Я не вижу кошмаров

Я не вижу кошмаров. Я верно ответил, док? Это просто солдаты спьяну легли в рядок, пили в баре мы накануне как на убой — итальянские бары не стерпит любой ковбой, хохотали всем батальоном до едких слëз. Я кого-то без чувств с последней попойки нëс, и из фляжки открытой лился солëный хмель. Мы, как спящих, их в землю клали рядком под ель. Это просто мой друг, мой первый и верный друг. Он испуган, ведь я нелепый придумал трюк и не так его выполнил — в первый как будто раз? Просто в этот он почему-то меня не спас. Разве падать во сне — плохая примета, док? Я летаю. Расту над всем, что не превозмог. За кошмар это не считается всё равно — потому что мой друг хотя бы во сне со мной. Это просто узор морозный покрыл стекло. Он красив, как под снегом спящий альпийский склон, в завитках и колючих искрах повторов нет; на него бы смотрел и целую сотню лет. Но за этим узором алым встаëт заря — меня будят, мол, делай, что тебе говорят, и легко подчиняться этим чужим словам. Это ж просто зарядка, доктор. Раз-два. Раз-два. Это сбой, промелькнувший в счëте на раз-два-три: среди тонких одетых в чëрное балерин мне мерещится цель как будто не для стрельбы. Помню всех, с кем сражался, только её забыл. Не пытайтесь меня расспрашивать про неё, позабыл эту небыль, боль поросла быльëм; нет, с похожей потом сражался в одном строю. Док, не лезьте. Я по-хорошему говорю. Это просто покой и пепел небытия. Лучший сон, что мне снился целых пять лет подряд. Я заснул до того, как мир переполнил вой, и я думал: теперь-то больше не будет войн, даже если случатся новые — без меня. Рановато мундир солдатик, конечно, снял. Всё в порядке, я повторяю, всё хорошо. Что с того, что когда проснулся — мой друг ушёл, что с того, что в бреду горячечном целый мир? Я видал и похуже разное, чëрт возьми. Предаваться тоске и слабости смысла нет — и я сам за собой читаю кровавый след, зашиваю реальность, треснувшую по швам. Я не вижу кошмаров — я сам свой ночной кошмар.