Терапия

Я не мог поверить, что мой братец-интеллектуал способен на такое. Пусть его разум, очевидно, помутился после произошедшего. Еще вчера мы просто не разговаривали, а сегодня он начал "терапию". Эксперимент, больше похожий на обычные пытки. Прежнего Донни больше нет. Как и меня. Вот только сейчас мне кажется, что я сгину буквально.

***

Прошлой ночью

Я был в патруле, когда наткнулся на группу "премилых добрых джентльменов". Всего пять отморозков, решивших, что отыметь двух малолетних девчонок, — поступок, достойный гордости. Глупышки, размалеванные, как заправские шлюхи, надеялись потусоваться в ночном клубе, но ситуация ушла в другое русло. Легко представить. Слово за слово от симпатичного молодого человека в костюме, и они схавали. Капкан захлопнулся. Девушки завизжали, когда дошло, что судьба предопределена. Они не догадывались, что в их системе координат есть чудище, которое порубит в фарш обидчиков. Я незаметно приземлился в тень с пожарной лестницы рядом с мразотой, который тыкал своим вонючим членом в лицо блондинки, требуя заткнуться. Она тесно сжимала губы, но как только краем глаза увидела нож, впустила в свой милый маленький ротик мерзкую елду. Подавилась. Брызнули слезы отчаяния. Лезвие сверкало у ее горла. Я словил себя на самых непристойных мыслях. Медлил. Иногда меня затягивало слишком надолго. Смотреть вживую порнуху круче, чем в Интернете. Стоял в оцепенении. Было противно и увлекательно одновременно. Грязно. То, что мне нравилось. Иногда было слишком поздно вмешиваться. Что-то же надо было оставлять полиции. Лео усмехнулся бы такой перемене. Сказал бы, что он говорил это не раз. Старею. Я сам анонимно мог сообщить об увиденном. Но только не сегодня. У противоположной стены вторая жертва, уже нагая, смирилась и расставила ноги. Потерпи, детка, папочка рядом. Я воткнул сай мудаку прямо в задницу, открытую беспечно приспущенным штанами. Он заорал, выпустил девушку. Та в шоке хлопала глазами, дрожала и не могла двинуться. — Беги, дура! – заревел я. Стряхнул кровь со стилета. – Звони в полицию! – лицо девушки исказил первобытный ужас, завидев лицо спасителя, и силы ее оставили. Обморок. Два дружка голозадого кинулись на меня с кастетами, а третий держал жертву мертвой хваткой. Лыбился. Тот самый красавчик в костюме. Вероятно, заводила. Он раздражал сильнее всего. Останется на десерт. Я отбросил хныкающего, в соплях и дерьме, мерзавца со всей дури ногой. Он, хрипнув, попал под ноги приятелям. Они не ожидали такого выпада и упали на урода. Один вскочил и получил в поддых. Его скрутило. Второй кинулся кулаком, и я сломал ему руку, выкручивая суставы. Тот заорал от боли. Сквозь стоны услышал металлический щелчок. Не успел поднять глаза с ублюдков. Выстрел. Идиот не догадывался, что пластрон сродни броне. Пуля пробила жесткую грудь и застряла в толще. Но все