Учиха умеют благодарить

      «Саске-кун, не забудь! Я положила твои любимые помидоры в бэнто… Только не забудь!»              Саске-кун, Саске-ку-ун… Честно — ему по душе «аната». Хотя Сакура настолько легко создает вокруг себя атмосферу всеобъемлющего счастья, что он иногда даже не понимает, чем заслужил такое… тепло. Доверие, ласку. Любовь…              Сейчас Учиха Саске на очередной миссии. Вдали от нее, вдали от малышки-Сарады, зато посреди какого-то дурацкого леса, в котором животные, видимо, позабыли, что в лесу должно царить благодатное спокойствие! Саске устраивает привал у одного дерева — к несчастью, дерева с дуплом, в котором то и дело копошатся бесячие, нервирующие его белки, не поделившие, кажется, какой-то огромный орех.              Что и огромно, так это раздражение Саске, которое раздувается до небывалых размеров. Даже Наруто со своим: «Сакура-чан такая красивая!» его не так бесит.              Он от деревни на расстоянии кучи километров, а всё равно шумно. Отчаявшись нормально отдохнуть, Саске зевает, подкладывая руку под голову. Видимо, нужно было найти какую-нибудь укромную пещерку, чтобы скоротать ночь. И день… И следующую ночь, потому что самому Саске уже неохота куда-либо идти.              Он никогда не страдал от лени (если от лени вообще можно страдать), но сейчас, с рюкзаком под ногами и рукой под головой, как никогда хочется гармонии. Где его любимая и желанная тишина?              Дома. А еще дома — Сакура и её лучезарная, очаровательно-заразительная улыбка. Она — Сакура, а не улыбка — всегда так: ослепляет одним своим присутствием, привнося в их семейную жизнь эмоциональное разнообразие. Саске вообще порой думал, а не остаться ли в деревне… навсегда? Всё чаще он просыпался с мыслью о Харуно, а теперь уже миссис Учиха, и каждый раз ощущал тепло её ладоней, губ, желанного тела…              Вот уж не думал Саске, что стабильного секса раз в месяц (читай: больше) может быть недостаточно.              Интересно, Сакуре тоже?..              Бэнто как всегда идеально сложенное и скомплектованное. Саске не может нарадоваться целой секции, выделенной под помидоры. Мяса, конечно, тоже хватает, а вот рис… м-м… опять фантастические онигири. Странно только то, что он фанатеет по стряпне Сакуры — помнится, она никогда не умела нормально готовить.              Кстати, вот еще одно доказательство его настоящей и искренней любви к ней: если бы Саске выбирал в жены девушку, способную родить наследника (это у них, кстати, пока не получается), то никогда, никогда-никогда его выбор не пал бы на Харуно Сакуру. Да она ж полная противоположность идеальной кандидатке в жены последнего из Учиха!              Начать с того, что Сакура всегда целует его в лоб. Это, видите ли, её месть за его тычки. Несправедливо! Может, ему в губы хочется…              Но ничего, еще не известно, кто выйдет победителем из этой семейной борьбы. Как знать, может вообще — Сарада, которая возьмет да поцелует их обоих в щеки?..              Саске настолько погружается в мечты о доме, что не видит, как уже вовсю вылизывает контейнер, который, черт бы его побрал, еще и с какими-то косточками нарисованными.              Это Сакура так «аккуратно» намекает на то, что место в собаки в будке?              В любом случае, он и так планировал скоро вернуться. И, кажется, это «скоро» сокращается до «завтра утром».              

***

      

