Иерархия

      После сообщения от Вильяма ни о каких событиях, касающихся потери способностей, больше не было слышно и в целом неделя прошла довольно обыденно и без особых происшествий. Контрольные, проведенные за пару дней до выходных, все же были сданы Джоном, не столь успешно однако, как на то рассчитывала Серафина. Она уже практически вернулась в норму, и необходимость в плановых посещениях врача и отказе от присутствия на некоторых занятиях полностью отпала, и теперь ей можно было больше времени проводить со своим другом, что в почти равной степени радовало обоих и положительно сказывалось на Джоне и чем она непременно воспользовалась.       Отрешенность, поселившаяся с недавних пор в душе Джона, уходить никуда не собиралась, порождая вялость, некую рассеянность и безразличие к почти всему происходящему вокруг него. В особенности это было заметно по переменившемуся отношению к учебе и обычным повседневным делам: о еде он стал забывать и мог за целый день поесть один раз, а то и вообще ничего: чувство голода притуплялось волнением и жестким контролем собственных эмоций; комната его постепенно захламлялась, в особенности там было много книг, которые он беспорядочно читал, не слишком вникая в суть, и прибирался только тогда, когда они с Серой договаривались о встрече.       Несмотря на это удручающее внутреннее состояние, переносить общество людей, которые ранее именовались Джоном «отбросами», стало гораздо проще, но было ли это временным улучшением или действительно прогрессом, пока что оставалось неясно даже для него самого.       Наравне с равнодушием к одному в нем непонятным образом начали проявляться ненормальные приступы одержимости другим: весь вчерашний вечер, который у него длился почти до двух ночи, он провел за игрой в NecroDancer-а в попытке догнать Серу, увлекшись даже сильнее, нежели раньше, и позабыв об утренних планах на следующий день, который был выходным.       Недавно взошедшее солнце, как бы наклеенное кем-то на голубое небо, начинало потихоньку печь. Несмотря на это, в комнате было темно благодаря плотным шторам, наглухо закрывающим окно. Звук телефонного звонка показался особенно неприятным и режущим слух. Еще толком не разлепив глаза, Джон ватной рукой соскреб с прикроватной тумбочки телефон — белый свет ослепил его, но не узнать Серу по расплывчатому контуру на фотографии было довольно сложно. Из-за слабости в пальцах лежащий на боку Джон, ответив на вызов, «положил» телефон на ухо и уставился вперед себя. Необычайно тяжелые веки буквально наваливались на глаза. Голос Серы немного привел его в чувство и посеял в душе навязчивое беспокойство о чем-то забытом, медленно затягивающееся веревочным узлом.       — Да… привет. — После вяло произнесенного приветствия в голову рухнула частично потерянная память, вынудив резко подняться с постели. — Да… я уже почти выхожу. Где встречаемся?       — Судя по звукам, ты только что встал, — смешливо заметила Серафина.       Одновременно со звонком в дверь в телефоне раздался точно такой же приглушенный звук.       — Блин, Сера…        Вымотанный неудачным пробуждением Джон, попутно натягивая футболку, пошел открывать дверь. Серафину он, с растрепанными волосами, торчащими с одной стороны, а с другой — примятыми у виска, встретил зевком, немного влажными от сна глазами и выцветшим рисунком какого-то животного на футболке, с укором пялившегося из-за своей спины на Серафину большими, эллиптической формы глазами. На это нелепое изображение в душе Серы отозвалось какое-то теплое чувство, название которому ей так и не удалось подобрать.       — Извини. Подождешь немного? — Джон чуть отошел в сторону, пропуская подругу и попутно пытаясь зачесать вбок лезущую в глаза челку.       — Конечно.       В голосе Серафины было слышно какое-то странное довольство, что вызвало у Джона легкое недоумение, и он, хмурясь, проводил ее, проскользнувшую мимо него, подозрительным взглядом. Они вместе зашли на кухню, где над самым столом висел белый циферблат, на который совершенно случайно сразу упал взгляд Джона. Он смутно почувствовал что-то неладное, пристально вглядываясь в число двенадцать. Черная стрелка часов показывала девять утра.       — Сера! Мы должны были встретиться через час!       Его возмущенный возглас, прокатившийся по всей кухне, был встречен победной улыбкой Серафины, уже расположившейся за столом в довольно расслабленной позе с вытянутыми открытыми светлыми плечами, пересекаемыми темными полосками майки, и рукой, подпирающей подбородок. Она, видимо, все это время ждала, пока Джон не поймет, что она пришла раньше.       — В общаге было скучно ждать и как назло кто-то утром сломал плиту на кухне, поэтому я решила позавтракать у тебя. — Серафина подняла пакет с продуктами, стоявший рядом с ее ногой, который Джон не заметил. — И к тому же…       Опустив еду рядом с ножкой стола, она встала со стула и, подойдя к Джону, поднесла к нему свой мобильный и указала пальцем куда-то в верхнюю часть экрана. Джон поджал нижнюю губу и прищурился, всматриваясь в надпись.       Был в сети в 3:14 АМ.       — Ты, правда, рассчитывал на то, что встанешь, проиграв до трех ночи?       Джон состроил кислое выражение лица и сдался.       — Ладно-ладно, ты меня убедила. — Вздохнул он, прикрыв глаза. — В любом случае я всегда рад тебя видеть. Брось полотенце, я пока в душ схожу — вчера не успел. — Джон кинул взгляд Серафине за спину и кивнул: красное полотенце висело на спинке стула.       После душа Джон тут же скрылся в своей комнате, прикрыв за собой дверь. По подсчетам Серафины для переодевания прошло уже достаточно времени, но Джон так и не появился, поэтому она решила поторопить своего друга и, предупредительно постучав пару раз в дверь, надавила на нее ладонью, распахивая.       — Джон.       Джон стоял с чуть приподнятой футболкой, держа в одной руке баночку с бледно-зеленой субстанцией, втирая ее другой с левой стороны ребер. Услышав ее голос, он вздрогнул и тут же опустил футболку, быстрее, нежели это требовалось в обычной ситуации, будто пытаясь что-то скрыть, однако от внимательного взгляда Серафины утаить малиновые пятна не удалось. Она непроизвольно сжала челюсти и нахмурилась. Джон, стоящий к ней спиной, не заметил изменений в ее лице и старался вести себя как обычно.       — Сейчас приду, — ответил он ей и неловко выронил баночку, которую хотел поставить на прикроватную тумбочку. Она покатилась будто стеклянный шарик со скрежущим звуком и остановилась, стукнувшись об аккуратно сложенную стопку книг на полу, но еще немного покачиваясь из стороны в сторону.       Джон наконец повернулся к Сере. Играть старую придурковатую версию себя, весело отмахиваясь на неудобные вопросы и делая вид, что все у него в порядке, он уже давно не мог, да и не было сейчас в этом никакого смысла: Серафина уже не поверила бы, а попытайся он — это ее бы сильно задело. А так нельзя.       — Джон, откуда это? — Стальная уверенность в ее голосе приковала к полу.       — Что? О чем ты? — Джон предпринял последнюю попытку увести этот разговор, уже заранее зная о ее провальности, и от этого почувствовал себя еще более жалким и ничтожным, чем прежде.       — Ты прекрасно понял, о чем я. — Прекрасно.       Джон тянул с ответом.       — Травма не серьезная, не стоит из-за нее беспокоиться. — Добавил он: — И не потому что я дал опять себя кому-то избить. — Это и вправду звучало как что-то за гранью фантастического, учитывая, как от него сейчас все шарахались.       Джон продолжил. Видно было, что он тщательно подбирает слова.       — Ты же знаешь, что мне тяжело себя контролировать. Скажем, на последних тренировках из-за этого я переусердствовал. Они помогают мне справиться с эмоциями, поэтому я стал уделять им больше внимания.       С каждым новым словом чувство вины заполняло Джона все больше и больше, а совесть яростно грызла где-то под ребрами внутри. Единственное, чем он мог себя оправдать и утешить, — его слова в какой-то степени были правдой.       Серафину удовлетворил его ответ, и она все же смягчилась.       — Джон, мне хотелось бы, чтобы ты мне немного больше доверял. И у тебя зубная паста на губах.       — Да, извини. Просто не хочу тебя расстраивать. — Он посмотрел на свое отражение в телефоне, натянув кожу на левой щеке. — И правда. Пойду умоюсь.       Но сбежать ему не дали.       — Почему ты не зашел к доку? Такой синяк он бы быстро вылечил.       — В последнее время он не слишком рад меня видеть. — Джон поморщился.       Серафина вскинула брови.       — Звучит не слишком убедительно, — низким голосом произнесла Сера и хотела было продолжить тему, но с у укором одернула себя, стоило только заметить, как Джон еще сильнее сжался, — не стоило ей сейчас на него давить — и дальше продолжать не стала. — Ладно, закроем тему.       — Спасибо, — облегченно сказал Джон и немного расправил плечи.       — И — паста.       Вода с шумом побежала из крана. Кулак впечатался в плитку на стене. Джон стоял, зажмурившись и опустив голову. Тяжело дышал. Оперевшись рукой на раковину, другой он зачерпнул воду и протер лицо. Из зеркала на него смотрели злобные желтые глаза. Рот был скривлен.       Мразь.       Желание разбить зеркало жгло в груди.       Какая же ты мразь.       Джон еще несколько раз умылся. И снова посмотрел на себя в зеркало. Рука будто самопроизвольно двинулась к этому ненавистному лицу — пальцы до бела впились в кости. В дверь постучала Сера.       — Все нормально?       Он быстро ответил «да», стараясь минимизировать злобу в голосе, выключил воду, не слишком тщательно вытер лицо и вышел. Перед ним стояла Сера со скрещенными на груди по своему обыкновению руками, когда что-то или кто-то вызывал ее недовольство.       — Пойдем? — спросил он миролюбиво под ее тяжелым взглядом.       Серафина утвердительно кивнула, вздохнув, и они пошли на кухню, окончательно позабыв о недавнем инциденте. За столом быстро завязался спор о проходимой ими сейчас игре, который Серафина проиграла, в результате чего на нее был наложен запрет на использование способности, потому как наличие главной механики игры становилось бессмысленным. Справедливость, по мнению Джона, наконец, восторжествовала, Серафина же была противоположного мнения и уступила лишь потому, что не смогла привести больше аргументов, завершив спор самодовольным высказыванием о том, что «сделает Джона и без способности, и тогда у него не будет больше оправданий для своего проигрыша», за что в нее с возмущением была брошена скомканная салфетка.       В пять минут одиннадцатого они покинули квартиру Джона и отправились в новый торговый центр. В некоторых отделах сейчас проводилась акция в честь открытия. Конкретно Джона и Серафину — в большей степени Серафину — интересовали особые пазлы компании «InterAct», которые можно было получить в отделе игровых автоматов, заработав пятьсот жетонов.       «InterAct» производили различные игрушки, созданные с применением способности довольно известного человека — Лесли, который мог воздействовать на предметы и придавать им совершенно необычайные свойства. Этот человек считался своего рода мутантом, потому как хоть и боевым потенциалом способность не обладала, результатом ее действия было нечто, выходящее за грань воображения. Он мог заставить предмет двигаться без работы каких-либо механизмов, трансформироваться в различные невообразимые формы, статические картинки двигаться и изменяться, словно кадры в фильме, — примерно такие ходили слухи о его творениях. Некоторые восхищали, некоторые вызывали ужас. Конечно, немало находилось людей, которые не верили в эти «фокусы». Осуждать их за вполне обоснованные подозрения было сложно: в вещах, не поддающиеся логическому объяснению, тяжело находить правду.       Друзьями руководствовало необычайное любопытство, сформированное противоречивыми статьями исследователей этого феномена, агрессивными спорами на форумах и красочными видео-представлениями некоторых особо впечатляющих продуктов на сайте компании. Однако несмотря на все свои старания, успеха они не добились, а только потратили немалую сумму, что сильнее всего раздосадовало Джона нежели Серу, редко стесняемую в денежных тратах.       