В чужих глазах

      Они настолько сломанные, уничтоженные этой глупой, беспощадной войной, что просто не знают, как жить иначе. Как жить с другими — теми, кто не видел этого всего.       Джон был обычным солдатом, но в кошмарах ему снились взрывы и алхимические круги. Шерлок был обычным (ха, посмел бы кто сказать ему это в лицо!) парнем-детективом, гением с самомнением выше крыши. Гением, немного тронувшимся умом.       Сложно сказать, что в жизни Холмса пошло не так — всё же гениальный ребёнок из благополучной семьи и все такое. Шерлок не говорил, но Джон подозревал, что, ежедневно наблюдая самую мрачную и грязную сторону в жизни всех окружающих людей — как и близких, так и совершенно случайных, просто проходящих мимо — сложно не поехать крышей.       Но Джон не спрашивал — знал, что есть вещи, на которые ответы не нужны. Да и не было ему дела до чужих секретов — захочет, расскажет сам, а не захочет… Так Ватсон и не ищейка, чтобы лезть, куда не просят.       Поэтому, наверное, им с Шерлоком и было хорошо вместе. Спокойно.       Уютно рядом друг с другом настолько, что иногда они вместе «выходили в люди». Вот как сейчас — просто зашли в любимое кафе, чтобы выпить любимых напитков. Как будто они совершенно нормальные (нет, Лейстред, это не свидание, ну, подумай сам — где и мы, и где обычное времяпровождение?).       Другое дело, что их любимое кафе было едва ли не самым популярным местом в Централе. И мест свободных особо не было. Поэтому, когда официантка вместе с чёрным чаем — для Шерлока — и крепким кофе с изрядной долей коньяка — принесла на хвосте ещё двух посетителей, никто из них не удивился.       Джон только не особо понимает, как вообще получилось, что цепные псы — военные алхимики, которых ненавидел и он, и Шерлок — сидят с ними за одним столом.       Алхимиков двое — у обоих приметные значки и шевроны на форме. И оба сидят с алкоголем, хотя по часам едва пришло время обеда. Они замкнуты в себе и зациклены друг на друге, что заметно в каждом движении, в каждом мимолетном жесте, в каждом взгляде и тихом слове. Им нет дела до своих соседей за столом, будто сидят одни. Будто привыкли быть одни.       А ещё Джон не понимает совершенно, почему Шерлок смотрит на них так… странно. Как будто они душевнобольные, но при этом чем-то особенные, раз достойны его уважения и даже невозможно поверить — сочувствия. — А вы не хотели просто попробовать? — вдруг спрашивает Шерлок с почти детским интересом. — Джон, к примеру, с этим всем справляется неплохо.       Черноволосый мужчина — наверное, одного с Джоном возраста — смотрит немигающе тёмными и будто пустыми глазами и косо ухмыляется. — Служил? — интересуется он у Джона, впрочем, не концентрируя взгляда. Как будто он не ждёт положительного ответа, а если и ждёт, то чего-то простого, навроде «да, сидел и бумажки в кабинете перебирал». — И воевал, — Джон отвечает почти с улыбкой. Смешно, право слово. Алхимики все странные, замкнутые в своём волшебном мирке, и думают почему-то, что недавняя война (или множество мелких операций, если уж говорить «по документам», только они все по факту слились в одну беспощадную кровавую битву) только им принесла кучу воспоминаний, о которых бы забыть хотелось. Чтобы ни следа в памяти не осталось, если честно. — В самом деле? — уже не совсем равнодушно спрашивает мужчина. Он так и не называет своего имени, как и тот золотоволосый парень, что сидит с ним рядом. Тот, впрочем, вообще кажется нездешним. Волосы и глаза, словно расплавленный драгоценный металл, куча шрамов на плече, что выглядывает из майки (мундир парень снял, едва сел за стол, и бросил на спинку стула едва ли не с презрением), странно подрагивающие пальцы правой руки. У Джона они так же дрожали, пока он Шерлока не встретил. — Где? — Ишвар.       