Тёмно-розовая роза и коровяк во мне - это ты

Сейчас все были в столовой, поэтому можно было посидеть в туалете пока приступ кашля не прекратится. Хотя он не был уверен в том, что он когда-то прекратится. Как было больно… Больно не от того, что цветы росли у него внутри и заставляли блевать ими и откашливать их в унитаз. Больно было от неразделённой любви к нему… К тому голубоволосому кролику, который боится собак, но шастает с одним шелудивым псом, к тому, кто заставил тёмно-розовой розе и коровяку вырасти у него внутри. Пока что, цветы не растут на теле, но когда начнут… Это будет уже поводом для добровольной смерти. Всё равно было бессмысленно жить… Отец, общество, Салли… — Трэвис, ты как там? — послышался знакомый голос. Трэвис раскашлялся и изо рта посыпались тёмно-розовые и жёлтые лепестки прямо в унитаз. — Ужасно, всё жжёт и болит, — сидя на коленях, признался блондин. Филипп взялся за ручку двери и потянул на себя. Он думал, что дверь закрыта, но оказалось, что наоборот. — В таком случае, если ты хочешь скрыть о то, что заболел, мог бы и повернуть ключ, — сказал синеволосый. — Пффф… Ничего не изменится, если я оставлю дверь открытой, — усмехнулся Фелпс и встал с места. Он собрал все лепестки, что упали за пределы унитаза, бросил их в положенное место и смыл. Он обтрусился и направился в сторону двери из туалета. — Ну надо же… Он и правда ассоциируется с этим видом роз и этим жёлтым растением. — В смысле? — увязавшись за другом, не понял Филипп. — Тёмно-розовая роза говорит о благодарности и признательности, а коровяк — о добродушии, — объяснил блондин, открывая дверь и направляясь в кабинет. — Только что-то не пахнет здесь добродушием, — заметил Филипп, но когда Трэвис посмотрел на него, он заткнулся. — Он добродушный человек, он даже как-то пришёл в туалет и поддержал меня. Парни зашли в кабинет математики и сели за одну парту. Через минуты две зашёл предмет воздыхания Фелпса. Джонсона с ним не было, так что можно будет и подойти к нему. Синеволосый улыбнулся и кивнул, а Трэвис подошёл к протезнику. Тот как обычно писал ноты, что улыбнуло Трэвиса, и не обращал внимания на суету в кабинете перед уроком. — Эй, Фишер, — неожиданно выдал своё присутствие парень. Рука Сала замерла и он медленно посмотрел на окликнувшего, положив карандаш на тетрадь для нот. — Чего тебе? — спросил Салли. Походу разговор и сегодня не сможет обойтись без ссор и яростных взглядов. — Эммм… Чего делаешь? — неловко улыбнулся Фелпс, на что протезник фыркнул. — Не видишь, что ли? Ты вообще зачем пришёл? — спросил Сал. — Наверно, чтобы я опять поставил фонарь под глазом, — послышался прокуренный, хриплый голос. Трэвис стиснул зубы и посмотрел на Джонсона, тот в свою очередь взял блондина за шкирку. Но не успел Ларри и замахнуться, как тут завели тему о цветах. Парни с любопытством посмотрели на одноклассников. — Прикидываешь, я зашёл в туалет и увидел лепестки каких-то цветов у унитаза в одной из кабинок, — сказал Пых. — Нихрена себе. Как думаешь, это кто-то кому-то цветы будет дарить? — спросила у одноклассника Эшли. — Фиг знает, а вдруг ханахаки? — спросила какая-то не приметная девчонка класса. — Да нет, ханахаки и у парня? Не может такого быть, — отмахнулась Эшли. — А вдруг может? — сглотнув шоколадку, спросил Пых. — Я знаю, что ханахаки это редкая болезнь от неразделённой любви. Ты кашляешь лепестками цветов, которые ассоциируются с тем, в кого ты влюблён. Статистика заболевших на ханахаки в стране говорит, что болеют максимум 3 человека, — сказала тихоня. — То есть, ты хочешь сказать, что в стране рекорд ханахаки примерно 3 человека? — спросила Эшли. — Именно это. Я же говорю, это редкая болезнь. — А в год, или в столетие? — В десятилетие. 