, слушая тяжелые вздохи Ширы, чувствуя, как его собственная плоть наливается кровью, он лизал, сосал, даже покусывал ствол. Руки Ширы легли ему на голову, удерживая, и она начала двигаться, с каждым разом проникая все глубже в рот Алеса. Когда ствол коснулся горла, Алес закашлялся, вырываясь. На глаза навернулись слезы, дыхание перехватило. Он протестующее замычал, и Шира замерла, продолжая удерживать его голову. Подняв взгляд, Алес увидел, что глаза Ширы зажмурены, между бровей залегла морщина, а щеки раскраснелись. Она тяжело дышала, и ноздрей Алеса касался щекотный запах ее возбуждения. Он попытался сняться ртом со ствола, но Шира удержала его на месте. — Расслабь горло, — пробормотала она. — Выдохни, — Шира слегка надавила пальцами ему на затылок. — Ну же, давай. От твердого конца, толкнувшегося в горло глубже, тело затряслось в сдавленном кашле, по щекам потекли слезы, рот наполнился слюной. Алес задышал носом, стараясь привыкнуть. Шира двинулась вперед, нанизывая его на себя дальше. Горло обожгло болью, Алесу казалось, его вот-вот стошнит, он поперхнется и умрет от удушья. — Открой горло. Расслабься, — голос Ширы звучал глухо из-за возбуждения. Алес попытался выполнить указание, зажмурился, успокаивая дыхание. Шира не двигалась, только гладила его по плечам и щекам. Мгновения текли одно за другим, боль в горле постепенно приглушалась, становилась привычной. У Алеса уже почти получилось дышать, хоть и загнанно, поверхностно. На губах собралась слюна, которую он не мог сглотнуть. Алес сосредоточился на том, чтобы не двигаться, не делать хуже, терпеть. Шира, мгновенно почувствовав его состояние, качнула бедрами навстречу. Алес застонал от боли заполненным горлом. Шира удерживала его голову, не давая двинуться, и мерно вколачивалась в него. На краю сознания пронеслась мысль, что после таких трюков он не сможет говорить несколько дней, что может задохнуться, если Шира потеряет контроль, но, кажется, Алесу было плевать. Изнутри поднималось удовольствие от принадлежности Шире, от беззащитности перед ней, и Алес, неожиданно для себя, двинулся навстречу, пытаясь насадиться глубже. Он опустил руку вниз, сжал собственную плоть, погладил вставший ствол, сжал головку. Подался вперед, задрожал, задышал чаще. Он чувствовал руки и ствол Ширы, чувствовал, как, несмотря на внешнюю грубость, осторожно она действует, как удерживает не только ради игры, но и ради того, чтобы он не навредил себе. Алес поднял глаза, доверчиво готовый принять все, что хочет дать ему Шира. Она остановилась. Погладила Алеса по волосам, вытащила ствол, вслед за которым потянулась ниточка слюны. Алес вздохнул. — Встань на колени, — ласково проговорила Шира и похлопала по кровати рядом с собой. — И опустись на локти. Давай. Внутри все похолодело. Алес опустил взгляд на ствол, который по-прежнему крепился к лобку Ширы. Что она собирается делать? Он едва поборол желание отпрянуть в ужасе. — Ты же не хочешь меня расстроить? — спросила Шира, на мгновение снова наполняясь силой и властностью, которые будто сделали тяжелее воздух в комнате. Алес покачал головой. Поднялся с колен и переполз на кровать, занимая указанною Широй позу. Штаны, по-прежнему спущенные до колен, мешали двигаться, но он не решился их снять, потому что не получил такого указания и боялся разозлить Ширу. — Прогнись, — медово приказала Шира. С горящими щеками Алес подчинился. Все вокруг будто заволокло туманом. Он не верил, что делает это добровольно, не верил тому, что сейчас произойдет. Входа коснулись пальцы, и Алес вздрогнул, сжался, дернувшись вперед. Сцепив зубы, заставил себя остаться на месте, вжал лицо в кровать. — Умница. Воздух комнаты холодил разгоряченную кожу, Алес жмурился, дрожал от страха и изо всех сил заставлял себя оставаться на месте. Входа коснулась головка ствола, двинулась вперед, аккуратно, но неотвратимо, и Алес заскулил, задергался испуганно. Облегченно выдохнул, когда рука Ширы легла ему на загривок и лишила возможности двигаться. Внутри все