И глаза черноволосого мужчины тут же леденеют. Не от ярости, не от презрения — от воспоминаний и боли, пылающей в груди огнём, что они несут за собой. Золотоволосый парень тут же отвлекается от бокала с лёгким пивом и со всей силы ударяет спутника по плечу. Тот отмирает и резко выдыхает сквозь зубы, будто бы зло… Но Джон видит, как он благодарно склоняет голову на мгновение. — Креветка, ты совсем совесть потерял?! — Это кого ты креветкой назвал, лошадиная морда?!       Ярости в словах много, но признательности и тепла в глазах в разы больше. Они будто могут утопить друг друга в своих чувствах — даже Джон это видит, хотя Шерлок и зовёт его великим слепым.       А может быть, Джон это видит потому, что у самого в груди нечто подобное трепещет, когда взгляд падает на тёмные непослушные кудри.       Черноволосый наконец отвечает, медленно покачивая виски в бокале и следя за солнечными отблесками на гранях: — И я был в Ишваре. Дерьмовое место. Да и дела дерьмовые там делались. Я, кстати, Рой.       Джон согласно кивает, подавляя в памяти настойчивый запах обоженной плоти и чувство скрипящего на зубах песка. Кофе теперь — от горьких воспоминаний — отдаёт пеплом и пылью. Холмс жестом подзывает официантку и просит сменить чашку просто на чистый коньяк. — А я Эд. И тогда был ребёнком, — вдруг добавляет парень с золотыми волосами и широко ухмыляется. В его голосе слышна натужная радость и спокойствие, которыми он очевидно пытается отвлечь своего спутника от глубин собственного мозга, выпускающего наружу злых монстров, засевших в темноте после первой крови на руках. — Хотя ишварца видал. Весёлый был парень. — Интересные у тебя представления о веселье, — отмирает черноволосый и смеётся. Он, очевидно, в курсе подробностей этой истории, и она не особо весела, но это явно безопасней, чем безжалостный геноцид целого народа. — А вы?       Шерлок на вопросительный взгляд пожимает плечами и отвечает просто: — Я здесь один не из военных. Зато единственный в мире консультирующий детектив. Может даже и слышали обо мне. Шерлок Холмс. Это мой друг, Джон.       Ватсон закатывает глаза на явное бахвальство в голосе и отпивает коньяк. А вот золотоволосый как будто бы узнает имя и смотрит на Шерлока с затаенной грустью. — Истина беспристрастна. И безжалостна. Подумай, прежде чем решишь её увидеть, — горько замечает будто бы между делом Эд и залпом допивает свое пиво. — Вряд ли эта цель в самом деле того стоит. — Что ты имеешь в виду? — тут же щурится Шерлок. Он начинает напоминать гончую, взявшую след, и Джону одновременно тепло от привычной картины и на столько же вдруг тревожно. Чуется в мимолетном совете случайного соседа болезненный опыт и скрытая боль, которой точно не хочется испытать. — Я видел Истину. Не самое приятное создание. Не рекомендую тебе искать встречи с ней.       Шерлок напряжённо хмурится, но, на удивление, отступает. Джон удивляется искренне — он знал, насколько Холмс бредит идеей о таинственной истине, упоминаемой разве что в личных записях (зашифрованных, зачастую) видных алхимиков.       Эд, тем временем, пихает в плечо Роя. Тот послушно допивает виски, и они встают. — Приятно было познакомиться, — салютует Эд. — Надеюсь, ещё свидимся!       Они прощаются. — Интересно, кто это был? — провожая взглядом такую странную парочку, спрашивает Джон. Он не ждёт ответа, это был больше риторический вопрос, но Шерлок неожиданно усмехается. — Не понял? — закатывает глаза Холмс. — Впрочем, неудивительно. Ты никогда не отличался наблюдательностью. Это были Рой Мустанг и Эдвард Элрик. Государственные алхимики, герои Судного дня. Ты должен помнить, кто это.       И тогда Джон понимает.       Видать, Истина и правда жестока, если настолько сильно ломает людей.       Хорошо, что поломанное спасает поломанное. — Пойдём домой, Шерлок. Пойдём домой.