За гранью

«Отбой, Супербой. Сегодня всё чисто, можешь оставаться дома и устроить себе выходной.» Зачем он снова идёт на это? Разве это правильно? Нет, определённо — это не правильно, это хуже всего на свете. И для Дэмиана всё шло как в первый раз, но это уже третий. От чего же пальцы дрожат? От чего он с таким волнением давит на сенсор, набирая злощастное сообщение? Злосчастную ложь. От самого себя воротит, но всё окупиться, обязательно. Делая так, он что-то да получит, и определенно то, ради чего он так убивается, рискует пасть на грани, стоит ему многого: смелости, чести, принципов, морали, гордости… Свою гордость Дэмиан давно послал, в тот самый первый раз, когда он послал себя, когда сдался, и стены вокруг него рухнули вместе с осознанным чувством, с которым Робин в жизни никогда не планировал сталкиваться: все это осталось лежать на сердце грудой обломков. Это бремя, которое он носит с позором, но лишь для себя, ведь никто никогда не узнает всего того, что делает этот парень. Ох, только если бы об этом узнал отец… Это страшно, а Дэмиан сраный адриналиноман, поэтому снова и снова идёт на авантюру, не боясь, что его могут поймать. Так, подпуская к себе пугающие до мурашек мысли, представляя то, с каким осуждением на него посмотрят серые, суровые отцовские глаза, он с неосознанным наслаждением сглатывал подступающий к горлу невидимый ком, заведомо получая аванс грядущих ощущений. Делает он это редко, скажем, сегодня, как и в прошлые разы, решился всё устроить наяву. В Метрополисе тёплая, тихая ночь, воздух прозрачен и на небе из-за городских огней едва видны звёзды, может, оно и к лучшему: не хотелось бы иметь лишних «взглядов» на себе. Сегодня действительно спокойно: всех, кого нужно, он уже сам поймал, поэтому можно смело оправдывать себя наполовину. Дэмиан сидит на крыше соседнего дома, с функцией бинокля, через маску глядя в до боли знакомые окна дома напротив. Он прекрасно видит, как всегда сидевший на кухне перед патрулем Супербой получил его сообщение. «Ты уверен? Ладно.» Расстроен? Странно, что не докопался, как случалось раньше. Дэмиан совсем неосознанно и на всего пару мгновений отражает эмоцию Джонатана на своем лице. А может он только сдерживает её. «Спокойной ночи.» Следующим Робин наблюдает, как его напарник минутой позже встаёт из-за стола и идёт готовиться ко сну. Супермена дома нет, есть только его жена. Но Лоис не помеха — женщина занята и работает в другой комнате, единственное, что она может сделать — это пожелать своему сыну доброй ночи. Дэмиан не видел Джона минут десять, после тот внезапно появился в своей спальне, придерживая махровое полотенце на голове, да в одном нижнем белье. Неожиданно? Нет, Дэмиан прекрасно предвидел каждый джонов шаг, но реакция на оголённого криптонца вышла совсем не такой, какой он себе представлял. Дэмиан никогда прежде не замечал того, что Джон по своему изящен и точен; то, с каким движением он откинул полотенце на кровать, заставило сердце Уэйна совершить кульбит. Виной всему атмосфера, которую сам же Дэмиан задаёт этой чёртовой ситуации. Сейчас он должен смотреть на него именно так и никак иначе. Тело подростка заметно менялось, приобретая более выраженные формы, наблюдать подобные изменения удаётся лишь глядя на него в такие моменты, когда сознание заставляет тебя обращать внимание на каждую мелочь, а глаза — ловить крупным планом весь образ целиком… Уэйна страшно привлекает рельеф, да так, что он свои губы покусывает: все мышцы Супербоя по-молодому скромны, но отчётливы, и не сказать, что Дэмиан сам таким не был; вместе они бы прекрасно смотрелись — вместе, в кровати, запутавшись в собственных конечностях, жадно любя друг друга до потери сознания. В голову Робину что-то ударяет: можно он забронирует это тело? Он хочет и дальше беспристанно наблюдать за тем, как Джон