Маленький кролик

Яркие солнечные лучи пробирались сквозь густые ветви высоких лиственных деревьев, мигая словно фонарики и ослепляя глаза красно волосому парню, забредшему в самую чащу леса ради хороших кадров и мимолётного наслаждения отчуждённости в месте, где можно потеряться. Он напевает про себя странную песню, фотографируя всё подряд, ведь здесь идеально было всё: от низкорослой травы с полевыми цветами до макушек деревьев, невидимых из-за солнечного света. Свежий влажный воздух пробирается в лёгкие, наполняя весь организм кислородом, и насыщая новым желанием жить. Жить просто ради того, чтобы ещё хоть раз окунуться в это блаженное чувство эйфории Увлекаясь своим любимым занятием, парень не замечает, как теряется в лесу, начиная ходить кругами, словно попав в Бермудский треугольник. Один и тот же пень, заросший мохом, встречается уже десятый раз и глубоко в душе заселяется легкое чувство паники, заглушаемое необычайной любовью к природе и неким отрицанием происходящего — Да быть такого не может. — говорит вслух Гук, вновь возвращаясь к этому же пню. — Я же прямо шёл, не сворачивая, так какого чёрта?! Он останавливается и опускается на мокроватую от росы землю, садясь в густую траву, и погружаясь в глубокие размышления. Чонгук понимает, что всё, что ему необходимо сейчас, так это не поддаваться панике, а спокойно отнестись к ситуации и адекватно подойти к решению проблемы, и поэтому он делает глубокий вздох, прикрывая глаза и поднимая голову к небу, тем самым позволяя окутать мягкому свету его смуглую кожу и ярким сиянием оставить блики. Нижняя губа прикусывается верхними передними зубами и парень издаёт тихий стон от безысходности, принимая свою участь, но всё же продолжая надеяться на лучшее, не поддаваясь воле коварной судьбы сломать его какой-то потерей в лесу. Спустя минуты три он опустил голову, облизывая нижнюю пересохшую губу, а после медленно открыл глаза, взгляд которых был опущен куда-то вниз, пристально выжигая дыру в пространстве. Пребывая в своих размышлениях, он не замечал, что за ним кто-то наблюдает, и этот кто-то — маленький пушистый зайчонок, который наклонив голову на бок, разглядывал незнакомца, боясь подойти к нему ближе. Но долго ему так смотреть не пришлось, ведь Чон, почувствовав чужой взгляд, медленно поднял глаза, закатывая их справа налево в сторону лесного жителя, который тут же спрятался в траве от испуга. Белая шёрстка сразу привлекла внимание парня, который ещё с начальной школы знал, что летом у зайцев шерсть серая, а потому его интерес наростал всё больше с каждой минутой, в частности, благодаря фантазиям о лунных кроликах  — «а может быть это один из них?». Рысью на четвереньках Тэхён стал направляться к интересующему объекту, решив его словить и изучить. Однако, сделав пару шагов, заяц внезапно выглянул из травы, а светло волосый замер в ожидании побега, который так и не случился. Встав на задние лапки, зверёнок смотрел пристально в глаза Чонгука, принюхиваясь к его запаху парфюма, и не собираясь никуда убегать, сочтя этого человека вполне себе доброжелательным и милым, ну или не внушающим страха, ведь от Тэхёна исходила какая-то особая атмосфера, в которою так и хотелось проникнуть насквозь. Чон боялся сдвинуться с места или пошевелиться, чтобы не испугать необычного зверька, который через некоторое время начал приближаться к нему, медленно перебирая лапами по мокроватой траве, стараясь не задевать почву, об которую можно испачкать свою красивую шерсть — Ким это заметил и где-то глубоко в душе заселилось чувство, будто у этого кролика человеческий разум и, возможно, он жертва реинкарнации. Зайчик, подойдя на достаточное расстояние, неожиданно начал тереться об человеческую руку, а сердце Чонгука стало биться в бешеном ритме от переполняемого чувства радости и счастья, что он невольно улыбнулся во все тридцать два, опуская голову из-за того, что затекла шея. Медленно Чон опустился