равно это было больно. Сердце за щитом дрогнуло. Я кинул пару сюрикенов в костюмированного пацана. Попал одним в руку, человек завопил. Пистолет полетел на землю. Тиски разжались, и девушка вырвалась, побежала к сумке за телефоном. В несколько прыжков я настиг педрилу и пропорол ему живот. Белая рубашка стала багровой за расстегнутым пиджаком. Из пистолета последовали два метких выстрела. Преступники не успели далеко убежать. Полезная вещь огнестрельное оружие. Заберу с собой, чтобы не оставлять отпечатков. Вой сирен заставил скорее скрыться. Вряд ли они приехали так быстро после вызова. Скорее всего, удачно проезжали мимо и услышали выстрелы. Я взглянул на девушку. Она стыдливо прикрывалась разорванным платьем и в упор смотрела на подругу. Ее трясло. Боялась поднять глаза на меня. Но все-таки выдавила напоследок отрешенно: — С-с-сп-п-по-с-с-си-б-б-бо-о-о, с-с-с-с-э-э-эр-р-р. В этот же момент я кинул дымовую бомбу, и серая пелена заполонила переулок. Уже сверху я убедился, что полицейские оказали помощь подросткам. Отбежал подальше отсюда. Закурил. Во рту стало горько, язык ощутил привкус дешевого табака. Легкие наполнились дымом. Чертовски приятно получать благодарность. Пусть и порыв этот из-за страха. В сердце кольнуло, оно сжалось и его потянуло. Я выронил сигарету и непроизвольно схватился за место выстрела. Пулю нужно было достать. Может, принять какие-нибудь таблетки. Похоже, что огнестрельный удар повредил орган сильнее, чем я думал. Такое было впервые. Много чего происходило. Столько ран и переломов знало тело. Но сегодня я испугался. Испугался, что подохну и не смогу начистить рожу Лео, когда увижу его. А увидеть его надеялся. Не верил в это, но надеялся. Прошло слишком много времени, чтобы не желать видеть его безмятежный холодный взгляд и слышать занудные бессмысленные нравоучения. Я набрал умника. Обратиться за помощью больше было не к кому. Видеть Майки как раз не хотелось буквально никогда, я не мог переносить его на дух. Своим серьезным тоном и философскими рассуждениями он стал слишком походить на Лео. И это бесило. Никто не смеет подражать лидеру. Только старший брат имеет право делать мне замечания о моем образе жизни. Но явно не этот людской продажный предатель, в котором и следа не осталось от прежнего надоедливого смешливого младшенького. Да и что бы сделала Эйприл или Кейси? Отвезли к ветеринару? Навещать лабораторию, которая некогда была нашим общим домом, было неприятно тоже. Слишком много плохих воспоминаний там осталось. Слишком сильно изменилось убежище. Слишком много хорошего там было, чтобы видеть теперь, во что все превратилось. Дон долго не отвечал. Я оставил попытки. Убрал че-фон и машинально съехал панцирем по ограждению вентиляции. Вокруг все кружилось, как после недельного бодуна. Голова раскалывалась. Подташнивало. Темнело перед глазами.