3 человека в десятилетие. Трэвис мельком глянул на Фишера, а потом убрал руки Ларри. Блин, горло раздражает… Пошёл кашель… Надо было идти в туалет и быстро. Филипп, заметив, что очередной приступ кашля захлестнул друга, побежал за ним. Как же Трэвис ненавидит этот мир. Чёртов мир, где решают всё деньги. За деньги можно купить даже счастье, что очень его раздражало. Он снова сидел у унитаза и кашлял эти долбанные лепестки роз и коровяка. Когда это уже закончится? Трэвис не мог уже терпеть… Шипы роз царапали его изнутри, а коровяк… А что он? А он просто рос. — Трэв, ты это… — выдавил Филипп, но его перебил блондин. — Я боюсь, — признался Фелпс, шокировав друга. — Я правда боюсь. Я боюсь признаться ему. Я боюсь, что кто-то узнает о моём заболевании. Я боюсь умереть от того, что шипы могут ранить сердце и у меня начнётся внутреннее кровотечение… Я не боюсь умереть от чьих то рук или от своих, я боюсь умереть от поражения внутренностей. Филипп опустил голову и вздохнул. Как же ему хотелось поддержать друга, но он не мог. Он не понимал как это — жить с ханахаки и чувствовать боль от цветов. — Слушай, Трэв, я не знаю как тебя поддержать, но я могу в любой момент выслушать тебя. Только скажи — я приду с ромашковым чаем и твоим любимым печеньем с шоколадной крошкой тебя слушать, — улыбнулся парень, но, услышав всхлипы со стороны друга, он сам шмыгнул носом и подошёл к Трэвису, аккуратно его обняв. — Только… Только не надо ромашки… Мне и этих цветов хватает, — чуть весело ответил Фелпс, вытерев слёзы. — Хорошо, — улыбнувшись, кивнул Филипп и отстранился от друга. — Я сейчас как какая-то плакса, — подметил Трэвис. — Не думаю. Не может же человек вечно сдерживать свои эмоции. Трэвис встал с пола, смыл лепестки и друзья ушли в кабинет. Уже как несколько дней Фелпс-младший борется за жизнь. В школе начали обсуждать то, что Трэвис носит много «мешков» на себе. Спрашивали не холодно ли ему, дабы посмеяться. Но это было намного серьёзней. Почему начал носить мешковатые одежды? Цветы начали расти на теле. Чтобы никто не видел, он на физкультуре убегал в туалет и сидел там целый урок, ведь никто не отменял кашель. Филипп молчал насчёт болезни друга, ведь… Они настоящие друзья. Говорят, что настоящей дружбы не бывает. Филипп в это не верил — Трэвис рассказывает ему всё вплоть до того, что он делает ночью. В очередной раз Фелпс сидел в туалете на уроке физкультуры и вместе с собой прихватил из дома ножницы. Они были маленькими, так что ими срезать цветы было очень легко. Фух, это боли не доставляет. А вдруг будет доставлять? Вдруг всё-таки доставит и из срезанного стебелька пойдёт кровь? Этого он боялся не меньше всего. Как же ему было страшно и больно. Скоро… Скоро у него будет дыхание цветка, как говорилось в рекламе зубной пасты. Трэвис усмехнулся и срезал очередной цветок с предплечья. — Ларри, я сейчас! — послышался звонкий и красивый голос возлюбленного. Трэвис запер кабинку на ключ и продолжил своё занятие, но резко захотелось блевать. Он выблевал походу всё, что было в желудке. — Эй, у тебя всё в порядке? — Да, конечно, — ответил Фелпс, усмехаясь и выплёвывая лепестки розы и коровяка. — А, Трэвис это ты… Сто процентов всё хорошо? — спросил Салли. Фелпсу послышалось или в голосе протезника реально были нотки беспокойства. Парень вышел из кабинки и улыбнулся. — Да, — коротко ответил блондин. — Точно? — спросил