с четверенек, лажась на бок и продолжая наблюдать за новым знакомым, который, что-то мурлыча про себя, сладко заснул, а за ним ушёл в царство Морфея и Чонгук, опуская тяжёлые веки, и закрывая уставшие глаза. В лесу заснуть была весьма плохая идея, ведь никогда не знаешь, что тебя может здесь поджидать, и что за тобой здесь охотится. Об этом задумался во сне красно волосый и по спине тут же пробежался холодок, пробуждая стадо мурашек под чёрной толстовкой, но стоило ему открыть свои глаза, как увидел он картину, никак не вписывающуюся в его разум. В лесу заснуть была весьма плохая идея, ведь никогда не знаешь, что тебя может здесь поджидать, и что за тобой здесь охотится. Об этом задумался во сне светло волосый и по спине тут же пробежался холодок, пробуждая стадо мурашек под чёрной толстовкой, но стоило ему открыть свои глаза, как увидел он картину, никак не вписывающуюся в его разум, хотя вернее будет изречиться по-другому: проснувшись, его помутневший после сна разум никак не мог восстановить свою прежнюю работу для обмозгования произошедшей ситуации и места пребывания. А ещё Чон не мог понять, что запряталось под его толстовкой, тихо посапывая и щекоча своими усиками бархотную кожу грудной клетки. Это что-то было весьма мягкое и тёплое. Спустя пару с лишним минут долгих соображений и наблюдений, красно волосый наконец вспомнил, как попал в лес, почему лежит в траве, что заставило его заснуть, и кто прячется под его одеждой, выискав тёплое местечко. Он вспомнил про милого зайчика, ну или кролика, Чонгук не сильно разберался в их внешних различиях, и догадавшись, что нечто живое на его животе он и есть, парень, аккуратно придерживая живность через кофту, поднялся с земли и отправился искать выход из темнеющего леса. Это было весьма удивительно, но красно волосый с первой попытки нашёл тропу, с которой пришёл в чащу, и теперь уже, двигаясь по ней около часа, смог выбраться из небезопасного леса, выходя прямо к своей машине, а между тем, на улице уже стемнело. Мгла спустилась на остывающую от дневного солнечного тепла землю, а ночные светила раскрасили небо, расплёскиваясь небрежно и образуя созвездия. Всю дорогу Чонгука клонило в сон, покрасневшие от усталости глаза слипались, а успокаивающее посапывание зверька отвлекало от всех попыток отмахнуть от себя Морфея, обвивающего парня своими чарами. Перед глазами мигал свет фар проезжающих машин по встречной полосе, а также свет фонарей, что с обоих сторон сплошной трассы были размещены в нескольких метрах друг от друга. Чонгук часто тёр глаза, вытаращивал их как мог, но сон был намного сильнее, и голова так и клонилась вниз, во всём теле была странная вялость, а мышцы словно отрафировались, переставая выполнять свои функции, а силы стремительно покидали тело. Через пять минут Чонгук вырубился за рулём, продолжая ровно держать его рукой, а голову склонил, уткнувшись в него лбом. Так и закончился тот день для парня, а что было дальше остаётся великой тайной, ведь не смотря на всю опасность ситуации, в которую попал Чонгук, проснулся он у себя дома, целым и невредимым. Встав с кровати, Чон сочёл всё это глупым сновидением, но стоило ему поднять свои глаза на компьютерный стол, так они моментально расширились, а рот приоткрылся в немом удивлении — по столу ходил тот самый белый кролик, что-то вынюхивая и теребя белые листы, роняя на пол ручки с карандашами. Почувствовав на себе взгляд человека, заяц обернулся и застыл, пристально смотря на симпатичного парня, чьи волосы были знатно взъерошены после сна, а лицо было помято. Белый наклонил голову на бок, продолжая разглядывать своего нового хозяина, пока второй, встав с кровати, подошёл к зверьку и поднял со стола, обвивая руками, как новорожденного младенца, после возвращаясь на кровать. Его удивило то, что «ребёнок» его не боялся и не сопротивлялся его действиям, а податливо мурлыкал, прикрывая глаза. Чонгуку даже показалось, что