расцветает, становясь ещё более желанным для него… Как давно он смотрит на него, как давно думает о нём самыми грязными мыслями, но для Уэйна эти мысли невероятно приятны, что даже он не может смириться с тем, что всё это совсем не правильно. Джонатан неспешно двигается к шкафу, открывает его дверцы и достаёт с полки пижаму. Надев её, он с суперскоростью относит полотенце «на родину» в ванную комнату и возвращается обратно, сразу же отправляя свою тушу в постель. Дэмиан не верит, что парень решил лечь пораньше, просто забив на все свои обыденные вечерние дела в виде просмотров видео на ютюбе или же нелепых переписок с одноклассниками. Он слишком долго знает его, и хорошо, ведь помимо присущего всем подросткам, он испытывает к Джону ещё и научный интерес. Но вот Джон лежит, устремив свой взор в потолок, сложив руки на животе. Дэмиан ждёт, пока он заснёт, а криптонец всё глаз не смыкает… Больших, голубых, таких открытых. Эти глаза не раз подкупали Робина, сам же он считал, что человека с таким ярко-голубым оттенком не найти во всём мире. Джон всегда умел обнадёживать одним только взглядом… От него исходит невероятно мощная энергетика, которую Дэмиану никогда не обуздать, никогда не получить, даже если он обхватит Джонатана обеими руками, попытается обнять сильно-сильно, никогда не выйдет так, что Джон ощутит полноту этих тисков. Несокрушимое тело поглотит его силу в миг и не почувствует… Поэтому каждый раз, когда юному Робину приходилось равняться силами с гибридом, он так отчаянно пытался поставить заносчивого мальчишку на место, показать ему, что он так же силён, чтобы Джон проникся к нему уважением и в дальнейшем, находясь рядом с ним, чувствовал себя под защитой и мог по-настоящему довериться ему… Со своими мыслями Робин сбивается со счета времени. Джон давно закрыл глаза и теперь преспокойно лежит на боку, повернувшись к нему спиной. Обычно он засыпал быстро, и Дэмиан считает это за знак — знак того, что теперь ему можно подкрасться поближе. Спрыгнув с крыши и преодолев малое расстояние в десяток метров на тросе, Робин легко перебирается к окну. Хорошо, что Джон живет на одном из последних этажей, когда как его окна были на уровне крыш соседних домов, даже выше. Дэмиан зависает у стекла, без всяких проблем держась на тросе, ещё минут пять он ждёт, решив не рисковать, затем ловко, не совершая лишних движений, цепляет пальцами рамы и поднимает всё это дело вверх, открывая себе путь в тёмную комнату Супербоя. Заходить Дэмиан не спешит, вместо этого присел на корточках на подоконнике и уставился на тихо дышащего Джона. Плохо было, что Дэмиан только слышал, не видя его лица, и лишь этот нюанс заставляет ассасина вскоре закрыть окно, бесшумно перебраться через джонову кровать и встать напротив. Дэмиан замирает в стойке. Сведя брови и обратившись в слух, он ещё раз осматривает предмет своего обожания, проверяя: спит ли он, и не придётся-ли ему оправдываться на случай, если Супербой проснётся? И всё хорошо — Джон спит, прикрыв одной рукой нижнюю половину лица. Дэмиан немедленно наклоняется, приподнося своё лицо к чужому и вглядываясь в прикрытые глаза. Трепет длинных ресниц заставляет его сердце то замирать, то бешено ударяться о рёбра. Если Джон спит — его шестое чувство затуплено, и он не почувствует на себе взгляда. Минуту пристально держа глаза на уровне чужих, Уэйн облегченно вздыхает. Лицо его в миг становится расслабленным, уголки губ еле заметно приподнимаются: увидев его таким, Логан, наверное, завирищал бы, крича во всю: «Да ладно! Он улыбается!» Ладонь в перчатке плавно перемещается на белый лоб, приминая спадающие на него черные кудри. — Marhabaan samihuni… — еле слышно, ласково, а может и просто волнующе шепчетДэмиан. Он редко говорит на арабском, лишь тогда, когда не хочет, чтобы другие его понимали, но чтобы была возможность