Круциатоса

Они лежали под тёмным небом на сырой после дождя траве, Руслан крепко сжимал руку Юлика в своей, а диалог их прерывался на сонные зевания, потому что оба парня ужасно хотели спать. Но домой они не спешили — тянули время до последнего, пытались выбить у вселенной хотя бы несколько секунд экранного времени, чтобы побыть наедине друг с другом куда дольше, нежели жалкие оставшиеся двадцать минут; Юлику на телефон сыпались миллионы сообщений от взволнованной матери, а Руслан свой телефон выключил после третьего звонка разъярённого отчима. Сейчас оба парня совершенно не думали о том, какую взбучку им устроят дома. Им это было не интересно и совершенно безразлично. Это не первая ссора и точно не последняя. — Я должен уехать, мне нужно учиться. А ты приезжай через год, как школу окончишь. — Сонно говорит Руслан, растягивая гласные в некоторых словах, тем самым делая предложения более длинными и загруженными. Юлик в ответ лишь вздыхает и головой качает, боясь, что время прощания наступит куда быстрее запланированного, а осталось всего двадцать с половиной часов. Время, которое в этой ситуации пролетит через чур быстро, незаметно, как летние каникулы, после трудного учебного года. *** — Я не хочу тебя отпускать! — Восклицает Онешко, чувствуя, как из покрасневших от бессонной ночи глаз льются едва заметные струйки слез. Он правда очень ненавидел себя за эту слабость. Распустил нюни, стоял перед Русланом, хлюпая носом. А Тушенцов так нежно стирал с его щёк слёзы и улыбался. — Год мгновенно пройдёт, вот увидишь! — Он пытается улыбнуться как можно более ярко, солнечно, искренне. Понимая, что Юлику это сейчас просто необходимо, а Руслан просто не мог видеть своего милого и маленького мальчика со слезами под огромными карими глазами — это определённо было выше его сил. А самому Онешко в миг стало ещё более соромно — оба парня договорились обойтись без слез. Но оба знали, что слезы определённо будут. Тушенцов чужую ладонь в своей сжимает, сильно-сильно, но до безумия нежно. Вкладывает в этот невинный жест всю свою любовь, заботу, нежность. Вкладывает все свои самые чистые чувства, которые только остались в его истерзанной долгими годами домашнего насилия, душе. Юлик в ответ ладонь парня сжимает и взгляд в землю опускает, губы поджимает, а второй ладонью слезы с щёк вытирает. — Я люблю тебя, малыш, обязательно пиши и не пропадай, — Тушенцов, прежде чем в вагон запрыгнуть, Юлика коротко за плечи обнимает. Тот едва в ответ среагировать успевает, лишь пальцами длинными черную ткань руслановской худи сжимает. Хватаясь за Руслана словно утопающий за спасательную соломинку. Но Тушенцов его не спасает, а наоборот — толкает на самое дно. Это было как под заклятием круциатоса. Юлик смотрел, как Руслан садится в поезд и уезжает в Питер, оставив его одного на перроне. Поезд скрылся из виду. Руслан оставил Юлику свою толстовку, а она до ниточки пропитана запахом сигарет и флеша. Это был его запах. А ещё он подарил ему свой плеер с плейлистами, которые составил специально для Юлика. Онешко не сказал ему, что у него не получилось поступить в Питер — завалил математику. Через год он уезжает в Воронеж. И Юлик ошибся, когда подумал, что смотреть на уезжающего Руслана было сравнимо с последствиями заклятия круциатоса. Это было в миллион раз больнее.