тот улыбнулся. — Надо придумать тебе красивое имя. — сказал и, задумавшись, положил своего зверя на кровать. ну, а второй залез под одеяло, что ещё больше умилило Тэхёна, который с минуту постояв, покинул комнату, уходя по своим делам, а вернулся через полтора часа свежий, бодрый, в лёгкой домашней одежде и с почищенной морковкой в руках. Он прошёл в комнату, не смотря на кровать, «ну, а что там может быть необычного?», отложив морковку, приготовленную для гостя, парень достал мольберт, палитру красок и прочие свои художественные инструменты. Вдохновение окрыляло его и он уже видел, что будет рисовать, смешивая необходимые краски и напевая про себя любимые песни популярной корейской группы, что помогало сосредоточиться на картине. Яркие краски, фиолетовые и голубые, слоями наносятся на кисть для особого эффекта и как бы «случайных» неаккуратных и небрежных живописных полосок на полотне. Чон делает глубокий вдох, взмахивая кисть в воздух и, прикрыв на несколько секунд глаза в невыразимом удовольствии, поднёс кисть к холсту, делая первый мазок, который случается последним, ведь в этот самый момент кто-то, подошедший из-за спины, обвил руками тонкую талию и, прижавшись к объекту обожания, положил голову на левое плечо Тэхёна, зажимая своё правое ухо, лицом с мягко закрытыми глазами смотря в сторону окна. Палитра со свежими красками, густо нанесёнными в ямки, и кисть с громким звуком падают на пол под крик Тэхёна, сердце которого ушло в пятки, отбивая бешеный ритм где-то там, а лицо стремительно побледнело от страшных мыслей, возникающих в голове, тело пробило дрожью. Ослабевшими руками Ким схватил чужие, крепко, до красных следов, сжимая, но не стремясь высвободиться, ведь на это сил уже явно не хватает, а ему лишь остаётся попытаться успокоиться, чтобы придумать план. Он не замечает, как сам кладёт голову на плечо незнакомцу, обмякая в неприятных объятиях, и в этот момент бархатный голос шепчет ему на ухо, обдавая горячим воздухом: — Ты так и не дал имени своему зайчонку… — в голосе слышится усмешка. Непрошедшая усталость вчерашнего дня и изнуряющий прилив страха и паники выбивают из сил, что глаза попросту закрываются, а тело расслабляется настолько, как будто его погрузили в воду, сознание стремительно покидает парня и он просто падает в обморок, но незнакомец, крепко обнимающий его сзади, выдерживает его вес, но не настолько, чтобы дотащить до кровати, поэтому аккуратно укладывает хозяина на полу и нависает над ним, оглядывая его заснувшее лицо с нескрываемым любопытством. Гость, ну или новый питомец, поджимает длинные заячьи уши, когда кладёт голову на грудную клетку, дабы услышать биение сердца, ровный ритм которого чуть ли не погружал в сон наряду с глухой тишиной, царящей в квартире, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов, висевших над кроватью. Убедившись, что светло волосый жив, гибрид встал с пола и начал собирать выроненные краски, кладя их на небольшой стол, распологающийся около мольберта. Он с интересом рассматривал незнакомые ему вещи, а конкретно всё, что касалось рисования. В прозрачном замызганном цветными каплями стакане стояли кисти разной длины и толщины: некоторые были жутко длинные, другие слишком короткие, были новые пушистые и ровные, а были поломанные и обстриженные, и было их очень много. Гибрид навостряет уши, вертя в руках палитру с фиолетовой, и её оттенками, краской, случайно пачкая ею внутреннюю сторону ладоней и пальцы. Заметив это, он вернул палитру на стол и стал вглядываться в свои руки, округлив глаза то ли в испуге, то ли в удивлении, согнув одно ухо и слегка наклонив голову на бок, обдумывая много полученной информации. Услышав шевеление позади, полузаяц выпрямил свои уши, которые оказались ещё длиннее, и повернулся к источнику шума, после чего, завидев просыпающегося хозяина, рванул к нему. Нависнув над Чонгуком, он заглядывал прямо в глаза, наблюдая как парень их