***

Я очнулся. Яркое освещение операционных ламп заставило щуриться. Не мог двигать даже шеей. Я поерзал — тщетно. Оковы сильно сжимали сверху до низу. Для панциря в столе было вырезано отверстие. Чувствовал, как спина провисает. Повиновались только глаза, которые сильно слезились, заслоняя обзор. Похоже на лабораторию. Видимо, Дон нашел меня по жучку в че-фоне и принес к себе подлатать. Зачем сковал? Чтобы я вдруг не дернулся во время хирургических манипуляций? — Дон! – закричал я хрипло в пустоту. – Я проснулся! – ответа нет. – Освободи меня! – послышались шлепки. — Раф, какого черта я должен тратить свое драгоценное время, чтобы в очередной раз латать дыры? – послышалось вдали. – Я же просил не писать, не звонить, не приходить. Меня не волнует, в каком дерьме ты оказываешься. Мы — сами по себе. Шаги приближались. Неужели умник предал ниндзюцу настолько, что уже не был способен ходить незаметно? Или он чувствовал себя в абсолютной безопасности в доме-крепости, напичканном кучей ловушек для незваных гостей и позволил себе расслабиться в угоду разумным занятиям? Если это так, то и он предатель. Никогда и нигде мои шаги не будут никем услышаны. Нельзя давать слабину. Нужно быть начеку. Не позволительно чувствовать спокойствие ни в чем. Мы не заслужили отдых. Перед моим лицом показался брат в фиолетовой маске. Один глаз скрывался за окуляром. Его морщины стали глубже с последней встречи, мешки под глазами темнее. Взгляд был таким отчужденным, словно он принял наркотики. Или обезумел. В этом вопросе я почти уверен во втором варианте. Поэтому относился снисходительно к его словам. — Зачем тогда ты мне помог, Донни? – спросил я с издевкой. – Если бы я был тебе безразличен, ты бы оставил меня умирать, – я был уверен, что это сильный аргумент. — Заткнись, идиот! – отрезал мутант и дал пощечину, которую я ощутил кожей. Лицо горело. – Сегодня ты мне интересен исключительно в научных целях, – умник стремно потер руки в предвкушении чего-то занимательного, и его квадратный монокль злобно сверкнул, когда он отступил. Не хватало смеха сумасшедшего. — Брось, Донни, – начал я. – Это не смешно! Ослабь оковы! – сказал я требовательно. — Пустоголовый чурбан! Мог бы и вежливее быть с кем, в чьих руках сейчас твоя жизнь, – ученый скрылся с поля зрения. Зазвенел металл. – В конце концов мог бы просто сказать спасибо! — Донни, я начинаю терять терпение! – зарычал я, пытаясь высвободиться. — Твоя отвага всегда была восхитительна, – сказал брат, шурша чем-то. – Грубая и безумная. Бездумная. Первобытный инстинкт. Бей или беги. Всегда выбираешь первое. И часто платишь за это здоровьем. Но ты поразительно живучий, – заключил Донни, подкатывая ко мне столик, на котором расположился арсенал инструментов и склянок с жидкостями. – Посмотрим, на сколько твой организм способен сопротивляться. Узнаем предел твоих физических возможностей. Что скажешь? – Лицо умника исказила кривая нервная улыбка. Я не мог понять, о чем говорил брат, но жопой чуял неладное. Блеск острых хирургических предметов начал пугать. А меня сложно чем-либо шокировать. Я сглотнул, догадываясь, почему лежу в крепких тисках. — Донателло, немедленно меня выпусти! – я нервничал, не скрывая этого. Гнев смешался с растерянностью из-за неизвестности. – Что ты собрался делать? Ты спятил! — О-хо-хо, – захихикал умник. – Я как раз в полнейшем порядке. А в кого превратился ты? Убийца, пьяница, извращенец, – я недовольно зыркнул. – Да, не смотри на меня так. Я видел, как ты наблюдал за жертвами маньяков. Я следил какое-то время за тобой и пришел к одному единственному верному логичному заключению. Ты заражен безумием. Тебе нужно пройти реабилитацию разума. Но ты не переживай. Моя терапия вправит тебе мозг, – с этими словами брат взял скальпель. — Донни, не нужно! – я заорал. Терпеть не могу, когда ограничивают свободу. Тем более, если в меня тычут острыми предметами. – Я не буду играть с тобой в хирурга! — Вот видишь, ты думаешь, что это иллюзия, но происходящее реально, – парирует ученый, поправляя одной рукой белый халат. Сейчас он сам походил на безумного маньяка. – Знаешь, мне тоже нравится потрошить, – Донателло погладил рукоять инструмента. – Может, у нас все же есть что-то общее? – мутант побрызгал на мой висок антисептик и добавил. – Стерильность прежде всего. — Какого хера, Дон?! – я взвыл. Голос срывался от напряжения. Кулаки чесались, ноги рвались в бой. Но оставалось только орать. Ярость меня поглотила. Но на самом деле я трусил. Тогда некогда было над этим задуматься. – Когда я выберусь, тебе не поздоровится! Я вытряхну тебя из панциря и заставлю жевать свое говно! А потом ты будешь смотреть, как взрывается твоя лаборатория нахуй! — Мы сделаем друг другу приятно, братик, – бесцветным тоном сказал умник. Эмоции, бушующие пару минут назад, в нем, кажется, испарились. Он переключился на предстоящее любимое дело (науку) и собрался с мыслями, которые явно недавно роились в хаосе. Взгляд был холоден и спокоен, как у Лео. Как же эта резкая перемена меня раздражала. Оба брата иногда слишком походили на лидера. И это жутко бесило. – Я узнаю предел твоих физических сил, а ты получишь духовное исцеление. Разве не для этого ты напиваешься и накуриваешься до белочки и истязаешь себя до полусмерти? Я хочу помочь нам обоим. Так что, прошу, не сопротивляйся.