Фишер и полез под свитер. Он прикоснулся руками спины и живота и мог клятву дать, что Фелпс может себя так загнать, что вскоре умрёт от голодовки. Трэвис убрал руки одноклассника и поправил свитер, покраснев и отведя взгляд. — Если ты не умрёшь от отца, то умрёшь от голодования, — возмутился Сал. — Хоть я тебя не очень то и уважаю, Трэвис, но всё-таки волнуюсь за твоё здоровье. Ешь побольше. Фелпс кивнул и посмотрел на дверь за Фишером. — Иди к Джонсону, он тебя ждёт. Сал улыбнулся и выбежал из туалета, а сам Фелпс упал шумно на колени и потрогал те места, куда сам Сал прикасался. В душе у Трэвиса бушевал весь ураган эмоций. Он не знал, когда в последнее время чувствовал это возбуждение и волну мурашек по телу от чьих то прикосновений. Боль на несколько часов притупилась, а кашель немного отступил. Но проблема была только в одном — на несколько часов. Когда у тебя внутри цветут цветы, это нихрена не прекрасно. Это очень больно и ты боишься, что скоро тебя может не стать, что цветы начнут задевать жизненно важные органы. Спустя несколько недель ситуация усугубилась. Так как Сал даже не смотрел в его сторону, цветы начали расти на шее и на груди. Что самое ужасное, так это то, что иногда происходил приступ астмы. Как бы… Он просто спокойно куда-то идёт и тут резко он начинает задыхаться и кашлять цветами. Это происходило публично несколько раз. А теперь вопрос: когда он наконец разлюбит его? Он не мог терпеть этот ужас. Это происходит уже месяц и без отдыха. Ночью становилось всё намного хуже, чем днём. Сегодня он был готов покончить с этим, с этой ужасной жизнью. Трэвис взял тетрадь Филиппа, оторвал кусочек бумажки, взял ручку и начал что-то строчить. — Эй! Какого хрена, Фелпс? — спросил друг. — Ничего личного, это просто Тревис решил всё-таки признаться Салу и умереть. Филипп похлопал веками ничего сначала не поняв. Трэвис встал с места, прошёл целый класс, положил записку на парту протезника и пошёл обратно к синеволосому, сев возле него. — Трэв, не смей. — Видимо он понял о чём говорил блондин. — Получив отказ, ты умираешь. То есть, ты не имеешь шанса на жизнь. То ты всё скрываешь, то ты получаешь отказ… Это ничего не поменяет. Если ты получишь искренний ответ, то болезнь отступит. Если же тебе солгут в чувствах, это не облегчит ситуацию, — протараторил Трэвис. — Так что, единственный способ выжить… — Это искренний ответ Сала, — додумался Филипп. — Да, — кивнул блондин. Было две причины, не включая ханахаки, почему он решил оборвать эти мучения. 1°. Первой причиной был отец. Он хотел, чтобы Трэвис пошёл по его пути. Трэвис же этого не хотел, ведь понимал, что из этого ничего не получиться. Если что-то парень сделал не так — Кеннет начинает его избивать и из этого тоже ничего хорошего не выходило. 2°. Гомофобия. Общество в это время не очень серьёзно воспринимало геев. Поэтому делать в это гомофобном мире, в котором всё решалось деньгами, не было смысла оставаться. После урока Трэвис не сразу вышел из кабинета, он немного посидел и, когда все повыходили, Трэвис посмотрел на Филиппа, который уже хотел выйти из кабинета. — Филипп, — откликнул блондин друга. — Да? — спросил парень. — Не хочешь попрощаться? — встав с места, улыбнулся Фелпс и стал слаживать свои вещи. — Ты всё-таки решил сделать это? — Давай будем называть вещи своими именами. Несмотря на то, что они были парнями, слёзы всё равно потекли по щекам Филиппа. — Серьёзно? — спросил синеволосый, не успевая вытирать слёзы. — Серьёзно. — Трэв, я не хочу. Фелпс подошёл к другу и обнял его так