Огорченные, они расположились рядом со входом в только что покинутый им отдел на одном из черных диванчиков, находящихся на одинаковом друг от друга расстоянии по всему периметру этажа.       — Все же глупо было надеяться на то, что это не обман, — сказал Джон и, оперевшись локтями о колени, сцепил руки в замок.       — Или мы просто недостаточно хороши. — С отрешенным видом вздохнула Серафина, прислонилась спиной к скамейке и запрокинула голову наверх — через стеклянный потолок было видно голубоватое небо. Белое перо плавно, почти незаметно, как небольшое суденышко, еле подгоняемое ветром, плыло влево — Серафина прилипла к нему взглядом.       Каждый из них понимал, что продолжение разговора лишь сломает повисшую между ними за пару секунд молчания атмосферу, поэтому они оба переключили мысли на другие интересовавшие их темы и приняли обоюдное решение не трогать друг друга какое-то время.       Серафина настолько ушла в себя, что Джону потребовалось несколько раз тронуть ее локтем, чтобы она обратила на него внимание. На ее вопросительный взгляд он жестом указал на заходящего в отдел игровых автоматов мужчину. Его внешний вид вызывал подозрение: черные брюки с белой рубашкой, лакированными ботинками и желтым треугольником платка, торчащего из нагрудного кармана и как будто специально отвлекающего внимание от самого занимательного предмета — небольшого чемоданчика с двумя бежевыми латинскими буквами «IA», обведенные кругом с зубчиками по краям, смотрелись весьма странно на фоне детских мигающих разноцветных игрушек.       Стекло отдела отсвечивало, но друзьям все же удалось кое-что разглядеть. Мужчина предъявил какой-то документ и поставил чемоданчик на стойку. Сотрудникам явно не понравился его приход, они возмущенно доказывали что-то вошедшему, но тот был непреклонен: жестом он заставил их замолчать и что-то спокойным и тихим тоном объяснил им. Джон и Серафина решили подойти ближе, но только приблизившись ко входу, сразу увидели, что назревающий конфликт был разрешен: мужчина упаковал что-то в чемоданчик, щелкнув блестящими замками, и произнес:       — Благодарю за содействие. От лица компании приношу извинения. Всего хорошего.       Развернувшись на пятках, он заметил Джона и Серу и, по всей видимости, принял их за детей, которые пришли, чтобы получить то, что он забрал. — Это вам, ребята, в качестве компенсации. — Протянул он Джону какую-то небольшую бумагу прямоугольной формы. — К сожалению, заполучить творение InterAct больше не представляется возможным. У партии изделий обнаружен брак. До свидания. — Мужчина обогнул их, стоящих в проходе, и покинул помещение.       После его ухода на них тут же обратили внимание сотрудники и сухо попросили удалиться в связи с перерывом по техническим причинам. Выглядели они раздосадованно и раздраженно. Друзья не стали сопротивляться.       — Неприятный тип, — пробормотал Джон, провожая глазами удаляющуюся фигуру.       — Согласна. Один такой же ходил за мной в детстве в качестве охраны. Покажи, что он тебе отдал. — Джон неглядя передал Сере прямоугольник.       — А. Всего лишь подарочный купон…       — Подозрительно все это.       Серафина согласно угукнула. Глянув второй раз на купон, она на секунду задержала взгляд на синей печати в углу и быстро сунула его в карман, тут же переведя тему:       — Пойдем поедим тогда и вернемся домой.       Джон кивнул.       Не проронив больше ни слова, они спустились на эскалаторе на этаж ниже. Джон плелся позади Серы, которая выглядела потерянной после вскользь прочитанного уведомления в телефоне, рука ее крепко, до складок, сжимала коричневый, со светлой строчкой ремень сумки, накинутой на плечо, а обычно живые глаза смотрели в пол, задерживаясь на швах белой плитки, будто бы она их подсчитывала. Всегда особо внимательный к своей подруге Джон упустил ее беспокойство, потому как на него опять упали мысли о собственных проблемах и грызли, вынуждая отчаянно искать ответ на вопрос, как все исправить. Как мучительно сильно ему бы хотелось перестать об этом думать и забыть обо всем, потому что каждый раз, когда он возвращался к нему, его утягивало глубоко в темноту понимание, что на самом деле его — не исправить, то, что он натворил, — не исправить, и все его нелепые колыхания за последний месяц, поддерживаемые иллюзорной надеждой на лучшее будущее, — это все ложь и обман, которыми он занимается только лишь ради Серафины, и не будь ее — он бы и летел дальше вниз без всякого сопротивления судьбе «позднего цветка».       