выговориться. Чаще он разговаривает со своим котом и доверяет ему все свои секреты, которые тоже были переданы на арабском. Дэмиан как-то даже надеялся, что когда-нибудь пушистый Пенниуорт научится этому языку, и он спокойно сможет говорить с ним. Но кот не ворон и не попугай, поэтому идея провалилась. Дэмиан так же мог начать материться на своём втором родном, просто когда его бесили, в основном Джон. Да, тот самый Джон, который сейчас лежит перед ним с самым спокойным выражением лица. Невозможно налюбоваться этими ресницами, этим изломом бровей, этими губами… Дэмиан берёт одной рукой ладонь Джона, не убирая второй со лба, аккуратно и легко подняв, отнимает её от лица и приближается к открывшимся губам… И тут же отстраняется. Нет. Это слишком самодозволенно. Но Джон… Он же ничего не почувствует! Он же здесь, прямо перед ним, весь такой беспомощный и уязвимый во сне. Дэмиану ничего не остается: он легонечко гладит Джонатана по волосам, мечтательно поднимая отдельные закрученные локоны и потирая их между пальцами, играя. Хотел бы он так же, но сильней впутывать свои пальцы в мягкие пряди, в то время как его губы были бы под властью самого страстного поцелуя… Был бы он пленён этими самыми губами хотя бы на секунду… Но Дэмиан прекрасно понимает, что если вдруг случись такое, он бы не отпустил Джона ни за что, никаких секунд — только долгие минуты. Хотелось чувствовать его мягкие, распухшие губы на всем своем теле, нещадно раствориться в нескончаемых ласках. — Ya alqarf!.. — вслух, но тихо бранится Уэйн, убирая руку от головы Джона. Изумрудные глаза вспыхивают толикой возбуждения. О да, Джон возбуждает. В паху и ниже секундно стягивают колкие невидимые нити. Ощущения лишь наполовину сравнимые с тем, если бы Джон так ласково гладил его кожу, если бы легко, то напористо давил пальцами. Он опять ныряет в пучину своих мыслей, безжалостно тмящих разум. Кровь приливает к щекам, и под плотно прилегающей к коже маской вмиг становится как-то неощутимо жарко. Глаза отчаяно впиваются в милое лицо, ища в нём что-то, а взгляд просит: «Скажи, что любишь меня, черт! Я не могу быть один, это невозможно! По-твоему я на дурака похож?» Дэмиан морщится от досады: надо же было так вляпаться! Подумать только, и как он умудрился? Это Джон виноват, точно! Только Джон, и точка. «Нет. Не любовь. Ты просто хочешь его… Или… Нет, точно любовь, ты же разобрался, да вспомни хоть…» и с той же мыслью Дэмиан ворошит в своей памяти все «прекрасно» пережитые моменты с этим упрямым мальчишкой. И с каждой секундой приходится всё больше сдерживать себя, хотя со стороны и не скажешь, что Дэмиану плохо. Сидит возле кровати и смотрит. Голодный взгляд блуждает по телу криптонца, не задерживаясь на одном месте ни на секунду. Тяжелый вдох и рваный выдох, такой тихий и медленный, чтобы не разбудить… И вот Дэмиан оканчательно сдается, теряясь между реальностью и вымыслом. Костюм и без того обтягивает, а теперь в паху стало ещё более тесно. А ведь Джон смог бы помочь ему, только если бы проснулся, и, возможно, если бы отношения между напарниками были нескромными, сейчас же Дэмиан просто бы не позволил Кенту увидеть себя таким. Но, черт, как же он хочет оказаться под этим «стальным» телом, до тла плавиться в его жарких объятиях. Видеть то, как Джон кинет его на кровать, скуёт запястья своими крепкими руками, когда всё внутри спутается в один жаркий узел, а пульс будет бешено бить в ушах, отвлекая от реальности, пока губы будут накрывать чужие, жадно целуя. Когда его тело окончательно потеряет связь с разумом, как сейчас, когда он держит свой член в руке и заглатывает каждый поднимающийся от груди до горла вздох… Дэмиан закончил. И когда задвижки падают обратно на рамы, а тень от плаща срывается за окном, утопая в сгустках ночи, Джон наконец-то может открыть глаза. Это полный звиздец.