трёт и пытается открыть, что кажется ему очень милым, ведь поморщенное от недовольства лицо выглядит вполне смешным, но стоит хозяину открыть глаза, как веселье тут же пропадает, ведь, увидев пред собой странное нечто, Чон в панике схватил сковородку, которая не пойми как оказалась в его комнате, да ещё и под рукой, да ещё и на полу, и ударил своего незнакомца по голове, что тот, потеряв сознание лишь на мгновенье, упал в сторону, превращаясь в уже знакомое для Чонгука обличие. Приняв произошедшее за галлюцинации и игривое воображение, Чон, весь дрожа, поднял маленького зайчика, который уже очнулся, и начал разглядывать место ушиба, сидя на полу по-турецки. Слизящиеся глазки зайчонка заставили сжаться сердце до такой боли, что даже дышать было тяжело, а руки тряслись как при лихорадке. Светло волосый прижал зверька к себе, гладя по голове и изредка целуя то в лобик, то в щёчку, но при одном из поцелуев его новый домашний питомец внезапно снова обратился в человека с заячьими ушами и теперь Чон понял, что ему ничего не почудилось. При обращении гибрид оказался верхом на своём хозяине и от этого второй упал на спину, но сразу приподнялся, вновь хватая свою спасательную сковородку и замахиваясь в очередной раз, но его руку крепко схватили и тогда он наконец посмотрел в лицо своего гостя, который, нависая над ним, стоял на четвереньках, и разделяли их ничтожные сантиметры, а с глаз гибрида лились слёзы, скатываясь по щёкам до подбородка. — Стой! — кричит всхлипывая ушастый, от чего что-то защимляется в груди Тэхёна и, кажется, к нему возвращаются жалость с любовью, отгоняя гнев и страх, вызванные этим недочеловеком, который, заметив, что сковорода упала на пол, ослабил хватку, а потом и вовсе убрал свою руку, при этом падая на человека так, что оказался на нём сидячим, а голова лежала на груди, пока тонкие длинные пальцы сжимали футболку оверсайз, от которой вкусно пахло каким-то парфюмом. — Мне больно… — шепчет гибрит, слыша, как дыхание человека уравнивается. Разум Тэ отказывается принимать такую информацию и он до сих пор не верит, что его заяц наполовину человек, но что-то заставляет его заглушить все свои подозрения и перестать пребывать в долгих раздумьях, полностью отдавая себя воле судьбы, и поэтому он кладёт свои руки на талию гибрида, прижимая к себе чуточку сильнее, и утыкается носом в ароматные чёрные волосы, слыша всхлипы своего питомца и бешеный ритм его сердца. — Прости… — прошептал Чонгук на ухо полузайцу и поцеловал в лоб, чего сам от себя не ожидал. Это успокаивает гибрида и спустя какое-то время он дышит ровно, не всхлипывая, а стук сердца выравнивается, давая возможность глубоко и протяжно дышать. Чон поглаживает ушастого по спине, пока тот крепко засыпает. Чонгук только сейчас заметил, во что был одет гибрид, а если сказать вернее, во что не был одет. На бледной бархатной коже было лишь белое кружевное бельё, обтягивающее сильные мышцы таза и бёдер, что заставило Чона невольно облизнуть подсохшие губы. Этот «зайчик» имел красивое телосложение — тонкая талия, длинные накачанные ноги, бицепсы с трицепсами, пресс из нескольких составляющих его кубиков. Чон всегда сомневался в своей ориентации и именно сейчас начал понимать, почему у него никогда не было девушек — потому что заводит его нечто другое. Тихое мурчанье спящего умиляло, длинные ресницы слегка подрагивали от сновидений, а руки сжимали домашнюю футболку хозяина на груди. Чон засмотрелся на не менее длинные белые уши гибрида и не мог не прикоснуться к ним легонько, чтобы понять насколько они мягкие, от чего спящий приоткрыл глаза, которые тут же закрылись, уводя обратно в царство Морфея и уже намного сильнее, ведь он не проснулся, когда Чон надевал на него свободную худи, трико и носки, после аккуратно укладывая на кровати. Светло волосый понимал, что после этой встречи его жизнь больше не станет прежней, в частности потому, что в настоящее время идёт