***

В темно-карих глазах брата заплясали огоньки. Он поднес скальпель к виску и сделал первый надрез. Для меня он был незначительной царапиной, и я даже не моргнул. Но ощутил, как быстрой горячей струей полилась кровь. — В чем заключается твоя "терапия", умник? – спросил я. Тщетно в очередной раз попробовал вырваться. Донни молча ковырялся в моей голове. Что-то мерзко чавкало. Было неприятно. – Думаешь, я стану паинькой только благодаря тому, что ты порежешь меня на куски?! Да мне это нравится! – в мозгу что-то кольнуло. Нет, не нравится. Но подавать виду нельзя. – Я кайфую от этого! – в голове инструмент покрутили и резко вырвали. Мышцы лица невольно выдали мою реакцию. Не ожидал этого. — Ты слишком много болтаешь, – по лицу брата пробежала зловещая тень. Он заткнул мой рот кляпом. Обычный кусок тряпки. Какой позор. – Мне никогда не нравился твой примитивный язык. Донателло надел медицинскую маску и перчатки. Вероятно, впереди меня ожидало нечто страшнее "поглаживания" виска. Он отлучился на пару минут. Лоб покрылся потом. Стало жарко и тут же бросило в озноб. Умник вернулся с какими-то клешнями. Засунул в отверстие на виске палец и покрутил. Надрез, бывший не толще царапины, лопнул, брызнула кровь. Я замычал, непроизвольно скользнула слеза, которую я еле удержал нижним веком. Ученый достал кляп, когда глубже отправил палец в рану, и я заорал. В моем рту тут же оказался металл, из-за которого я не смог сомкнуть губы. Что-то из фильмов ужасов о стоматологе-убийце. Слюна наполнила рот и начала переливаться по краям уголков губ. До чего же гадко. Донателло поднес миниатюрный нож к языку и отрезал с поверхности маленький кусочек. Я хмыкнул. Полость рта заполнилась кровью. Отдавало металлом и солью. Брат куда-то ушел. Наверное, рассматривать "образец" под микроскопом. Я между тем начал захлебываться, отхаркивался, кашлял. Привлекал внимание умника. Но его не было. Только сейчас я заметил на потолке оптический глаз камеры. Этот ублюдок все записывает! Оставит потомкам на память? Я успел отпустить ситуацию и смириться с текущим состоянием, замедитировав, когда почувствовал, что Донни подсоединяет какой-то провод к дыре в моей голове. Я открыл глаза и перевел взор в бок: какая-то машина с кучей кнопок и ноутбук. На экране отображались разные показатели, очевидно, мои. На сердцебиение не было похоже. Во рту оказался шланг, отсасывающий жидкое содержимое рта, стало легче. Ученый менял положения тумблеров и вентилей, и по моему телу проходил электрический разряд. Слабый, но заметный. После второй провод умник присоединил к языку, предварительно сделав в нем надрез, а третий ушел в продырявленную подмышку. Током било гораздо сильнее. Мышцы неприятно сокращались, кожу жгло будто из-за ядовитых укусов. Я ерзал, чувствовал себя бройлером на гриле. Вспомнилось, как Донателло починил нашу первую электродуховку со свалки, вкус пирожков Сплинтера, горячих бутербродов Майки и овощное рагу в горшочках Лео. Фирменные рецепты от черепашек-ниндзя из канализации. Пальчики оближешь. Минимум свежих и сочетаемых ингредиентов, максимум удовольствия и наслаждения. И плевать на возможную трехдневную диарею. Оно того стоило. Наверное, я сильно отвлекся или начал вырубаться, сосредоточился на приятных воспоминаниях. Видеть их было невыносимо больно, но тепло прошлого грело меня в настоящем. Братец, скотина, когда закончил, улыбнулся, положил руку на мое плечо и удалился довольно надолго. Я интенсивнее извивался в оковах, напрягал тело. На секунду мне показалось, что в шее тиски стали свободнее. Чтобы не палиться на камеру, я не проверял. Безумец вернулся и принялся буквально снимать кожу с бедер. Медленно, методично, с хирургической скрупулезностью. Я мычал, но не дергался, чтобы не сделать хуже. В глазу проступила слеза, опять плохо видел. Пусть только попробует мучитель наклониться к моему лицу! Пока умник занимался резкой, я попробовал приподнять шею. Кожаные ремешки поддались. Непростительное упущение для такой светлой головы использовать оковы не из металла. Или это он все подстроил, как часть плана эксперимента? Донни вырезал два небольших симметричных ромба выше коленей. Наживую было откровенно больно терпеть тянущуюся пытку. Предпочитаю раз — и все. Брат не иначе как издевался надо мной. Два кожаных зеленых куска отправились в емкость с жидкостью, которая булькнула после их погружения. Донни наливал в открытые раны какие-то шипящие реагенты, разъедающие плоть. Я рычал и ерзал, что было сил, в попытке стряхнуть кислоту. Тщетно. Мне показалось, что запахло жареным, пока не понял, что ученый действительно орудовал горелкой у моих ног. Это было терпимее. Ублюдок Донни. Я мог обзывать его сколько угодно любыми нелестными словами, но чувствовал вину за то, что брат стал таким. Хотя от разбитой головы это его не спасло бы. Наступило долгожданное облегчение. Манипуляции надо мной прекратились. — Рафи-бой, ты в сознании? – спросил сумасшедший скорее утвердительно, когда убирал клешни из рта. Челюсти свело, но я выпалил: — Аа! А вой ыысейаасууйесьуезхохнания! – ремешок порвался, шея высвободилась, и я успел сомкнуть зубы на запястье брата. В кровь попало много адреналина, удалось высвободить еще и одну руку. Этого было более, чем достаточно, чтобы отбросить умника и, взяв со стола нож, разрезать тиски. Теперь мучителю не поздоровится. В моей системе координат тоже есть чудище, наказывающее обидчиков. Я сам. Сделал рывок к брату и — потемнело.