По пути они случайно сделали лишний круг, но никто из них этого не заметил. Наконец, они уселись на бирюзовые диванчики друг напротив друга. Серафина пришла в себя раньше Джона, и сердце у нее ухнуло вниз и забилось в волнении, стоило только ей увидеть выражение адской безысходности и отчаяния на его лице, которого она боялась больше всего. Со внутренним оцепенением она встала и пошла заказывать еду, так и не осмелившись спросить, что будет есть Джон.       Оттого, что он не заметил ее ухода, ее внезапное присутствие рядом с ним на одном диване сначала показалось нереальным. Он опешил. И все то мучительное, что он перебирал у себя в голове, отошло в сторону. С невозмутимым видом Сера закинула руку ему на плечи и прижалась ближе, чуть улыбаясь и смотря наверх. В другой поднятой руке был телефон. Джон невольно уставился туда же, куда и она, и увидел их двоих в маленьком прямоугольнике экрана.       Телефон издал два щелчка. Он видел, как она, словно в замедленной съемке, опустила руку, поднесла телефон к себе, а он смотрел на нее широко распахнутыми светло-желтыми глазами с самым искренним изумлением, на которое только был способен.       — Ой, ну и смешное же ты лицо состроил, — Серафина рассмеялась и с нетерпением вложила телефон в мягкую руку Джона — та немного отвисла от тяжести. Он медленно перевел взгляд с Серафины на экран.       — Господи, Сера… — он протер глаза пальцами и с вымученным облегчением рассмеялся.       Вскоре их заказ был готов и они принялись за еду, но их обед был прерван телефонным звонком. Это были родители Серафины, она отошла поговорить. В последнее время они часто звонили. Вернулась она явно не в добром расположении духа: что-то ее беспокоило, и Джон, пребывая уже в более ясном рассудке, участливо решил поинтересоваться, что случилось:       — Что-то с родителями?       — М-м… — Серафина потерла виски. — Вроде. Они просто не могут решить, куда мне следует идти после школы, и много ругаются. Мама настаивает на колледже, а отец хочет видеть меня в своей компании. Это так странно, когда они спорят о чем-то. Обычно они придерживаются одного мнения относительного, наверное, всего. — Серафина хмыкнула и, медленно прокручивая вилку в тарелке с пастой, добавила: — Если честно, иногда я завидую твоим отношениям с Вилья-, — окончание имени было проглочено раздавшимся звуком сирены.       Они испуганно вскинули глаза друг на друга.       Огромные, раскатистые волны звука шли друг за другом, равномерно стихая и вновь нарастая. То был звук, наводящий страх. Он, как резко хлынувшая вода, заполнил все пространство, заставив замереть всех и слушать лишь его одного. После него последовало сообщение с требованием укрыться в подвале здания. Не прошло и нескольких секунд — среагировали охранники, но какой-то ненормальный начал кричать, что правительство задумало их всех убить и нужно спасаться сейчас же, — это не поколебало многих: у власти все еще было доверие, но несколько человек все же среагировали и начался хаос. Огненный шар врезался в стену, расплескав вокруг себя рыжие языки, послышался взрыв, люди побежали кто куда, кто-то взвыл. Все заполнилось дымом, пылью, грохотом и человеческой паникой.       Джон схватил оглушенную Серафину за руку и потащил к стене, чтобы их не затоптала толпа.       Охрана разделилась на две группы: одна должна была разобраться с бунтовщиками, другая — увести людей в укрытие, как и было указано при объявлении тревоги.       — Нам нужно уходить, Серафина! — Крикнул Джон.       Рядом с ними, в стену, врезалось тело охранника. Он неистово кричал, схватившись за руку, примерно у локтя. Она кровоточила: предплечья не было.       