охота на таких существ, их истребляют, ставят над ними различные опыты, продают на подпольных аукционах, а за незаконное содержание дома садят в тюрьму. Чон долго раздумывал, что теперь делать с этим «питомцем», сидя на стуле около кровати. Избавиться от него — казалось более разумным. Нет, не убивать, а просто отвезти его обратно в лес. При этих мыслях он посмотрел милое личико гибрида, которому по виду было лет семнадцать, и в сердце что-то закололо. Он даже боялся подумать, что сделают с этим существом, когда поймают. Тэ искренне не понимал, чем может быть опасен этот ушастый, что за ним ведётся целая охота. Внезапно, предмет долгих раздумий начал просыпаться, усаживаясь на кровати по-турецки лицом в сторону хозяина, и протирая слипшиеся глаза, ну, а после рассматривая новую интересную одежду на себе, этим самым заставивло Гука улыбнуться. Чон дёргается от непонятных чувств, которых ему нельзя испытывать, ведь ему нельзя привязываться к этому недочеловеку. Осмотрев себя, брюнет поднял взгляд на Чонгуеа, встречаясь с грустными глазами, причину которых уяснить не мог. Его уши расправились, когда объект наблюдений приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился, передумав. — Я напугал тебя? — спросил брюнет, невинно смотря на своего хозяина. — Совсем немного. — ответил Чон, опуская взгляд. — Прости, что ударил. — Я думал, ты убьёшь меня. — улыбнувшись сказал ушастый, но улыбка тут же исчезла, как только тяжёлый взгляд светло волосого вновь обратился на него. — Не убьёшь же? — уже намного тише спросил, заметно волнуясь. — Нет, — покачал головой Чон, а гибрид выдохнул, расслабляясь. — Я увезу тебя обратно. — вставая со стула, промолвил он и решительно направился выходить из комнаты. — Стой. Подожди. — догоняя хозяина, не так громко прокричал гибрид, перегораживая путь. — Пожалуйста… — Нет. — перебивает Чон и пытается пройти, но его вновь останавливают, хватая за плечи. — Я превращусь обратно в зайца и ты даже не будешь замечать меня… — Нет. — стоит на своём Чон. — Я… я… буду делать всё, что ты захочешь, только разреши мне остаться… пожалуйста… — последнее слово произносится сквозь накатывающиеся слёзы и Чон видит в глазах напротив безысходность, покорность, боль, отчаяние и… надежду . Он останавливается, молча смотря на гибрида, и понимая, что того ждёт снаружи, и что ждёт его самого, если он разрешит тому остаться. — Собирайся. — твёрдо молвит Чон, пока в душе второго разваливается целая вселенная. Гибрид продолжает смотреть, но уже не выражая ни единого чувства. Как же он мог ошибиться в человеке, доверившись так просто, без единой на то причины. Слёзы продолжают литься одна за другой, когда хозяин уже вышел из комнаты, выплёскивая наружу все те страдания, через которые прошёл зайчонок, разрывая сердце, бьющееся в груди с бешеной скоростью, в клочья, перекрывая свободный путь к кислороду, и он скатывается по стене, хватаясь за горло обеими руками и опуская свои заячьи уши. Ему некуда идти. Он будет рад, если его просто убьют, а ведь всё может обернуться намного иначе. Он ведь не человек, его запросто могут продать и купить как игрушку для удовлетворения своих потребностей, ведь он не имеет право на слово, не имеет право ни на что. Он всего лишь животное. Коснувшись телом пола, он превращается в зайца и медленно бредёт из комнаты, оставляя выданные ему вещи на полу. *** — Приехали. — сообщает Чон и, взяв зайчонка с сиденья, выходит из машины. Он не отпускает его сразу, лишь только тогда, когда проходит пару метров в лесу, для большей безопасности. Как только лапы касаются мокрой травы, заяц вновь облачается в человека и, немного сутулясь, смотрит в глаза, пытаясь прочесть в них «я передумал», но вместо этого он слышит лишь,  — Прощай. Гук разворачивается и уже готов уходить, но его останавливают и впиваются в губы, вовлекая в поцелуй. чон не успевает ничего понять даже тогда, когда в его рту свободно гуляет