      Сакура бегает по дому, в панике срывая непроглаженные вещи со спинок кухонных стульев. Слава богу, Сарада благополучно спит в своей кроватке и не слышит её тихих воплей. Тихих, потому что будить Сараду Учиха — занятие неблагодарное. Устроить истерику — это она любит.              Чтоб их! «Дежурная медсестра выходит сегодня замуж, вы бы не могли заменить её на сутки?» — именно таким сообщением на автоответчике встретило её «прекрасное» утро. А у нее, значит, свободный график, чтобы по первому зову совести тащиться в больницу, в которой она, Сакура, накануне отработала две смены подряд?              Видимо, у работы врачом нет «сроков годности», а отдых так вообще не более чем эфемерное понятие. Глядя на пустую тарелку, специально достанную для завтрака, которого так и не случилось, Сакура вздыхает и, торопясь, хватает с вешалки пальто. Оглядываясь еще раз на царящий повсюду хаос и ужас в виде разбросанных по дому волос (неужели уже выпадать начали?), она лихорадочно проворачивает ключом в замочной скважине, желая поскорее уже разобраться с делами на работе и вернуться к дочери. Однако с той, другой стороны дверь открывается гораздо быстрее, являя ошалелой и шокированной Сакуре её дорогого муженька — весь в пыли, Саске даже с ветками в запутавшихся волосах умудряется сохранять невозмутимый вид.              — Саске-ку… — Сакура тянется за поцелуем, но Учиха делает шаг в сторону, поправляя её со всем хладнокровием, на которое только способен (хотя Сакура всё же думает, что это не его предел):              — Аната.              Что за тон вообще? Она даже обижается немного, бурча тихое:              — Аната…              — Я рано: миссия закончилась хорошо, — кратко и ясно. Сакуру эта его отстраненность жутко выбешивает, но опоздать на работу она тем более не хочет, вот и — что совсем дикость! — отталкивает вставшего на проходе Учиху в сторону.              — П-подожди, С-Сакура! — кажется, Саске удивлен, нет — он в полном непонимании происходящего. Может, поэтому в его голосе слышны редкие нотки волнения?              — Ты куда? — а, ну понятно. Допрос. Хотя она тоже хороша: сваливает на работу, а мужу законному, наконец вернувшемуся с очередной невыносимо до-олгой миссии, ни слова не говорит. Самостоятельная, блин.              А как тут не будешь ходить с независимым видом, когда этот мужчина заявляется на порог дома раз в полгода? Нет, ей плясать от радости, что ли?              — В больницу. Присмотришь за Сарадой?              Ох, она так и видит по этому осуждающему взгляду, какого Саске о ней мнения. Да, она плохая мать. Да, оставляет ребенка у подруг. Но Учиха Саске тоже не из хороших — ему ли об этом говорить?              — Конечно, — кажется, они всё еще способны найти общий язык. Саске нисколько не возмущается, только проходит внутрь, чуть задевая её своим правым плечом, и Сакура сглатывает невольно, чувствуя расползающиеся по коже мурашки. Она уже вновь разворачивается в сторону двери, когда Учиха вдруг подбегает (!) к ней, засовывая в открытую сумку увесистый и довольно тяжелый узелок.              Интересно, что там?.. Сакура из любопытства пытается заглянуть внутрь, но этот невозможный человек не дает ей посмотреть даже на одну секундочку, вместо этого разворачивая её лицом к себе и зачем-то улыбаясь. Странно так, пугающе-радостно.              Сакуре так и хочется крикнуть: «Что с тобой, Саске? Тебе плохо?»,, но этот её «новый» муж только прижимается к ней поближе и... разминает затекшие плечи?              — Боже, Саске, ты пьян? — она редко обращается к нему просто по имени, но в эту минуту Сакура действительно взволнована и даже дышит через раз. Этот неизвестный человек вообще не дышит, только излучает тонны непонятного самой Сакуре счастья, а потом выдаёт дрожаще-отрывистое:              — Я просто благодарен.              

***

      

      — Ого-о! Это вам муж приготовил, Учиха-сенсей?       — А можно попробовать?       — Какой он у вас забо-отливый!       — Выглядит ну очень вкусненько!       — Вам так повезло, Учиха-сама!              Лаборантки восторженно пищат, наваливаясь на Сакуру и её прекрасное бэнто со всех сторон. Да Харуно еле сдерживается, чтобы не уссаться от счастья! Просто удивительно: сегодняшний обед Саске-кун сделал сам! Что более удивительно, так это тот факт, что он наконец домой пришел…              Правда, немного невменяемый, но ведь это хорошо, правда? И вообще… не прошло и пяти минут, как она вышла — вылетела на крыльях! — из дома, а тот узелок уже в дороге распечатала. Чертово любопытство!              Неужели Саске, этот дурак с вечно холодным лицом и щеками (она трогала, проверяла!), думал о ней? На этой бесконечной, никак не заканчивающейся миссии? Думал — о ней?              Нет, Сакура. Он не только думал. Он тебе тут бэнто приготовил. Правда, не такое уж и идеальное: чего стоили хоть эти грибы, приготовленные, видимо, прямо в лесу.              Глядя на этот кулинарный «шедевр», она нарочно принимает безразлично-наплевательский вид, будто бэнто приготовления Учихи Саске — это самая обыденная вещь. Да он тысячами их готовит! Десятками тысяч! Но любит, конечно, на миллион. Или миллиард?              Ассистентки охают и ахают, всплескивая руками, но Сакура-то знает, что никому и крупинки не отдаст. Даже этих странных грибов! Наверное, на её лице отпечатывается эта решительность, потому что окружающие её девчонки все как одна понимающе и хитрюще лыбятся. И Сакура почему-то позволяет мечтательной улыбке расплыться на прежде сосредоточенно-серьезном лице:              — Он у меня хозяюшка.