крепко, как никогда раньше. — А я и не могу сделать иначе, — сказал Трэвис, смахивая одинокую слезу. Он отстраниться и посмотрел на Филиппа, потрепав его по волосам. — Не надо, пожалуйста… — наблюдая за тем, как Трэвис уходит из класса в известном ему направлении. — Прошу! Фелпс пошёл по лестнице на крышу. Поднимаясь, он вспоминал всё, что связано с Филиппом: их вечера, их заброшку, их школьные дни, его улыбку… Теперь он был не очень уверен в том, что Филипп будет также беззаботно смеяться и улыбаться. Они стали братьями и вот, по глупости Трэвиса, расстаются двое с жизнью блондина. Фелпс держался, дабы не расплакаться. Расплачется, когда будет уже падать. Он открыл дверь и увидел причину его болезни. Наверно, это была одна причина из этих трёх, которая даровала краски в жизнь Трэвиса. Сал не повернулся к нему, он просто опустил голову, стоя спиной к однокласснику. — Так это ты написал эту записку… — сказал Фишер. — Да, — коротко ответил блондин. — Это ты тогда выбросил бумажку с признанием в туалете. — Какой ты догадливый. — Зачем ты сюда меня позвал? Не говори, что признание было написано мне, — повернувшись к Трэвису, сказал Салли. — Тогда буду молчать. Несколько секунд они простояли в тишине. Трэвису не было известно, что творилось в голове у Сала, ведь всё можно было понять по эмоциям, но лицо закрывал протез. — Сними, — прервав тишину, попросил Трэвис. — Нет, — поняв о чём одноклассник, отказал Сал. — Пойми, мне нечего терять. — Почему ты так решил? — Потому что я уже всё потерял, влюбившись в тебя. Сал встряхнул своими голубыми хвостиками. Трэвис поднял кофту и услышал как Салли ахнул. На животе красовались тёмно-розовая роза и коровяк. Потом блондин убрал огромный воротник, дав глазам Сала увидеть розу с шипом на шее. — И так по всему телу. Даже во рту есть несколько кусочков от лепестков. — Почему роза? — Если говорить на языке этих цветов, ты благодаришь кого-то и у тебя добрая душа. А благодаришь ты свою мать, которая спасла тебя от моего отца, — он прошёл мимо возлюбленного к самому краю крыши. — Честно говоря, ты со всеми красивыми и добрыми цветами ассоциируешься. Не вижу в тебе ничего плохого и ужасного, но почему-то ханахаки выбрало эти цветы. — Внешность… Моя внешность просто ужасна, — сказал протезник. — Если ты покажешь, что у тебя под маской… — сказал Трэвис и стал наблюдать за Салом, что начал снимать протез. Салли снял протез и показал своё лицо. Оно было всё в шрамах, а правое лицо вообще не было целым. Правый глаз был не настоящим, но и это казалось Фелпсу красивым в этом неуверенном в себе мальчишке. — Сал, ты прекрасен. И не только я так считаю. — Зачем ты меня сюда позвал? — спросил Сал. — Скажи мне просто правду и всё. — Какую? — не понимал Сал. — Салли-кромсали, ты мне нравишься, — с улыбкой выдавил Фелпс, стоя на краю крыши спиной к пропасти. — Извини, но ты мне не нравишься, — ответил Фишер. И это было правдой. Цветы заполнили все лёгкие. Было очень больно, но и отчасти приятно. Приятно было из-за того, что больше не было камня, который мешал ему всё это время. Он упал и Трэвису стало очень легко. — Спасибо за такие прекрасные чувства, Сал, — улыбнулся Фелпс и закрыл глаза. Он просто пустил слёзы на волю и полетел вниз спиной с раскинутыми руками, услышав громкий звонкий крик ужаса. Крик был его возлюбленного. Говорят, что за миг до смерти вся жизнь пробегает перед глазами, и Трэвис мог поклясться, что так оно и было. Резкая вспышка боли и пустота… На месте где упал Трэвис были тёмно-розовые розы и коровяки, которые были в крови…