язык гибрида, заставляя подкашиваться ноги от удовольствия и немыслимо быстро нарастающего возбуждения, которое он пытается скрыть длинной футболкой, не отрываясь от губ и даже отвечая. Брюнету нравится это не сопротивление, позволяющее ему насладиться героем своего последнего сна, которого он конечно же не расскажет Чонгуку, но хотелось бы осуществить такое в реальности, и он своими проворными руками стягивает футболку с красно волосого, поглаживая его тело, которое обсыпает мурашками. Почувствовав появившееся на себе руки хозяина, он убеждается, в его желании, а поэтому прерывается, заглядывая в глаза напротив и оставляя между ними нитку слюны, которая через мгновенье обрывается, растворяясь где-то в воздухе. Он видит похотливый взгляд, полный желания, да и у самого такой же. — А если… так? — возвращая в реальность Чонгука, спрашивает томным голосом. — Оставишь меня? — взгляд парня, оставшегося без футболки, по-прежнему мутный, не смотря на то, что сейчас он трезво оценивает ситуацию. Его прёт от этого зайца, как от наркоты, что он прикусывает нижнюю губу, пока по телу растекается раскаляющееся возбуждение. — Тогда ты подумаешь, что я оставил тебя только из-за секса… — его голова мягко наклонена на бок, а сам он еле заметно пошатывается как от опьянения. — Разве есть ещё что-то? — приоткрыв рот, концом языка проходится по своим губам, рисуя окружность и не пропуская ни миллиметра. — Возможно. — посмотрев куда-то вниз, затем в бок, а после направив взгляд прямо в глаза гибриду, ответил он своим глубоким голосом, на что второй продемонстрировал ухмылку, закатывая глаза. — Ну так что, позволишь мне остаться? — подойдя ещё ближе и оставляя между ними считанные сантиметры, продолжал уговаривать своего хозяина гибрид. — Позволю. — кратко ответил Чон, чувствуя как чужая рука прикасается к задней части уха и затылку, пробивая вновь на стадо мурашек и наслаждение до тихого и сладкого для ушей брюнета стона, а в штанах становится слишком тесно и мокро. Чонгук валит гибрида на кровать, нависая сверху, и страстно целует в губы, обжигая тёплым дыханием, и повышая и без того высокую температуру. На землю уже спустилась ночь, но лунный свет рассеивал мрак комнаты, падал на оголённую спину Чон и мерцал бликами в глазах получеловека, который прервал поцелуй, оттянув от себя хозяина, и пристально заглядывал в глаза. Чонгук же смотрел на мокрые от его же слюны губы, что были слегка приоткрыты, а после посмотрел в глаза, сталкиваясь с нежным пристальным взглядом гибрида, вводящим в недоумение. — Как тебя зовут? — спросил, еле отдышавшись, продолжая притягивать за шею. — Для тебя это так важно сейчас? — промолвил Чон с безобидной усмешкой. — Чонгук. Но можешь звать меня… папочка. — Папочка? — улыбается гибрид. — Да. — довольно отвечает Гук и уголки его губ также поднимаются. — А меня? — Что? — Как зовут меня? — жалобно молвит, забираясь пальцами в волосы . — Ты не знаешь, как тебя зовут? — непонимающе отвечает вопросом на вопрос. — У животного нет имени. Назови меня. — прерывисто дыша, отвечает брюнет, прижимая уши, на что Чон замирает, чувствуя боль в его словах. — У тебя ведь были родители, они не дали тебе имя? — У меня нет родителей… — произносит шёпотом, тут же касаясь губами бархатной кожи шеи Тэхёна, оставляя на ней красные следы, вызывая тем самым тихий стон. — Тэхен. — спустя минуту говорит красно волосый. — Что? — Твоё имя. Тэхён. — молвит он и вновь касается алых губ, пробираясь глубже, очерчивая языком каждый зуб, переплетаясь с чужим, от чего дурманит голову, а внизу уже слишком тесно. Штаны промокли насквозь и от этого жутко неприятно. Ким помогает избавиться от лишней одежды, которая тут же улетает куда-то в сторону. чонгук, отпрянув, спускается к шее, зацеловывая каждый миллиметр, и оставляя тонкую дорожку слюны, пока подбирается к соскам, с одним из которых играет языком, а другой нежно поглаживает пальцами, ловя стон