Серафина мотнула головой.       — Они не справятся! Я помогу… — у нее опять случился приступ боли, и она осела на колени, закашлявшись.       Джон наклонился к ней, помогая достать таблетки.       — Ты как? — спросил он обеспокоенно.       — Нормально. Джон, мы должны…       — Хорошо. — Он погладил ее по спине. — Я разберусь, а ты подожди здесь.       — Спасибо, — ответила она, хмурясь, видимо, от все еще испытываемой боли, лицо было белее мела. — Да, я подожду. Не переживай.       Джон открыл глаза. Собственное тело казалось неимоверно тяжелым. В ушах стоял звон. Взгляд медленно скользил по разгромленному и истерзанному способностями помещению. Кажется, рухнул потолок и охранники пытались спасти погребенных под ним людей. Джон приподнялся на локтях и попытался сесть. Из рассеченной брови текла кровь, заливая черным левый глаз. Джон тут же принялся его тереть тыльной стороной ладони, но неуклюжая рука плохо слушалась и… что-то щекотало нос, когда он двигал ей. Что-то намоталось на пальцы… какие-то нити? Розовые нити…       Джон смотрел на свою дрожащую ладонь. Это были не нити, это были волосы. Волосы Серы. Он дернулся вверх, пытаясь подняться, и рухнул вниз, больно ударившись коленкой об острый кусок стены, но тут же подорвался вновь — в этот раз уже удержавшись на подгибающихся ногах.       Что произошло — он не помнил. В памяти зияла черная дыра. Периферийным зрением он заметил лежащее неподалеку тело и сразу узнал Серу. Не нужно было даже заставлять себя двигаться. Он даже не понял, что побежал. В его сознании отпечаталось, что он просто сразу же упал на колени рядом с ней, как только заметил.       — Сера… Сера… Сера!       Свой голос он не слышал, руки были беспорядочны, как и слова. Он касался ее лица, шеи, волос, спины и все шептал-шептал ее имя, но она не шевелилась. Лицо, несмотря на спутанные волосы, прилипшие ко лбу на кровь, разбитую губу и красную лужу рядом — видимо, ее опять вырвало кровью, выглядело умиротворенно.       Что он наделал?       — Джон… — Тихий голос.       Он тут же сгреб ее слабое тело в охапку и сильно прижал к себе.       — Джон, аккуратнее… — слабо отозвалась Сера на его действия и поморщилась. — Кажется, этот придурок сломал мне ребро.       — Это был я? Скажи мне правду. Это был я?       Ее руки слабо двинулись и легли на твердую спину. Одной она гладила по волосам.       — Нет.       Он задрожал и, кажется, заплакал. Они просидели так несколько минут, пока на них не обратили внимание.       — Эй, убирайтесь отсюда скорее! Ты, парень, уноси свою подругу, если она не может идти! Тут может еще что-нибудь рухнуть! — Крикнул им один из охраны.       Джон поднял Серу на руки и понес вниз к подвальному помещению. Они молчали. На первом этаже Серафина уже могла идти сама, только облокачиваясь на Джона. Не успели они дойти до двери подвала, как головы обоих пронзила сильная боль, они разом согнулись, хватаясь за виски, — будто бы сами мозговые извилины начинали нагреваться и кипеть.       И сразу же в память начала записываться какая-то информация. Это были как будто разрозненные воспоминания нескольких людей, которые спустя пару мгновений после поступления складывались в целый пазл, который анализировал мозг и на основе которого делался вывод о полученной информации. А из отдельных пазлов складывалась целая картина.       Правительство вас обманывает.       Локмолл.       Пятьдесят учеников потеряли способности.       Власти бездействуют. Они даже не могут быть честны с собственными гражданами.       Информация утаивается уже несколько недель.       Сегодня они сделают свое первое заявление в 17:00, но уменьшат цифры и скажут, что некоторым ученикам вернулась способность.       Скажут, что все под контролем.       Но ничего не будут предпринимать.       Ведь они сами участвуют в этом.       Задумайтесь, кому вы доверяете свои жизни и жизни своих близких.       Это сообщение достигло всех посетителей торгового центра, находившихся вблизи подвального помещения.