распирало, жгло с каждой секундой сильнее, и Алесу казалось, что его вот-вот разорвет на части. Хотелось завести руку назад и потрогать себя, удостовериться, что нижняя часть тела и внутренности не превратились в одну сплошную рану, хотя ощущалось происходящее именно так. Он захныкал, задрожал, покорно выгибаясь сильнее, пытаясь принять ствол, как ему было сказано. Боль туманила разум, но одновременно какая-то часть Алеса хотела большего, хотела стать с Широй одним, поддаться ей, отдать ей все, что есть у Алеса, и даже больше. Пожалуй, сейчас Алес согласился бы, даже задумай она в самом деле ранить его или даже убить. Ему было все равно, он был весь для Ширы, существовал только ради нее и ее удовольствия. Он стонал, плакал, хныкал, и теперь уже Шире приходилось удерживать Алеса, чтобы тот не подавался назад и в самом деле не навредил себе. Когда Шира оказалась целиком внутри, а ее лобок коснулся задницы Алеса, они оба вздохнули, задрожали. Шира навалилась на него, обнимая сокрушительно и крепко, сжимая, будто тисками, желая вплавить его в себя. Алес медленно приходил в себя, привыкал, ожидая, пока раздирающая боль станет меньше, впрочем… Он врал себе. Ему было действительно все равно. — Трахни меня. Шира всхлипнула. Вышла почти целиком, заставив Алеса вскрикнуть, а затем снова протаранила его нутро, грубо, остро, болезненно. Перехватила запястья, прижимая их к кровати, задвигалась, с каждым толчком входя все резче, все глубже, все сильнее. Алес закричал, сжался, задрожал, не делая попыток вырваться. Он потерялся в том, сколько это длилось. Привычное, давно знакомое возбуждение ушло, оставив только всепоглощающее чувство принадлежности, безопасности и доверия. Он чувствовал Ширу всем телом, вдыхал ее запах, слышал ее стоны и рык, отзывался на это всем телом, как кобра в кувшине отзывается на звуки дудки. Боль стала чем-то далеким, неважным, мелким, словно песчинка, подхваченная ураганом. Движения Ширы отдавались где-то внутри тела Алеса, волнами расходились от расположенной внутри точки, которую Шира задевала каждым толчком, и затапливали все тело, от макушки до пяток, заставляли стонать и покорно просить еще, бормотать что-то и подаваться навстречу толчкам. Алесу было хорошо в руках Ширы, надежно и спокойно, несмотря на неправильность, непристойность и далекую болезненность того, что происходило. Едва в голове появилась эта мысль, Алес почувствовал, как весь жар от намятого места внутри будто сжимается, перекручивается, а потом воспламеняется, сжигая Алеса без остатка. Алес закричал, забился, его тело прошибла судорога, сильнее и глубже которой он не чувствовал в жизни. Когда все закончилось, он без сил обмяк, тяжело дыша. Шира за его спиной застонала, сжала его на несколько мгновений сильнее, впиваясь зубами в загривок, будто тоже успела достигнуть пика, приласкав себя. Алес уснул — или потерял сознание? — по-прежнему чувствуя ствол внутри, наполненный покорностью и чувством принадлежности. Проснулся он от ощущения распирающей твердости, болезненной, нужной. Шира обнимала его со спины, а ее ствол по-прежнему был внутри Алеса. Кажется, какая-то часть Алеса хотела бы провести так всю жизнь. Алес заерзал, застонал больным стертым горлом, против воли снова возбуждаясь. Шира, разбуженная его возней, коротко поцеловала его в плечо и отодвинулась. Алес подавил разочарованный стон, чувствуя неприятную пустоту. Они же смогут повторить? Пусть не сегодня, но когда-нибудь… Алес повернулся к Шире и едва не застонал от боли во всем теле. Сквозь ресницы наблюдал за тем, как она провела рукой по стволу, который отозвался искрами, и сняла его с лобка, отбросила куда-то на пол. Закрыла глаза и улыбнулась. Несколько долгих мгновений они молчали. По телу Алеса разливалась слабость, веки были тяжелыми, он едва мог бороться со сном. Где-то в груди щекоткой разливались легкость, и тепло, и нежность, и какое-то неясное пока ощущение правильности происходящего. За окном занимался серый рассвет. — Это была не