парня, прекрывающего глаза, и откинувшего голову назад. Рука Чонгука спускается ниже, под белое кружевное бельё, хватает возбуждённый орган, легонько массируя, от чего тело гибрида извивается, покрываясь мурашками, а рот открывается в более громком стоне, ласкающим уши хозяина. Плавные движения руки прекращаются и Чона стягивает с Тэхёна последнюю вещь, отбрасывая её куда-то в сторону, явно придётся потом долго искать . Уши Чонгука поднимаются, когда он пытается понять, что сейчас будет делать его хозяин, он поднимает голову, но тут же откидывает её на подушку, чувствуя чужие губы на головке, облизывающие и посасывающие самый кончик, пока рука надрачивает у основания. Протяжные и громкие стоны разносятся по квартире, руки Тэхёна мнут простынь, сжимая её в кулаках, когда Чон берёт всё больше и больше, постепенно захватывая целиком и останавливаясь в попытке побороть рвотный рефлекс, а после начиная ритмично двигаться. Гибрид готов покляться, что никогда в жизни не получал ещё столько удовольствия, его тело становится ватным и каким-то невесомым, жар распространяется по телу, а стоны сами непроизвольно срываются с алых губ. Наконец красно волосый оставляет чупачупс в покое и тянется за смазкой, лежащей в верхнем ящике тумбы. Стоит ему нависнуть вновь над гибридом, как тот затягивает того в очередной поцелуй, прижимая к себе за шею, а Гук и непротив, ему нравится целоваться с этим чудным парнем. — Ты не сделаешь мне больно, папочка? — прижимая уши, спрашивает Тэ, как только их поцелуй прерывается. — Я постараюсь… — отвечает мягко Чон, поглаживая голову ушастого. Выжав достаточное количество смазки на пальцы, он ложится на бок рядом с Тэ, который послушно раздвигает ноги, и опускает руки в промежность, где нащупывает необходимую точку, начиная массировать, нанося смазку. — Расслабься. — произносит, смотря на напряжённое выражение лица своего питомца, который, слушаясь этой фразы, старается выравнять дыхание и расслабить мышцы в эрогенной точке. Стоит ему это сделать, как он уже чувствует, как один палец проникает внутрь достаточно медленно и останавливается, давая привыкнуть. — Не больно? — Нет, продолжай… — средний палец начинает двигаться внутри и как только ему становится свободно, за ним входит и второй, постепенно: в начале расширяя сам проход, а затем уже и вовлеваясь внутрь ритмичными движениями, от которых Чон уже готов кончить. Гибрид прикусывает губы, понимая, что ему нравится это наполнённость внутри и ему хочется ещё, хочется большего, чем какая-то пара пальцев, и Чон видит это в его глазах, а потому добавляет третий, также плавно. Ему нравится наблюдать за тем, как тело гибрида извивается под его ласками, как эта бледная кожа покрывается его следами, и как Ким сам уже начинает насаживаться на его пальцы, прося уже наконец чего-то более существенного. Ещё пара минут и Чон переворачивает брюнета на живот, а сам садится на колени, подтягивая к себе гибрида за бёдра, и, посчитав, что тот уже достаточно готов, входит одним рывком и громкий полукрик-полустон разносится по квартире, содрагая стены, после чего его источник, сминая простынь, учащённо дышит ртом и сам не понимает, то ему больно, то ли приятно от этой боли. — Прости. — шепчет на ухо, опустившись, и слегка прикусывает мочку. Чон не спешит начинать двигаться, оставляя засосы на шее и сминая до красноты чужие ягодицы. Он понимает, что ещё немного и кончит, но не может не насладиться процессом, а то есть хочет помучать своего питомца, чтобы у того окончательно снесло крышу. — папочка … пожалуйста… — взмаливается Гук. — Что? — Папочка… я хочу… — вместо ответа Чон оставляет невесомый поцелуй на щеке, давая понять, что хочет услышать другую фразу, и гибрид это понимает,  — Отымей меня, папочка. — это то, что было необходимо Светло волосому, он отпрянает, поднимаясь и обхватывая бёдра, и начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Тэхён выгинается в спине, его