winter sun//зимнее солнце

      Погода на западе Вашингтона оставляет желать лучшего — февральское солнце скрывается за горизонтом и небо тут же заволакивают свинцовые тучи, моросит мелкий, не сильный, но довольно мерзкий дождь, порывы колючего ветра неприятно обжигают щёки и пронизывают буквально до костей. Стрелки на часах стремятся к полуночи, некогда оживлённые и многолюдные улицы непривычно пустуют, выглядят угрюмыми и брошенными, и только приглушённый шум редко проезжающих машин нарушает ночную тишину.       Баки неторопливо шагает по широкому тротуару и задумчиво рассматривает стеклянные витрины давно закрывшихся магазинов, сложив руки в карманы любимой тёмно-серой кожаной куртки. Нельзя сказать, что прогулка в такую погоду, доставляет большое удовольствие — напротив, однако, является отличным способом забыться, абстрагироваться от внешнего мира, помогает избавиться от навязчивых мыслей, что норовят поселиться в голове. Почему-то многие считают, что быть одиноким — мучительно. Это далеко не так. Мучительно — когда страх одиночества заставляет человека переступать через себя, свои принципы и терпеть то, что ему не нравится ради того, чтобы не быть одному. Все так боятся одиночества потому, что оно заставляет думать и понимать.       Баки один.       И он не боится.       Ему не жутко, не тяжело и совершенно не страшно.       Баки нравится быть одному, нравится рассуждать с самим собой, нравится слышать собственные, далеко неприятные, мысли, но это не главное. Главное то, что он, наконец, слышит, пробует понимать и не пытается убежать от самого себя.       Иногда единственное, что он может позволить самому себе — это просто так идти по безлюдной улице, без цели, без конкретной остановки, просто идти, пока мысли бесконечным потоком бегут через голову, а позволяет это потому, что понимает — другого действенного способа разобраться в себе раз и навсегда просто нет.       Из раздумий мужчину выводит отдалённый звук приближающегося автомобиля — вдоль пустынной улицы подозрительно медленно проезжает чёрный тонированный мерседес последней модели и скрывается за поворотом. Необъяснимое, смутное чувство тревоги захлёстывает с головой, а ладони непроизвольно сжимаются в кулаки — Баки сам не замечает, как начинает идти быстрее. Едва слышный грохот, приглушённый звон разбитого стекла и возмущённые женские возгласы действуют, как спусковой крючок. Джеймс срывается с места, преодолевая оставшееся расстояние буквально за несколько секунд.       Завернув за угол, мужчина становится свидетелем не очень приятной картины: неизвестный высокий мужчина хватает за локоть хрупкую молодую девушку и со всей силы дёргает на себя, та мгновенно вырывается из его хватки, грубо отталкивает, делая маленький шаг назад и бормоча что-то неясное.       — Немедленно отпусти девушку! — требовательно выкрикивает Баки, подходя ближе.       Незнакомец мгновенно приходит в замешательство — встретить кого-либо в такое время суток действительно является большой редкостью. Подтянутая крепкая фигура облачена в длинное чёрное пальто, руки — в кожаные перчатки того же цвета, на ногах — лакированные ботинки, а глаза прикрыты тёмными очками. Другими словами — солидно и очень подозрительно.       — Он уже уходит.       Уверенный женский голос заставляет Барнса обернуться и обратить внимание на его обладательницу. Потрёпанные ветром каштановые волосы и лёгкая бежевая блузка в комплекте с плиссированной чёрной юбкой — стандартная форма официантки. Баки присматривается — на рукаве красуются несколько бордовых пятен, правая ладонь вся перепачкана в крови, а под ногами вдребезги разбитые стеклянные стаканы.       Девушка не выглядит испуганной или растерянной — наоборот, и это наводит на мысль, что подобные инциденты уже являются чем-то обыденным. Она смахивает с лица мешающиеся прядки другой ладонью и разворачивается, чтобы уйти, но голос незнакомца останавливает её.       — Мы не договорили, Лисси, — небрежно бросает мужчина прежде, чем сесть в автомобиль и уехать.       — Мне не о чем с тобой разговаривать, — таким же тоном отвечает девушка, продолжая стоять спиной к неизвестному, и в следующую секунду скрывается за широкими дверьми.       Баки в недопонимании сводит брови к переносице, провожая взглядом уезжающий мерседес, на всякий случай запоминая номера, оглядывается и понимает, что находится у незнакомой ему кофейни, из которой доносится приглушённый свет. Заведение пустует — одиноко стоящие столики являются тому доказательством. Под ногами хрустит битое стекло, мужчина замечает на мокром асфальте капли крови, и в ту же секунду перед глазами всплывают испачканная крупными пятнами блузка незнакомки и её крепко сжатая кровоточащая ладонь. Женская фигура мелькает в окне, и Джеймс заходит в заведение. Наверняка она нуждается в помощи.       Сладкий запах ароматной выпечки, корицы, кофейных зёрен и ванили; невысокие деревянные полки с книгами; мягкое освещение и тихая музыка создавали манящую уютную атмосферу. Мужчина обводит взглядом пустой зал и замечает одиноко стоящую незнакомку у барной стойки. Небрежно брошенный поднос лежит в стороне наряду с несколькими стеклянными стаканами, а рядом стоит небольшая аптечка.       — Я же сказала, что больше не буду с тобой разгова… — девушка оборачивается и тут же замолкает, видя на пороге заведения совсем не того, кого ожидала.       Мягкие черты лица; слегка спутанные, волнистые каштановые локоны с янтарно-золотистым переливом; немного размазанная светло-бежевая помада на губах; беспорядочная россыпь мелких веснушек, похожих на звёздную пыль; лёгкий розовый румянец на худых щеках и глубокие, выразительные голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, что теперь выглядят уставшими и напуганными, не излучая той самой былой уверенности — Баки замечает это.       Приподняв одну бровь, девушка внимательно осматривает незваного гостя с ног до головы. Взгляд заметно холодеет, а губы сжимаются в тонкую линию, отчего скулы становятся отчётливее видны. Наблюдая за такой резкой переменой в настроении, Джеймсу становится неловко, он ловит себя на мысли, что по неизвестной причине чувствует себя виноватым перед знакомкой.       — Извините, мы закрыты. Приходите завтра.       Она отворачивается и уверенными шагами скрывается за барной стойкой, однако мужчине не собирается сдаваться так просто.       — Кто был этот мужчина и что ему было нужно от вас?       — Это не имеет никакого значения.       Баки мрачнеет — в груди всё сдавливает тревожное, неприятное, болезненное чувство. Он слышит, как сильно дрожит голос незнакомки; замечает, как взволнованно она перебирает пальцами, но видит её лица.       Она плачет?       Странное, непривычное волнение захлёстывает с головой.       Джеймс злится.       Злится на самого себя — находясь в неведении он не может сделать ровным счётом ничего.       Злится на незнакомку — её немногословность выводит из себя.       Злится на того самого незнакомца на чёрном мерседесе — кто он вообще такой и почему он запугивает невинную, почему-то Барнс уверен в этом на все сто процентов, девушку?       — Я так не думаю.       Пушистые ресницы вздрагивают, она устремляет на мужчину взгляд, полный безысходности. Крепкий лёд, под которым безумствуют мутные воды подавленности, отчаяния и осознания того, что в любое мгновение заснеженная корка под твоими ногами может треснуть, сломаться, рассыпаться на мириады мельчайших осколков, собрать воедино которые будет уже не под силу никому. Неконтролируемая дрожь, сравнимая со смертельными ударами тока, мгновенно пробегается по телу. Мужчине кажется, что он и сам начинает тонуть в это мрачной пучине, полной горечи и уныния.       — У вас кровь, — Джеймс тяжело выдыхает при виде крупных тёмно-бордовых капель на бежевой блузке.       — Ничего страшного.       Девушка вымученно улыбается и, стиснув зубы, разжимает окровавленную ладонь — на пол с характерным звуком падают мелкие осколки.       — Чёрт побери.        — Позвольте помочь, — не дождавшись положительного ответа, Баки берёт со столешницы уже заранее приготовленную аптечку и достаёт из неё все необходимые средства. — Я должен остановить кровь. Не хочу, чтобы вы перепачкали здесь всё.       Неглубокие порезы неприятно саднят и начинают кровоточить с новой силой — в глазах темнеет, а по всему телу расплывается неимоверная слабость. Качнув головой, пытаясь отогнать непрошенные мысли прочь, девушка невольно засматривается на то, как Джеймс раскладывает антисептические и перевязочные средства.       Мужчина медленно протягивает ладонь, как бы спрашивая разрешения, незнакомка, чуть помедлив, вкладывает свою, окровавленную, в его — мягкую и тёплую.       — Будет немного больно, — констатирует Баки и в ответ получает лёгкий кивок. — Сейчас я обработаю рану, — предупреждает и аккуратно прижимает к кровоточащим царапинам ватный диск с дезинфицирующим средством — девушка вздрагивает. — Извините, — бормочет Барнс, морщась от щемящего чувства где-то в области сердца.       На протяжении остальных десяти минут она послушно стоит и украдкой наблюдает за тем, как аккуратно мужчина обрабатывает повреждённую ладонь; с какой осторожностью он вытирает кровь с тонких пальцев и как заботливо он накладывает бинтовую повязку. Барнс выглядит максимально сосредоточенным и отчего-то, глядя на него, девушка начинает слабо улыбаться.       — Меня зовут Баки, — произносит Барнс, осматривая окончательный результат своей проделанной работы.       — Я знаю, кто вы. Спасибо, — девушка благодарно кивает, сжимая и разжимая ладонь, слегка хмурясь, а через несколько секунд скрывается за дверьми служебного помещения, перед этим сложив все использованные медицинские принадлежности в аптечку.       Джеймс остаётся в растерянности — откуда она может его знать? Может быть, они встречались ранее? Но где и при каких обстоятельствах это произошло? И почему он совершенно не помнит этого?       — Я думала, вы уже ушли.       Её нежный голос приводит мужчину в себя. Он оборачивается и видит, что на смену запачканной форме официантки пришли длинное бежевое пальто и огромный мягкий шарф. Она закрывает двери служебного помещения на ключ, а это значит, что кроме них в заведении больше никого нет — наверное, остальные работники разошлись относительно недавно, но что заставило её остаться здесь до поздна?       — Позвольте проводить вас до дома.       — Не стоит, я живу совсем рядом, — заверяет девушка, улыбаясь, и, прежде чем погасить свет в помещении, пробегается внимательным взглядом по нему ещё раз, осматривая.       — Может быть, тогда расскажете, чего хотел от вас тот мужчина? — интересуется Барнс, выходя из кофейни и наблюдая за тем, как незнакомка достаёт из кармана большую связку ключей и запирает входную дверь.       — Приходите завтра.       Мягко отвечает она и застенчиво улыбается, говоря то же самое, что и несколько десятков минут назад. Сильнее кутается в шарф по самый нос, а мужчина, ни капли не стесняясь, наблюдает за ней и отмечает, что этот чёртов шарф так хорошо сочетается с её глазами, что сейчас походят не на хрупкий лёд, которые норовит вот-вот треснуть, а на чистое летнее небо в ясный солнечный день.       — Тогда до завтра… — Баки не договаривает, пытаясь вспомнить имя, которым тот незнакомец называет девушку, — Лисси?       — Алиса, — поправляет, легонько кивая головой. — Доброй ночи, Джеймс.       Она уходит, оставляя за собой лёгкий лавандово-ванильный шлейф. Барнс ещё долго стоит на месте, наблюдая за удаляющейся фигурой, пока та окончательно не растворяется в тени, а уходит с твёрдой уверенностью в том, что вернётся сюда далеко не один раз.