месть, да? — выдохнул Алес, подлезая под подмышку к Шире. Он довольно улыбнулся, чувствуя, как за плечи его обнимает тяжелая рука. Шира согласно поцеловала его в висок. — Это был… — Он привстала на локте и удивленно, недоверчиво заглянул Шире в глаза. — Подарок? На… помолвку? Алес коснулся кристалла на своей шее, как касаются святынь: бережно, с верой и надеждой, с желанием напитаться силой и присутствием Богов. Шира ласково улыбнулась. — Дошло, наконец? Кивнув, Алес лег обратно, чтобы избежать взгляда Ширы. Было стыдно. То, что он принял вначале за кровавый ритуал, а потом, увидев Ширу, за изощренное наказание, на деле оказалось подарком. Шира дала ему возможность испытать то, что сама каждый раз испытывала в его руках: чувство расслабленности, защищенности, доверия, принадлежности. — Тогда… — медленно проговорил Алес, заглядывая Шире в лицо. Хотелось от души врезать самому себе: как он мог быть так слеп? — Подожди. Ты предложила мне стать твоим мужем после поединка не потому, что хотела унизить? Шира, — аккуратно проговорил Алес, — ты что, думала, что я могу отказать, если ты спросишь не при всех? Ты спрашивала — как победитель? Которому не отказывают? Щеки Ширы порозовели, и она раздраженно дернула головой. — Это было красиво, понятно? — она надолго замолчала, а затем повернулась к Алесу с нечитаемым выражением лица. Погладила его по щеке. — Ты понял? Ты понял теперь, что тебе нечего волноваться, кто бы что ни говорил? Понял, что дело не в теле? Не в его размерах и форме? Алес кивнул. Чувств внутри было так много, что он не мог говорить. Зависть к Баркуку, злость на насмешки и обидные клички, собственная боязнь переступить черту, утратить контроль, показаться Шире таким, как есть: порой беспомощным, слабым, слабее всех мужчин, если не брать в расчет магию — показались вдруг такими глупыми и надуманными. Дело было действительно не в теле и не в том, кто сильнее. Дело было в том, что они совпали с Широй, могли и хотели дать друг другу то, в чем каждый из них нуждался, и принять это друг в друге. И, может, их действительно стоило бы поменять местами, чтобы они были хорошей, правильной парой, а может — они с Широй ближе, чем думали, к древним людям, которые имели поровну мужских и женских черт. Но людям до последнего заката неведома истина, потому пока… пока они оба будут служить Великому Энси и жить так, как им предназначено. Алес обвел сосок Ширы пальцами, накрыл губами, с удовольствием чувствуя, как по телу Ширы прошла волна удовольствия. Он погладил ее грудь, поцеловал шею, пробежал пальцами по самым чувствительным местам, которые знал наперечет. Довольно улыбнулся. И сдернул с шеи Ширы медальон с желтым камнем. В жилах тут же вскипела кровь, и Алесу захотелось расхохотаться, чувствуя затопляющую его мощь. В глазах Ширы мелькнул страх, такой сладкий, что к стволу Алеса мгновенно прилила кровь. Он коснулся ямки между ключиц Ширы, обездвиживая ее, и засмеялся. Оседлал Ширу и наклонился к ее губам, упиваясь тем, как быстро колотится ее сердце. — Мне понравилось то, что ты делала со мной сегодня, — сказал он и замолчал. Помедлив, продолжил: — Но это не значит, что ты не заслужила наказания, милая. Алес щелкнул пальцами и торжествующе засмеялся, когда Шира выгнулась от нахлынувшего возбуждения. Благодаря магии Алеса она сейчас чувствовала себя так, будто ее таранит ствол как минимум вдвое больше того, что принял ночью Алес. В голове мелькнула безумная идея, и сил противиться ей не нашлось. Алес щелкнул пальцами еще раз. Заколдованные веревки, специально заготовленные под кроватью для их с Широй игр, выползли наружу, обвили запястья и лодыжки Ширы, запястья и лодыжки Алеса. Он оказался распластанным на Шире, веревки зацепились надежными узлами за столбики кровати, лишая их обоих возможности двигаться. Шира застонала, пробуя оковы на прочность, и посмотрела на смеющегося Алеса с настоящим страхом. Он ее поцеловал. Они лежали на кровати вплотную друг к другу и были связаны так прочно, что едва могли двигаться.