стоны наверно слышно в соседнем квартале, но им обоим плевать на то, что они могут кого-то побеспокоить, для сейчас есть только они сами. Чон рычит, по комнате разносятся пошлые шлепки и хлюпанья, а Тэ просит быстрее, ему нравится до безумия, как этот красно волосый долбит его простату, задевая комки нервов. Они кончают одновременно, Тэ изливается на простынь, пачкая себе живот, а Чон во внутрь, лишь потому, что так попросил младший, хотя он неуверен, ведт не слышал и половину того, что он там говорил. Они падают без сил на кровать и в это же мгновенье засыпают. Тэхёна будит упавшая на пол кисточка, от чего он продерает глаза и встречается с ярким солнечным светом, падающим прямо на лицо. Он нервозно прижимает уши, пытаясь сфокусировать взгляд, а Чонгук наблюдающий за ним из-за холста среднего размера, расположенного на мольберте, умиляется с его милого личика и хихикает, возвращаясь к своей работе. Откидывая одеяло, Тэ замечает на себе просторную белую рубашку, растёгнутую на несколько пуговиц у груди, и с полностью растёгнутыми рукавами, которые были ему не по длине. Его уши медленно и шурша расправляются, и он встаёт с кровати, подходя к красно волосому, который с интузиазмом делал последние мазки. — Гук~и… — не видит картины, стоя позади неё, наблюдая лишь за движениями Чона, разглядывая баночки с красками, разбросанные кисти и испачканную несколькими цветами палитру. — М? — лишь произносит художник, загадочно и счастливо улыбаясь с сомкнутыми губами. — А меня научишь? — сжимая губы, развернув их во внутрь, спрашивает брюнет, пристально смотря и выжидая ответа. Чон не резко, но и не медленно, а скорее непринуждённо поднимает на него свой взгляд, полностью обращаясь к гибриду, кладя инстументы на тумбу и тряпкой вытерая руки. — Конечно. — говорит он, улыбаясь своим глубоким голосом, тихо и томно, что у гибрида пробегают мурашки и он ловит себя на мысли, что влюбился в этого человека. — Хочешь посмотреть, что я нарисовал? Ну или… кого? — ДА! — восклицает брюнет и пробирается к своему хозяину, вставая рядом и тут же замирая в шоковом состоянии и с таким лицом, что Чон не может понять, то ли он радуется, то ли разочарован. тэ смотрит ещё минуту, пробегая глазами по каждому сантиметру холста, после чего Чон не выдерживает. — Как тебе? — он полон волнения, глаза округлены, а внутри кажись пробирает страх от того, что, возможно, его творение не понравилось этому получеловеку. — Это… это… — Светло волосый ловит каждое слово и замечает, как гибрид начинает плакать. — Тебе не нравится? — роняя свою тряпку, испачканную разными цветами краски, на пол, шепотом спрашивает художник. — Это я?! — сквозь слёзы смотрит на своего хозяина. — Да… не похож? Я так плохо рисую? — уже сам готов расплакаться Чон, не понимая реакции гибрида. — Почему ты… нарисовал меня? — Почему ты плачешь? — Чон кладёт свои ладони на щёки своего «лунного кролика», заглядывая прямо в глаза. Их вопросы звучат быстро и поочерёдно, из-за чего они оба начинают запинаться в ответах и нести какую-то чушь, которая начинает действовать им на нервы, и они оба прокрикивают фразу, которую хотели сказать уже давно. — потому что.. Я люблю тебя!!! — кричат они оба и замирают с лицами, на которых пробегает множетсво смешанных эмоций и они только и могут, что просто смотреть друг на друга около четырёх минут, после чего бросаясь друг на друга с объятьми и бешенно стучащими сердцами. — Тэхён~а… — отстраняется художник, а гибрид внимательно слушает. — Ты будешь? — Что? — Ты будешь со мной всегда? — А как же… — Мне плевать. Плевать на мнение других. На законы. На весь мир. Я хочу быть с тобой. — тараторит Чон, придерживая брюнета за плечи, пока тот, потеряв дар речи, ловит ртом воздух как рыба, около минуты, а после озаряется улыбкой и произносит тихое «да». И жили они долго и счастливо, поселившись в домике в заброшенном лесу, где никто не посмеет нарушить их покой и свободу.