***

Проснулся я в своей холостяцкой грязной берлоге. Тело изнывало от боли. Знакомо. Я был дезориентирован и беспамятствовал какое-то время о прошедшем дне. Заварил безвкусный кофе, добавил ложек пять сахара, чтобы заставить мозг немного варить. Бухнулся обратно на диван. Включил телевизор и бессмысленно щелкал пульт. Картинки менялись, вгоняя меня в транс. Вдруг я опомнился. Козлина Донни! Я машинально опустил голову на ноги, потрогал висок, подмышку, подвигал языком о стенки зубов и прогладил пластрон в районе сердца. Это был не сон! Два едва заметных ровных шва в виде аккуратных ромбов и остальные раны по телу подтверждали, что я прошел "терапию". Прошел ли? И успешно побывал в роли подопытного. Успешно ли?Я вскипел и разбил чашку о телевизор, он устоял, но по экрану пошла трещина. Вскочил и откинул диван. Ярость захватила полностью. Дышать стало тяжело. Руки автоматически взялись за пояс. Я оторопел. Сайев и пистолета при мне не оказалось. Заебательно. Я оглянулся и нашел любимое холодное оружие, воткнутое в потрепанную грушу, из которой тонкой струйкой почти незаметно сыпался песок. Под одним из стилетов висел пакет, под другим оказалась записка. В мешке обнаружились пистолет и таблетки, антибиотики, которые раньше принимал по настоянию умника, и два шприца, полный какой-то жидкости и пустой, цвет и запах содержимого мне был незнаком, догадок не было тоже. Записка же гласила только одно: "Всегда пожалуйста". 13.04.21, 18-00